Кошмары в два ночи

      Засыпая, Гриша не думал, что проснётся в холодном поту. Лежа в собственной кровати, он чувствовал, как чужие руки душат его. Железная хватка на горле, он не может издать ни звука. Он беззвучно, словно рыба, открывает рот, с криком исторгает последний воздух из лёгких. Руки нападавшего безумно длинные, он не видит ни тела, ни лица - они все тянутся и тянутся в темноте. Гриша пытается бить ногами наугад, но это не производит никакого эффекта - ступня поподает во что-то мягкое, словно в глину. Стрельников то хватается за чужие запястья, стараясь оторвать их от себя, то пытается ногтями выцарапать глаза нападающего. Собственные руки кажутся слишком короткими - он не дотягивается. С каждой секундой бессмысленного вглядывания в темноту и попыток освободиться, он понимает, что эту схватку проиграл вчистую. Еще один рывок и он вырывается из сна. Лежа на груди, повернув голову на бок, Григорий тяжело дышит. Перевернувшись на спину, касается ладонями лица и вздрагивает, пугаясь собственного прикосновения. С самого утра и до ночи он носит перчатки, ощущение собственной кожи иногда забывает. Откинув одеяло, сидит сгорбившись, трет ладонями лицо и шею, прогоняя остатки сна. Сердце все еще бьется слишком быстро, кровь стучит в висках. Сбивчиво дыша, Стрельников перебирает в голове варианты, что можно предпринять теперь. Сегодня он уже точно не уснет. Хотелось поговорить с кем-нибудь, может быть, тихо послушать радио. Гриша берет с тумбочки телефон и набирает номер милицейского участка. Слушая гудки, бросает быстрый взгляд на будильник. Кажется, два часа ночи. - Полковник Жилин у аппарата, - хриплый голос на другом конце провода, - слушаю вас. Гриша молчит секунду, а потом, тяжело вздыхает. -Это я. - Я? Кто это - я? - Сергей громко зевает, - Говорите точнее, голубчик. - Стрельников. -А,Гриша! Мой хороший, ты чего это звонишь в такой час? Случилось чего? Полковник, сообразив, кто звонит, засуетился, как наседка. -Д...нет,- Железный раздражённо прикрывает глаза, пытаясь понять, зачем он вообще звонит, - ты на дежурстве сегодня? Из трубки, перемешиваясь с шипением помех, опять доносится голос полковника. - Так точно, на дежурстве. Григорий еще раз громко вздыхает, смотря в темноту за окном. Он еще не вставал с кровати, но чувствует, как там, на улице, холодно. - Я приеду минут через двадцать? - Конечно, дверь открыта. *** Стрельников давно для себя решил, что в случае разрыва дружбы с Жилиным, он больше не станет ни с кем сближаться. На собственном горьком опыте он выяснил, что в работе друзей не бывает, а полковника он не воспринимал, как милицейского. Ну какой из него страж порядка - за 18 лет можно по пальцам посчитать, какими делами он был занят. Жилин, скорее, просто хороший, честный человек. Выгнав машину за ворота особняка, Гриша какое-то время стоит под фонарем, опираясь поясницей о капот, неспешно курит. На улице какая-то нереальная, буквально мертвая тишина. Декабрьский холод легко пробирается под пиджак и свитер, кусает за ребра. Стрельников замечает, что мелко дрожит. Подняв очки, запрокидывает голову и смотрит на фонарь, пока глаза не начинают болеть, а затем резко закрывает их. Разноцветные круги рябят, множатся и плывут под веками, становятся полумесяцами. Проморгавшись, Железный бросает сигарету в снег и, выдохнув последний дым, усаживается за руль. От недавного кошмара и систематического недосыпа, разыгрывается мнительность. Она, как помехи по радио, мешает собраться и следить за дорогой. В голову лезет всякая дрянь: Гриша боится, что его сухой кашель это не лёгкая простуда, а рак легких или горла, что, порезавшись бритвой утром, он устроил себе заражение крови. Хочется лезть на стены, плакать, вывернуть руль и вылететь на встречку, чтобы все поскорее закончилось. К Жилину он доезжает совсем взвинченный. Только входя в участок он замечает, что всю дорогу судорожно стискивал зубы, а теперь, когда челюсти разжались, они начали ныть. Держать лицо и, ухмыляясь, говорить о чем-то, как обычно, сил нет. Приезжая плакаться жилетку, он ненавидит себя. Что ж он за лидер банды, если его успокаивает мент? Нет, не мент, а друг. Зайдя в участок, Григорий рывком снимает очки и бросает их на стол. Жилин, подперев голову рукой, дремлет под включенный в дежурке телевизор, чей экран - единственное освещение на всю комнату. - Здорово, отец, - Стрельников усаживается на стул напротив, и, протянув руку над столом, треплет друга по плечу, - как ты? Полковник просыпается моментально, суетливо поправляет фуражку. - Ухуху, Гриша, это ты... В порядке, голубчик. Паузу разбавляют завывания Грачевского о радиоактивных болотах. Кажется, Железный уже видел этот сюжет. - У тебя есть, что выпить? Вопрос в лоб. Слишком резко, но так в стиле Гриши. Он давно усвоил, что, если что-то хочешь, то нужно говорить прямо. - Ох, ну ты спросишь, конечно.... Есть. У меня тут все есть. Смех Жилина, как уханье Филина в лесу. Пока он копошится в шкафу, скрипя дверцами, Стрельников снимает перчатки и раздражённо кидает их рядом с очками. Медленно растирает ладони, стараясь сосредоточиться на тактильных ощущениях, а не на панике внутри. Он понятия не имеет, как умудрился доехать сюда и ни во что не врезаться. - что у тебя случилось? Сергей ставит на стол бутылку коньяка, две стопки и тарелку с сервелатом. Это немного не то, что обычно предпочитает пить Гриша, но не ему сейчас носом крутить. Он любит ощущение, которое обычно приходит после первых двух рюмок. Голова кружится от эйфории, а говорить становится намного легче. Но в этот раз подобное не происходит. Он ничего не чувствует. После второй рюмки, Жилин отставляет от себя алкоголь и только жует колбасу. Гриша продолжает пить один. Стук стопки, опускаемой на стол, кажется слишком громким. На экране Грачевский все надрывается, доказывая, что токсичные болота - очередная байка, обпившихся скипидаром местных жителей. Слова не идут, они словно режут горло изнутри. Все, что он может сказать, это то, что ему плохо. Григорий не знает, как объяснить то, что с ним происходит. Он даже жалеет, что приехал, что хоть как-то выдал, что с ним не все в порядке. Теперь полковник будет знать, что у лидера Железных Рукавов нервы ни к черту. От этого становится ещё более противно. Он ненавидит себя за то, что решает проблему, просто запивая ее. Стрельников и рад бы прореветься, но слезы не идут. - Я устал, Серег. Знал бы ты, какая муть мне сегодня снилась. Уже не помню, когда крайний раз нормально спал. Жилин что-то отвечает, но он его не слышит. Уставившись в одну точку на полу, он сидит, согнувшись, уперев локти в колени, опустив голову на холодные ладони. Гриша выпадает из реальности, даже ни о чем не думает. Мерзкое наваждение проходит, когда он чувствует чужую руку, гладящую его по спине. Полковник пересел к нему ближе, вместе со стулом. -.... Все будет хорошо. Вот проспишься, позавтракаешь.... Разогнувшись, Стрельников поворачивается и порывисто притягивает к себе Жилина, обнимая. Милицейский что-то бубнит, что ему теперь неудобно так сидеть, но вскоре замолкает. Часы на стене показывают четыре часа утра. Тьма за окном начнёт сереть еще через четыре часа,чтобы разойтись, но в пять вечера вновь вернуться. Гриша думает, что хочет поехать в отпуск. Желательно, куда-нибудь к Балтийскому морю. Он хочет закрыть глаза и почувствовать покой, хочет выйти на улицу и увидеть не Катамарановск, а Вильнюс, где его никто не знает. Не хочет ни с кем ни здороваться , ни разговаривать. Там теплее, там нет снега. Он хочет снова засыпать без таблеток, а спать без кошмаров.