Приобрести лотерейный билетик

Джисону говорили на протяжении всей жизни о том, что с возрастом осознаешь многое противоречивое в себе. Допустим, Хенджин вот внезапно к двадцати четырем полюбил зеленый лук, а Чанбин, которого всегда тошнило от одного запаха яиц, вполне себе сейчас уплетает их за обе щеки. Он и сам изменился! Вот, был огромным хейтером аниме в подростковом возрасте. А сейчас едва ли не залпом смотрит тайтл за тайтлом вне зависимости от жанра. Или вот, ему никогда не нравился желтый цвет! А сейчас и толстовка неоново-желтая, и бини какого-то цвета охры, как говорит Хенджин, и плед у него на диване тоже приглушенного желтого цвета. Вполне себе хороший такой цвет, заряжающий на позитив. Но вот, когда Джисон понял к своим двадцати пяти, что он не такой уж и гетеросексуальный парень, это повергло в… Некоторое удивление. Некоторое удивление вылилось в сычевание дома, страдания, слезы, истерики, на него напал голодный жор и за две недели он видел доставщика чаще, чем свою мать за свою жизнь. В принципе, возможно у него были маленькие звоночки. Хотя и жанры аниме он любил разные, но большее предпочтение отдавал сененам и как-то слишком залипал на обнаженный нарисованный пресс парней, вместо полуголых девушек в «броне». Возможно, звоночек был еще раньше, когда он слезно ныл о том, какой же Зуко классный, пока одноклассники крутили пальцем у виска и плакались по Катаре. Только один мальчик поддержал его в крутости Зуко и даже назвал сексуальным. А потом позвал за школу, признался в чувствах и получил такой себе вполне мягкий отказ. Потому что я не гей, Сухо, прости. Ну так-то да, он не гей. Он вполне себе такой стандартный обычный среднестатистический бисексуал с кризисом ориентации в двадцать пять. Сейчас, ну, в свою половину от пятидесяти, Джисон думает, какой же Сухо был крутой, если набрался смелости признаться Джисону в чувствах. Потому что сейчас Джисону признаться в чувствах тяжело даже самому себе. В общем и целом, две недели вполне себе хватило, чтобы довести себя, своих друзей и, думается, доставщика (лифт, оказывается, не работал). Первым к нему забирается Феликс, его некровный брат-близнец и вообще няшка милашка с нихуевым таким голосом. И как раз этим самым голосом устраивает такую же нихуевую взбучку за две недели игнора (мы думали, ты умер!). Заставляет принять душ, перестелить кровать (ну ебаные крошки, Хан Джисон, как ты тут, блять, спишь — хахаха, Джисон не спит), а также помогает рассортировать мусор и вынести часть на улицу. Возвращается с кофе, продуктами и готовит ужин. А Джисон смотрит и думает, ну, проблем с геями у него никогда не было. Вот Феликс, обычный такой пацан, ну трахается он с мужиками, и че? Не то чтобы его это как-то меняет. Феликс был бы Феликсом, если бы трахался с девушками. А Феликс такой хорошенький, Джисон и до этого думал, что он намного красивее некоторых девушек. Ухаживает за собой сверх меры, за модой следит, одевается в топики какие-то невъебенные, юбками не брезгует. И это все еще Феликс. На эти юбки и девушки вешаются, не то что мужчины. Думает, он же с этим самым Феликсом целовался в свои молодые годы где-то между текилой и унитазом (звоночек был уже тогда). Феликс его кормит, устраивает психологический сеанс, отписывается друзьям о том, какую он грязную крысу спас от язвы желудка и срача в квартире. И уходит в общем-то. И вроде как попроще стало. Ну, мысли на место встали. Он же все еще Джисон. Ну встает у него на парней, ну ничего. Жить можно, в общем-то. Так что он устраивает себе на следующий день психологический сеанс уборкой, вылизывает квартиру до блеска. Как там говорят? От чистоты в квартире и голова чище становится? Следующими навещают Чанбин и Хенджин. Те уже вправляют мозг шутками, приколами, алкоголем и бесплатной курочкой в сырном соусе. И как бы ничего не изменилось. Только вот как он оказывается в гей-клубе помнит смутно. Ну то есть, помнит он нормально. За всеми хихи-хаха под пивом Чанбин такой: — Тебе нужно сходить в гей-клуб! Ну знаешь, снять рычаг давления. Побудешь там, посмотришь, что все вокруг обычные ребятки. А Хенджин такой: — Точно! Пофлиртуешь с каким-нибудь красавчиком. Я знаю один, там таки-ие вкусные коктейли. Там же Чонин работает! Выбьем у него рабочую скидку, ну? — Окей, — говорит Джисон. И думает, а чем вообще должен отличаться гей-клуб от обычного? Тем, что от возможности подкатить к какому-то парню тебе не набьют ебало? На сборы приезжают все. Феликс с сумкой и шмотками. Смотрит на «скудно» одетого Джисона и крутит головой. — У них дресс-код сегодня. Всем, кто в зеленом дают десять процентов скидку на коктейли. Давай, переодевайся. Ты что, беседу не читал? Джисон, признаться, не читал. Они и правда все в зеленом. Не монохром конечно, у Чанбина вон, зеленые пряди в волосах, Хенджин нацепил какую-то джинсовку с зеленым мехом (теперь похож на сутенера и это напрягает), Феликс сам в каком-то болотно-зеленом костюме. А теперь он и сам в какой-то зеленой кофте под светлые джинсы. Но ткань мягкая и приятная, рукава длинные, только разрез какой-то сильно большой на груди (он, конечно, гордится тем, как накачал грудь, но это…слишком). Слишком много зеленого на один квадратный метр, думает Джисон. На входе в клуб им дают выбор на бумажные браслетики, мол, хотите общения или нет. Джисон надевает какой-то зеленый (нихуя не заметный под кофтой и слава Богу) под хихиканья парней, типа, давай, посмотрим сколько раз к тебе подкатят. А внутри все так…блестяще. И громко, но это нормально, во всех клубах громко. А тут от разных цветов подсветки блестки, что рассыпаны, будто бы повсюду, блестят еще сильнее. В общем-то, ничего необычного. Такие же люди, парни и девушки, танцуют на танцполе, кто-то сидит по диванчикам за столами по бокам, барная стойкая, окруженная людьми. Только намного больше и очевиднее зажимаются парни с парнями, девушки с девушками. К этому, в общем-то, и привыкать не надо, у Джисона с этим все нормально. Поэтому они спокойно проходят к своему столику, заказывают у милой официантки закуски, а Хенджин вызывается сбегать за коктейлями. И не важно, как же он донесет четыре коктейля в двух руках. Там же Чонин. Чонин, бармен, за которым Хенджин бегает достаточное время, чтобы показать себя глупцом. — И как тебе? — перекрикивает музыку Феликс, подсаживаясь ближе для слышимости. Джисон жмет плечами, оглядываясь. — Да обычно, как-то. Нормально, но спроси меня после двух коктейлей еще раз. — Наш Джисон вернулся в строй! — смеется друг и поворачивается на танцпол, высматривая людей. Чанбин со смехом показывает на барную стойку. — Мне кажется, за коктейлями нужно сходить еще кому-то. И правда. Прошло десять минут, а Хенджин уже уселся за высокий стул и подпер рукой голову, обращая все свое внимание на Чонина. Джисон смеется и поднимается с места. — Я схожу. На уши давит приятная песня из репертуара Тейлор Свифт, что-то спокойное, что заставляет не пробираться сквозь прыгающую толпу, а вполне себе спокойно обойти парочек в объятиях. И бар чуть опустел, так что он спокойно подходит к Хенджину, шлепая ладонью по плечу. Да так сильно, что у друга трубочка из рта вываливается, а глаза глупо расширяются от страха. — Идиот! Джисон смотрит на посмеивающегося Чонина, что умело в руках держит шейкер, громко болтая по нему лед. — Ты идиот! Напитки где? — А, ой. Да я бы принес, вы чего! — оправдывается он, кусая трубочку. — Когда уже лед растает? Привет, Чонин! — улыбается Джисон и машет бармену рукой. — Ты знал, что одним только присутствием воруешь его у нас? — Извини-извини, — смеется он, выливая в бокал прозрачный напиток, закидывает в него кусочек лайма и пододвигает ближе к Джисону. — В качестве извинения твоя «маргарита». — Я буквально за нее заплатил. — Дареному коню в зубы не смотрят, Джисон, — качает головой он и принимается за новый напиток. Хенджин под ухом оглушительно смеется. Еще бы. — Допустим, — кивает он и отпивает коктейль. По горлу приятно стекает смесь текилы и лайма. Джисон сразу съедает цитрус на украшении. Мешается. — Тогда я сейчас забираю коктейли ребят и оставляю тебя тут? Хенджин только кивает, не отрывая взгляда от ловких пальцем бармена. Джисон усмехается. Удивительно, что только к двадцати пяти в нем проснулось осознание, когда вокруг одни геи (Чанбин не в счет). — Мне кое-кто нашептал, что у тебя открытие в жизни? — улыбается Чонин своей заразительно-очаровательной улыбкой, на что Джисон закатывает глаза. — Поздравляю. — У кое-кого очень длинный язык. — И он многое умеет! — подсвистывает друг, подмигивая. Тут уже глаза закатывает Чонин, разбавляя один из коктейлей газировкой. В другой быстро наливает чистый виски. — Готово. Можешь забирать. — Спасибо! — Джисон делает большой глоток своего коктейля и морщится. — Повтори его еще раз, окей. А ты, — тычет пальцем в Хенджина, — посторожи. Когда он возвращается за столик, ребята протестующе ноют. — Почему так долго? — Феликс хватает свой и мешает трубочкой, делает большой глоток, мыча от удовольствия. — Потому что Хенджин отвлекает Чонина от работы. — Ничего удивительного, — усмехается Чанбин, посматривая на соседний столик. — Они с какой-то девушкой все это время строят друг другу глазки, — поясняет Феликс. — Ааа, окей. Я тогда за своим схожу и возвращаюсь. Кивает Джисон, усмехаясь тому, как быстро Чанбин нашел себе подружку. Это никогда не вызывало у него проблем. Даже завистливо. В этот раз к бару пройти труднее, музыка сменяется на Леди Гагу и танцпол трещит. Джисон подходит к бару, в еще один глоток допивает «маргариту», в пару движений языка слизывает соль с кромки бокала. И забирает вторую, уже готовую. — Все-все, уходи. Дай нам побыть наедине, — поторапливает его Хенджин. — Вокруг вас буквально целый клуб. Возмущения друга он не слушает, так как уходит, зато слышит смех Чонина. Второй коктейль уходит медленнее, позволяя текиле дать свое. Под конец второго коктейля Хенджин стопроцентно пропадает у барной стойки, а Чанбин прописался у столика той девушки, с которой флиртовал. Помощнички, как же. К счастью, за два коктейля он вполне себе расслабился и очень даже чувствует себя в своей тарелке. До момента, пока на сцену не выходит мужчина в парике и каком-то роскошном расшитом платье. С коктейлем в руках он начинает подбивать толпу, подготавливать ее к шоу-программе. Джисон слышал о дрэг-квин только на паре историй из твиттера. Вживую? Никогда. Так что, чем больше мужчина смеется, буквально на грани пошло шутит и подготавливает к своему, видимо, шоу. Джисон тотально в ахуе. Феликс рядом смеется, паскуда. — Тебе принести еще коктейль? — поднимается он с места, посмеиваясь с широких глаз Джисона. — Лимонные шоты принеси мне. Феликс только громче басисто смеется и уходит к бару, пока сам Джисон приходит в себя. Он привык клубу и это не особо отличается от обычного, но к такому перфомансу готов не был. В принципе, это очень даже неплохо и даже круто. Вокал у артиста приятный, пока тот поет одну из популярных песен от Бритни, а люди, усевшиеся за столики и оставшиеся на танцполе (небольшое количество) громко подпевают и поддерживают. Чувак реально заряжает энергией, думается Джисону. Самого Джисона вполне себе заводит на ритмичные хлопки бита песни. С другой стороны, кому не нравится Бритни Спирс? Только отбитым на голову. С приходом Феликса с дощечкой, на которой несколько шотов, становится еще веселее. Не то чтобы у Джисона маленькая выдержка с алкоголем, но и не то чтобы большая. К третьему шоту он вместе со всем баром подпевает песне, а шок от внезапно вышедших танцоров смягчается. Будь Джисон трезвый, он бы покраснел. Красивые молодые парни в каких-то слишком отрытых кожаных костюмах в танце показывают свою растяжку на максимум, а один из них вообще делает сальто. В открытый рот вливается четвертый шот, а после него Хан Джисон позволяет себе без зазрения совести во все глаза пялиться на парней на протяжении всего выступления. Едва ли не каждые десять секунд смачивает пересохшие губы, тяжело выдыхая. Феликс громко смеется с настолько восхищенного друга, потягивая коктейль. А Джисон к этому времени может спокойно сказать: мне ебать как сильно нравятся парни. Сменяется еще пара песен и артисты уходят со сцены, а свет прожекторов снова направлен на танцпол. Джисон, заманенный блестками, фиолетовым сиянием, большим количеством текилы и Дуа Липой сам ведет Феликса танцевать. — Почувствовал себя в своей тарелке? — кричит ему Феликс на ухо, пока они пробиваются в более приемлемо удобное место между людьми. — Заткнись, — отвечает Джисон, останавливаясь едва ли не в самом центре, и начинает двигать бедрами и выводить какие-то движения руками, погружаясь в музыку. Они оба смеются, подпевая припеву. Не то чтобы Джисон полностью поменялся от алкоголя, но текила помогает себя чувствовать себя намного увереннее и перестать стеснятся. Ну, самого себя. Он полностью погружается в музыку, отрываясь под старенькие, но всегда актуальные и всеми любимые песни. Он настолько начинает чувствовать себя уверенно в свете фиолетовой подсветки и приятной музыки, что спокойно отпускает Феликса куда-то. Сам в одиночестве двигает бедрами, подпевает знакомые строчки, отпуская себя. Расслабляется. В одиночестве он, правда, не очень долго. Песню спустя после ухода Феликса он чувствует, как на его талию сзади ложатся чьи-то мужские руки. Чуть испугавшись, Джисон резко поворачивает голову, смотря кто это мог бы быть. Ох блять. Сраное божество. Чертово Божество. Его лицо идеально настолько, насколько это возможно, заставляя невольно задуматься, а не знаменитость ли это какая-то? За прямой нос хочется укусить, а пепельные волосы, перенимающие яркий свет, взлохматить. Внезапно оказывается, что сильные мужские руки на себя ощущать очень даже приятно. Джисон отворачивается, чтобы хоть дух перевести, а сам сливается в танце вместе с парнем позади. — Твоя талия сводит с ума, — шепчет ему хриплый голос, а руки показательно сжимаются сильнее. Джисон усмехается и немного сокращает расстояние между ними, прижимаясь спиной у груди. — Не сходи с ума, пока мы не познакомимся, — отвечает он, поворачивая голову. И оказывается настолько близко к идеальному лицу, что неловко. Отчетливо слышит смешок. — Минхо, — отвечает парень на ухо и Джисон кусает губу, пряча улыбку. Даже имя красивое. Он поворачивается в чужих руках, теперь точно оказываясь лицом к лицу. Поправляет накрученные (стараниями Хенджина) волосы, кладет руки на плечи, притягивая к себе еще ближе. Таранит глазами буквально пару секунд, прежде чем сказать свое имя на ухо. А после вскрикивает, начиная еще активнее танцевать и громче подпевать новой песне итальянской группы. Он буквально на днях послушал этот альбом! Минхо усмехается с этого, танцуя рядом. И что-то есть чарующее в его блестящих глазах с пухлым нижним веком. Блять, ему правда нравятся мужчины. И мысль о желании поцеловать его совсем не отталкивает, а вполне себе нихуево так манит и затмевает разум хуже текилы. Пока они танцуют, Джисон без зазрения совести может рассмотреть парня от и до. От — это массивные ботинки и обтягивающие черные штаны и где до — это водолазка полностью повторяющая изгибы тела (ахуенные), открывающая венистые руки и в которой замок с каждым движением открывает грудь все больше и больше. Настолько, что можно заметить бледную кожу, покрытую россыпью будто бы веснушек (Джисон не помнит, как такое называется, потому что это не веснушки, но сам называет такую кожу солнечной). Не удивительно, что Минхо также рассматривает его, но не оценивающе, а всепоглощающе. Что заставляет чувствовать себя немного неловко под настолько пожирающим взглядом. Вопреки ему, парень не лезет лапать, а только танцует рядом и когда песня сменяется на что-то более тихое, опаляет ухо дыханием. — Ты хорошо чувствуешь музыку. Очень сексуально, — шея покрывается мурашками. — Профессиональная привычка, — неловко смеется он. Минхо раскрывает губы в удивлении. — Певец? — Композитор, — качает головой Джисон. — Почему не спросил про танцора? — Потому что тогда бы я тебя знал, — тише в самое ухо говорит Минхо, задевая зубами ухо. По пояснице начинают бежать мурашки, а ниже живота тянуть. — Ты танцор? — громче говорит Джисон. Минхо кивает, пока новый знакомый смотрит вниз на перекатывающиеся мышцы бедер во время танца. — Заметно! Минхо громко смеется и Джисон клянется, что это самый приятный звук в мире. Если он сегодня не поцелует этого парня, то отказывается как-либо взаимодействовать с другими до конца жизни. Движения вполовину становятся ведомыми алкоголем, а от прижимающегося парня пахнет чем-то приятно цитрусовым, сводящим с ума не хуже текильного коктейля. Движения бедрами становятся уверенее, а руки окончательно развязываются, постоянно находясь на плечах Минхо, в волосах Минхо, на шее Минхо. Ему безумно хочется трогать Минхо. приятнее, чем трогать самому, это когда трогают тебя. Потому что руки Минхо везде — на талии, на бедрах, ближе к груди и даже пару раз мимолетно на ягодицах (Джисон совершенно не против и только сильнее сжимает пальцы в волосах). В глубоких глазах переливается яркий клубный неоновый свет от диско-шара. В горле пересыхает от какой-то совершенной волны телом, которую Минхо проделывает, явно выделываясь (это работает). Они еще немного танцуют и разговаривают, пока совсем не устают и Минхо не предлагает угостить коктейлем. Они смеются, пока держатся за руки, чтобы не потеряться среди танцующих пьяных ног и не упасть на собственных заплетающихся. Чужая рука горячая, немного грубая, очень горячая, так что Джисон сжимает ее сильнее. И только ближе к барной стойке понимает, что там Хенджин. Блять. А вот теперь неловко. — Один фирменный и один…? — «Маргариту». Только в этот раз клубничную. И не клади украшение, я тебя прошу, — обращается к Чонину Джисон, забираясь на стул. — Ты знаешь бармена? — спрашивает Минхо, присаживаясь рядом. — Да. Мой друг пытается подкатить к нему уже какое-то время. Долгое время, — смеется Джисон, а после осознает, что друга-то и нет. — А где моя головная боль, Чонин? Чонин смеется показывая на бутылку текилы, а после бросает взгляд в направлении столика. — Головная боль полчаса назад ушла полежать на диванчике, но так и не вернулась, — отвечает он, смешивая напитки. — Бля-я, он уснул теперь. Дай водички, пожалуйста. Он вообще пил воду? — Я не смог его заставить. — Реально головная боль. Прости, — Джисон поворачивается к Минхо, что с интересом смотрел за разговором. — Мне нужно проверить этого идиота. Подождешь меня тут? — Нужна помощь? — ох, он такой милый, у Джисона разрывается сердце. — Нет, я справлюсь, — он даже чуточку трезвеет от осознания, что теперь нужно позаботиться о друге. — Хорошо, тогда я буду ждать. Только вернись, я еще не получил поцелуй, — усмехается Минхо, и эта ухмылка какая-то по-детски глупая, что выбора совсем не остается. Джисон хватает стакан воды со льдом и лимоном, а перед тем как уйти оставляет быстрый поцелуй на скуле. И чем ближе он подходит к столику, тем сжимается от быстро бьющегося сердца. Он впервые поцеловал парня! Не то чтобы это прям поцелуй, тем не менее ничего странного он не почувствовал. Поэтому он должен поскорее разобраться с Хенджином и уехать с этим парнем сегодня ночью. Хенджин и правда находится за столом, совсем один и спокойно так спит. Джисон вздыхает, осматриваясь вокруг в поиске хотя бы кого-то. Хенджина бы домой и спать. Он пишет сообщение в их беседу и только после этого пихает друга в плечо. Удается разбудить только с третьего толчка и Джисон вздыхает, смотря на его потекший местами макияж. — Джинни, Чонин передал тебе коктейльчик. Выпьешь? — Чонин?! — он подрывается и стонет, прикрывая рукой рот. — Тебя тошнит? — он качает головой. — Нормально. Это вода, да? — Да, пей. Ты видел ребят? — Не-а, зато, — он прерывается на то, чтобы сделать пару глотков воды и шумно выдохнуть, — видел, как ты флиртовал с каким-то красавчиком. — И этот красавчик ждет меня у бара. Но я не могу тебя бросить, блин. Где ребята? — Джисон присаживается рядом и Хенджин, допив воду в пару глотков, выковырнул пальцами кусок лимона, закидывая его в рот. И плавно стекся на колени к Джисону, прикрывая сонно глаза. — Круто, что ты смог отпустить себя, Сонни. Надеюсь, он стоит того, чтобы быть твоим первым. — Заткнись, — обрывает его Джисон и совсем тихо добавляет, — я тоже надеюсь. Уверен, Чонин его уже просканировал, пока я тут. — Обмен бойфрендами? — икающе смеется друг и Джисон только качает головой, ничего не отвечая. На сообщения никто не отвечает, также как и на звонки. Джисон раздраженно выдыхает, пока Хенджин утыкается ему в бедро (лишь бы, блять, не напускал слюней). — Ты можешь оставить меня, все будет ок, — бубнит он, играясь с нитками на порванном колене джинс. — Нет. И ты знаешь, что нет. Мы не будем повторять этот экспирианс. — Прости. — Просто заткнись, Хенджин. Разберемся. Но проходит пятнадцать минут и Феликс перезванивает. И буквально через пару минут оказывается за столиком, немного взбудораженный и с потрепанной прической. Хенджин за это время умудряется опять задремать. — Мы домой? Чанбин уже уехал с девушкой. Просил передать. — Мм…не думаю, что поеду с вами? Я бы еще остался. Феликс удивленно вскидывает брови, а губы приобретают смешной вид буквы «о». Буквально через секунду он начинает играть бровями. — Ты нашел себе кого-то? — Один парень. Который…в теории, должен ждать меня уже двадцать минут у бара, — смущенно говорит Джисон. — Сколько?! — вскрикивает Феликс и тут же бьет в плечо. — Иди! Если он еще не ушел, то выдержка у парня что надо. Иди-иди, давай. Я разберусь. И правда разбирается. Будит Хенджина, собирает вещи и кричит «удачи!» в спину, пока Джисон уходит. Что ж… это будет и правда сильно, если Минхо все еще его ждет у бара. Он ждет. Он реально ждет, вот правда, вот честно и это так сильно удивляет. Сидит спиной к нему, склонившись над телефоном и что-то скучающе листает в нем. Рядом стоит пустой коктейль и, должно быть, уже теплая «маргарита». Губы расплываются в неловкой улыбке. — Я действительно удивлен, что ты не ушел, — говорит Джисон на ухо, подходя со спины. Минхо вздрагивает, поворачивается и на его губах совершенно очаровательная легкая улыбка. Немного выступающие верхние зубы кажутся самой милой вещью в мире. Или в нем слишком много текилы. — Как я мог? Такой красивый парень пошел спасать друга, но обещал вернуться. Как он? — он смотрит, как Джисон огибает его стороной и садится рядом, качая головой. — Все в порядке. Дождались Феликса — еще один мой друг — и они собираются домой. — Уезжаешь? Джисон прячет смущенную улыбку, смотря на то, как на сцене появляются новые декорации, видимо, для еще одного выступления: — Решил остаться еще ненадолго. Ненадолго выливается в пару часов. Для поддержки стремительно трезвеющего организма (Джисон ненавидит тот факт, что когда сваливается какая-то важная ситуация он мгновенно трезвеет и теряет настрой) Чонин им повторяет коктейли. В этот раз покрепче и менее сладко, но достаточно, чтобы повеселеть и разговориться. Достаточно, чтобы Минхо чуть ли не с боем провел их к первым рядам сцены к выступлению уже другого мужчины в ярком рок-наряде. Достаточно, чтобы их действия в танце стали более развязанными. Чтобы танец превратился в возможность потрогать тела друг друга. Чтобы Джисон, весело смеясь, вверх-вниз тянул собачку на груди кофты и играюче тянул для поцелуя, в самый последний момент отстраняясь. От Минхо все еще пахнет чем-то цитрусовым (удивительно стойкий пафюм), немного потом и сладким фруктовым сиропом коктейля. Стоять близ сцены давит на голову и уши, он разрывается от желания посмотреть выступление и на танцующего Минхо. Алкоголя в крови теперь достаточно, чтобы… — Господи! Я обожаю эту песню! Кричит Джисон, во весь голос выкрикивая текст прямо в ухо парню и глупо размахивая руками под звон гитары. Кладет руки на плечи, раскачиваясь. Будто бы совсем не замечает то, насколько в этот момент светятся глаза Минхо и то, как он перестает дышать. Нормально ли такое чувствовать к парню, с которым познакомился несколько часов назад? Нормально ли такое чувствовать к парню, с которым познакомился несколько часов назад и когда совсем недавно осознал себя среднестатистическим таким обычным бисексуалом? Но каждый раз, когда Джисон слышит надрывные «please!», «stay!», когда слышит неумолимое «oh God». Что ж. Джисон становится сумасшедшим. Хватает одного толчка в спину и каких-то переглядок Минхо и артиста на сцене. — Ты обязан спеть хотя бы кусочек! — хватает от Минхо, что смотрит с восхищением. Этих вещей хватает, чтобы Джисон взобрался на сцену. Он не уверен насколько хорошо поет припев и какую именно октаву берет, но этого видимо хватает, чтобы Минхо свистел в первом ряду танцпола. Фиолетовый неон обжигает. На сцене находиться приятно. Он уже и забыл, какое поглощающее чувство, когда на тебя с восхищением смотрит толпа. Теперь он узнал упомрачительное чувство, какого это — петь для кого-то. Потому что Джисон смотрит только на Минхо. Потому что Минхо смотрит только на Джисона. Он спрыгивает со сцены также быстро, как он поднялся. Хватает Минхо за руку, уводя куда-то подальше. Ищет место лучше, чем поисковая полицейская собака. — Мы куда? — спешно спрашивает Минхо. — Я собираюсь тебя поцеловать, — резко отвечает Джисон. Он и забыл, как сильно нахождение на сцене поднимает в нем возбуждение. Потому что, как только он находит ничем не примечательный темный угол, то набрасывается на Минхо. Это тяжело назвать поцелуем, потому что Джисон его поглощает. Пытается достать языком до всех поверхностей рта, тянет на себя настолько, что места между не остается, сжимает руками широкие плечи так сильно, что обязательно останутся синяки. Сжимает этими руками волосы так сильно, насколько может, вжимая лицо в свое. И очень, очень много кусается. Приятно осозновать, что не он один такой. Потому что Минхо отвечает с таким же нетерпением. С таким же рвением сжимает талию, трется бедрами о бедра, пахом к паху, вылизывает рот как голодный и сосет, блять, язык, будто это ебаный фруктовый лед на палочке. То, что они делают вполне можно считать за секс. Джисон уверен, что что-то твердеющее у его бедра вполне себе не шоколадка в кармане и не пистолет. Ха-ха, шутник ебаный, думает Джисон. У тебя вполне себе сейчас в штанах через минуты две будет такая же шоколадка. Джисон показательно стонет и тянется за еще одним поцелуем, как только Минхо отстраняется, переходя на открытую шею. Лижет выпирающую мышцу, царапает зубами и тяжело дышит. Вжимает в себя. Трогает. трогает-трогает-трогает-трогает Возбуждение так сильно давит на голову, что Джисон чувствует себя таким, блять, тупым. Успокоившийся Минхо и его внезапная нежность, стекающимися поцелуями по коже заставляет чувствовать себя таким чертовски глупым. Насколько по-идиотски осознать себя геем три недели назад и уже найти мужчину своей мечты? Должен ли он купить лотерейный билетик? Обязательно купит, если они потрахаются и на утро продолжат общаться. — Если я правильно понимаю…? К тебе или ко мне? — сбивчиво спрашивает Минхо. Джисон кивает как идиотская собачка на панели машины и только потом понимает, что нужно говорить. — Давай к тебе. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на котов, — усмехается он и достает телефон, видимо, заказывая такси. На улице спокойно. Ночной холод помогает привести голову в порядок, но, если честно, не очень сильно. Поцелуи Минхо горячат сильнее. Зато на улице он понимает, насколько они неловкие в путающихся ногах и неспособных держаться без опоры телах. Такси подъезжает быстро. Слишком быстро. В машине приторно воняет каким-то сладким ароматизатором и кожей. Приходится откинуть голову на подушку и прикрыть глаза. Дышать через раз и ртом. Спустя несколько минут желудок подает очевидные признаки тошноты. Джисон ненавидит, когда его укачивает в машине. Хотя, рука Минхо на бедре вполне себе успокаивает. К счастью, ехать долго не приходится. Они вываливаются из машины, Минхо его за руку тянет к дому. Приходится немного пройтись по улице, что к счастью, потому что тошнота успокаивается. Было бы максимально неловко и стремно сблевать на пути к сексу с самым ахуенным мужчиной. Тут никакой лотерейный билетик не поможет. Путь до квартиры, как в тумане. Они набрасываются друг на друга в лифте, пыхтя желанием и возбуждением. Стопорятся, пока Минхо набирает код квартиры. И продолжают пожирать друг друга в прихожей в темноте, заваливаясь спинами к тумбочке в прихожей. Уже в тишине квартиры все звуки слышны и, блять, заводят. Тяжелое дыхание, причмокивания, мычания, охи, вздохи и показательные стоны вперемешку с грохотом сбитых вещей. Джисон не сдерживается, когда его хватают за задницу. Блять, как оказывается приятно, когда ее мнут, сжимают в пальцах и за нее же прижимают к паху. Тяжелое чувство внизу живота разрастается сильнее и подступают к горлу. Джисону хочется, чтобы этот горячий парень заставил чувствовать себя тупым. Крышу сносит. Особенно, когда внезапно включается свет и на кухню проходит какой-то парень, маша рукой. — Вы продолжайте, я за печеньем, — беззаботно говорит он, пока Джисон от шока хлопает глазами, смотря то на парня, то на Минхо, что поворачивается на него. — Ебаный Ким Сынмин! — он стонет куда-то в плечо рядом с ключицей, утыкаясь лбом в кожу. — Это мой сосед, прости. Который должен уже спать! — Я смотрю дораму, sorry! Не буду мешать, — весело отвечает тот, уходя обратно в комнату. Выключает свет и — Джисон клянется — гадко смеется. Джисон тоже бы посмеялся, если бы голова не кружилась от возбуждения (наверное) и резкого перепада света. — Ты и так помешал! — не упускает своего Минхо и раздраженно стонет. Теперь Джисон смеется. Тихо хохочет куда-то в волосы парня, хватая за руку: — В комнату? Минхо кивает и отводит в свою комнату. Вместо основного света ожидаемо включается лампа на столе. Она на треть освещает комнату желтоватым светом, но так, что пространство не осмотреть. Впрочем, это и не волнует. Это совсем не важно, пока руки Минхо расстегивают ремень на джинсах, вжимая в свои бедра. Пока губы Минхо покрывают шею поцелуями, зубы царапают нежную кожу в попытке оставить засосов. Это не волнует, когда Джисон остается в одном белье, а феликсова кофта валяется у подножья кровати. Ничего не волнует, пока Джисон лежит на мягких простынях с вполовину обнаженным Минхо на бедрах, что раскачивается плавно, бесстыдно стимулируя член задницей. Господь всемилостивый, если ты меня слышишь, пусть эти сочные бедра обкатают мой член хотя бы раз в этой жизни — думает Джисон, сжимая пальцами перекатывающиеся мышцы под штанами. Блять, почему на нем все еще штаны? Тошнота волнения вперемшку с возбуждением подкатывает к горлу. Джисон тяжело сглатывает, облизывая пересохшие губы. — Что тебе нравится? — голос Минхо выводит из мыслей. Глаза раскрываются, а брови поднимаются вверх. Он хочет поговорить об этом сейчас? — Не знаю…аниме, напитки с тапиокой? Минхо явно удивляется, задирает голову наверх в громком смехе. Смеется на каких-то удивительных чистых нотах с истерической ноткой и заканчивает шумным выдохом, будто обрывая себя. — Что тебе нравится в сексе, Джисон? Хочешь, чтобы я попрыгал на твоем члене? — он показательно вжимается задницей в пах, на что Джисон не сдерживает шумного вдоха. — Или хочешь, чтобы я тебе вставил по самые яйца? Хочешь сзади или, может, любишь контакт взглядом? Нежно или жестко? Расскажи мне, что нравится? Римминг? Сосать? Сука, его ебливый грязный рот. Минхо ведет чуть шершавыми ладонями по обнаженному животу, слегка надавливает на пресс. Наклоняется, оставляя поцелуй под подбородком, ведет языком по груди. Обманчиво нежно лижет и сосет соски по очереди, пока чуть ли не вгрызается в грудь. И не отказывает в удовольствии сжать ее в руках. Джисон громко стонет, не в силах сдерживаться. Он грудь тренирует хотя бы раз в неделю, его грудь ебать какая чувствительная вместе с сосками (приходится в зал наклеивать пластыри, иначе полный пиздец). Тяжело ответить на вопрос. Как минимум, потому что Минхо не дает собраться. Как максимум, потому что это его, сука, первый раз с мужиком (перед которым он, если честно, готов уже раздвинуть ноги). Скрипящее чувство внутри живота не дает покоя вместе тяжестью в горле. Джисон выдыхает и отталкивает Минхо, переворачивая их. Теперь он ведет. Теперь Минхо не собьет его с мысли. Теперь Минхо хитро прищуривается, только вот не отстает, обхватывает грудную клетку руками, потирая влажные от слюны соски большими пальцами. Сука, как же ноет вставший член. Назло, теперь Джисон раскачивается своей задницей по члену Минхо. В принципе, очень странное ощущение чужого вставшего члена под своей задницей. Не менее странное, чем желание ощутить его в себе. — Идея ощутить его в себе звучит очень заманчиво, — на выдохе говорит Джисон, поглаживая свой член в трусах. Мокрое пятно на серых ткани дает вполне себе очевидные звоночки приступить уже к делу. — Как славно, потому что последние полчаса я думал о том, как бы ты туго ощущался вокруг меня, — шепчет Минхо, перекладывает руки на бедра и вжимает в себя с тяжелым вздохом. Джисон стонет, как только Минхо одной из рук сжимает член, поглаживая головку. Откидывает голову назад слишком резко. Слишком резко, что тянущее чувство из живота пробирается выше по пищеводу. Слишком резко, потому что тошнота слишком очевидно пробирается ближе к корню языка. Достаточно резко, чтобы остановиться и закрыть рот рукой (будто это когда-то помогает). Все, что успевает сказать Джисон, это хриплое «туалет» и сползти с кровати, выбегая под громкое «напротив моей двери». Что ж… Не так он представлял эту ночь. Ну, он вообще не представлял, что во время ахуенной прелюдии позорно сбежит блевать в чужой унитаз в чужой квартире. Ебаный стыд. Он полощет ровно три раза, где третий — просто от мерзости всплесков воды и запаха рвоты, смешанного с каким-то приторным манговым освежителем. Как за тощей воды он чувствует прикосновения Минхо к голой спине, нежные поглаживания по позвоночнику и не менее нежные вопросы о том, как он. Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. Как же, сука, стыдно. Ебаная текила. Ебаное такси. Он обнимается с толчком, по ощущениям, целый час. После третьего подхода, когда не остается сил, захлопывает крышку унитаза и нажимает на слив. А сам облокачивается на нее локтем, подпирая голову рукой. Даже умыться сил подняться нет, с каждой минутой накатывает осознание всей кринжовости ситуации. С другой стороны, Минхо его точно не забудет. В голове так и виднеется ситуация, как он сидит в кругу друзей и травит историю: «Ха! Представляете, подцепил парня в клубе, уже был готов залезть ему в трусы, а он взял и сблевал!». С другой стороны. Он успел добежать до унитаза. Это маленькая победа. Намного хуже было, попади все эти три подхода на Минхо или его ковер в комнате. Сам Минхо возвращается также незаметно, как и ушел. Возвращается со стаканом чего-то разведенного в воде и беспокойными глазами. — Сильно плохо? Это от тошноты, — он ставит стакан на стиральную машину (ахуеть, у него есть стиралка). — Тебе надо умыться и сполоснуть рот. Хочешь почистить зубы, да? Я сейчас достану щетку. Джисона хватает только на то, чтобы обессиленно кивнуть. Он с трудом поднимается, смотрит на шуршащего в ящиках Минхо. Яркий свет давит на глаза. Голова пухом и кружится. Какое же блядство. — В голубой бутылке пенка, если тебе важно. Можешь с ней умыться и смыть макияж, — заботливо произносит парень, положив рядом распечатанную щетку. Джисон опять же только кивает и умывается. Сначала холодной водой, потом уже и с той самой пенкой. Приятно, что без особо выраженного запаха, иначе бы еще раз вырвало. — Как закончишь, приходи обратно в комнату. Я найду тебе футболку. Говорит он и уходит. Слышно, как с кем-то разговаривает. Бля-я-ять. Сосед Минхо, должно быть, тоже все слышал. Ну что за пиздец. О лотерейном билетике можно и не думать. Это точно не его день удачи. Он чистит зубы ровно три раза, пока десна не начинают болеть, а фантомный привкус рвоты не уходит изо рта. Умывается еще раз, проходясь влажными руками по шее и рукам. Зачесывает влажные волосы назад, выдыхая. Ладно. Стало полегче. Хотя бы в физическом плане. Желудок все еще неприятно давит, но блевать ему нечем. Так, фантомное, чтобы не расслаблялся и помнил о своем позоре. Медленными глотками выпивает лекарство, надеясь, что поможет. И возвращается в комнату, заставая Минхо, сидящего на корточках у тумбочки рядом с кроватью. — Как ты? Я подбирал одежду и увидел, что на твоем телефоне всего семь процентов, поставил на зарядку. Джисон удивленно рассматривает беспокойного Минхо, что уже переоделся в шорты и футболку. — Спасибо, — хрипит он, поврежденным горлом. — За все вот это вот. Мне, если честно, очень стыдно, что все так получилось. — Все в порядке. Бывает, — машет рукой он. Берет со спинки компьютерного кресла футболку и шорты, передавая. — Можешь переодеться. Тебе нужно белье? — Я.да, пожалуйста. И можешь…отвернуться? — смущенно скулит Джисон, сжимая в руках одежду. Минхо посмеивается и, достав из комода запечатанные еще в упаковке трусы, кладет их на стол. И отворачивается. А Джисон начинает шуршать упаковкой и одеждой, медленно переодеваясь. — Я понимаю твое смущение от всего этого, — начинает Минхо, — но все, правда, в порядке. Ты бы знал, как часто я откачивал Сынмина в студенческие годы. Он блевал дальше, чем видел и нередко на меня. С каждым бывает. — Серьезно? — хрипло посмеивается Джисон. — Ты можешь повернуться. Я все. Минхо поворачивается и кивает. Падает на кровать и хлопает рядом с собой. Джисон неловко забирается под одеяло. Какой-то ебаный сюр. — По секрету. Ситуация прямо с сериалов нетфликс. Он был влюблен в нашего общего друга и хотел признаться на вечеринке, но настолько напился какой-то галимой водки с соком. Что, кароче, говорит. Чани-хен, давай выйдем. Ну они и выходят с ним, Сынмин распинается в признании, но в середине подготовленной речи его тошнит на Чана и его новые шмотки. Он тогда впервые получил большие деньги и решил купить себе какую-то ахуенную кофту брендовую. Сынмин тогда еще и разрыдался. И ничего, кофту спасли, а эти встречаются. Джисон смеется. Расслабляется, вытягивает ноги под теплым одеялом (его нихуево так начало знобить), утыкается половиной лица в подушку и смеется. Тихо так, без иронии, просто правда смешно. Не один он такой лох. — Мне стало легче, спасибо. — Без проблем. Я только рад поделиться постыдными историями Сынмина. Мы с детства дружим, их хоть жопой жуй, — качает головой Минхо и сам забирается под одеяло. И они как-то странно нежно-нежно улыбаются друг другу. Такое ощущение, что они познакомились не несколько часов назад, а провели вместе как минимум половину жизни. Комфортно. Комфортно засыпать, а мысли о стыде действительно смягчаются и уходят на второй план. Просыпаться вот не очень комфортно. Что ж, нет в этом мире человека, который бы любил чувство похмелья. Голова раскалывается, а теплого тела нет рядом. Джисон проводит по свободному месту рукой и с разочарованием понимает, что оно уже холодное. Приходится собраться с силами, собрать всю смелость в кулак и подняться с кровати. Он снимает телефон с зарядки и понимает, что уже час дня. Нихуево он так поспал. Неудивительно, что Минхо уже встал. Только сейчас Джисон замечает, что, хоть постельное белое, но на подушке мелкий принт кошачьих лапок. Мило. А рассвета не было видно, когда они засыпали, из-за блэк-аут штор. А так, комната такая обычная. Стол, немного захламленный, на стуле висит одежда, в которой Минхо засыпал. На стенах пара постеров с танцорами и несколько фотографий. В них узнается Сынмин, сам Минхо, только с шоколадными волосами, еще пара людей, обнимающих за плечи. Какая-то общая фотография с большим количеством людей. Подсветка на стене. Стандартно, но комфортно. Босыми стопами по холодному полу — неприятно. В глазах неприятная пленка, а во рту мухи насрали. Какое же ебаное чувство. Джисон как-то слишком уверенно проходит до туалета, чистит зубы оставшейся с ночи щеткой и умывается холодной водой. Становится полгече. Также уверенно выходит и вздрагивает, когда видит с кухни заинтересованный взгляд Сынмина. Тот жует какие-то вафли. — Доброе утро? — начинает Джисон, прокашливаясь. — Доброго обеда. Ты удивительно уверенный для человека, который блевал у нас ночью в одних трусах, — усмехается тот и Джисон мысленно стонет. Как такой милый Минхо может дружить с такой сучкой? — Я извиняюсь за этот экспирианс, — живот сводит от запаха вафель, сыра и кофе, — но, вроде как, не тебе судить с твоими достижениями в этой области, — не остается в долгу Джисон. Сынмин удивленно раскрывает рот и раздраженно цокает. А после берет кофейный чайник, кружку и наливает кофе. — Я почти не удивлен, что этот рассказал. Но удивлен, что ты так ответил. Садись, Минхо обязал тебя накормить, привести в чувства и быть гостеприимным. А также дать его номер, если он не вернется раньше. — А где он сам? — осторожно спрашивает Джисон, садясь напротив Сынмина за стол. И только сейчас замечает у стены домик для кошек. А внутри и саму кошку (или кота). Рыжего, спящего, совершенно не заботящегося о присутвии гостей в доме. Только запах кофе уже делает лучше. Сынмин закидывает в микроволновку вафли. — Вызвали на работу. Что-то с его группой. Номер я, кстати, тебе пока не дам. Посмотрим, что ты за человек, — ставит тарелку с едой перед Джисоном и садится на свое место. Подпирает голову сцепленными руками, будто на допросе. И Джисон понимает, что лотерейный билетик все же стоит приобрести.