Вино и Сталь

Что делает человека счастливым? По-настоящему счастливым. Такой человек не начинает свой день с бесплодных метаний, головной боли и усталости, накопившейся словно за всю жизнь. Такие люди знают, чего они хотят, и добиваются желаемого, карабкаясь по извитой лестнице жизни выше навстречу собственному счастью. Но Дилюк Рагнвиндр уж точно из тех, кто ставит цели и достигает их. Так почему же он несчастлив? Тёплый свет бьёт в глаза сквозь неплотно сомкнутые занавески, но он уже не спит. Он потерял спокойный сон. Даже ночи, проведëнные на ногах под ликом Полуночного Героя, не изматывают достаточно, чтобы упасть на постель замертво и проспать хотя бы до восхода солнца. Мышцы ноют, даже горячая ванна не помогает унять вящее напряжение. Ещё и сны... Рваные, беспокойные, нервозные. Прожив уже двадцать три года Дилюк и не думал, что подобное будет волновать его кровь. Но он не хотел даже на секунду зацикливаться на ночных видениях, они изматывали, ломали и истощали даже больше затяжных боëв, с которыми он некогда пронёсся по всему Тейвату. Тогда было не до этого, сейчас же частично гражданская жизнь, видимо, высвободила в его пламенной натуре нечто ещё. Необычайно страстное и странное, от чего во сне сводило ноги болезненной судорогой, но по пробуждении оставляло сладкое послевкусие, от которого тревожнее день ото дня. Дилюк ощущал себя всё более и более разбито, не находя облегчения ни днём, ни ночью. Ни в работе, ни в отдыхе. Но самым неожиданным был образ, являющийся в грёзах. Дилюк неспешно бредёт по утреннему городу, который уже живёт буйной жизнью: с рынка слышатся крики и торги, на главной площади гомон, кто-то даже с утра пораньше решил сыграть на скрипке, в надежде ухватить пару монет, а после спустить в «Доле ангелов». Такое привычное, миролюбивое зрелище. И тут слух улавливает знакомый резкий звук, весьма гармонично вплетающийся в окружающую среду. Звук кузнечного молота. Удар, другой, третий. Ноги сами собой сворачивают в ту сторону. Для бойца звук кующейся стали настоящая музыка. Когда-нибудь в будущем она запоëт в бою... Впрочем, не в руках Дилюка — о его личном клейморе ходят легенды, даже самому талантливому кузнецу не выковать ничего лучше. Впрочем, этот кузнец мастер на все руки в любом случае. А вот и он. Дилюк невольно останавливается в отдалении, будто бы робея, выглядывая из-за угла. Наблюдение за работой мастера всегда приносит редкое удовольствие. Дилюк любит таких людей дела, сосредоточенных, уверенных, сильных. И совершенно неважно, чем именно они занимаются. Сам он такой же. Будь то умелый воин или крепкий кузнец — все они заслуживают уважения, как и всякое ремесло. Возвышенные мысли, которые вызывает вид работящего ремесленника, неожиданно спотыкаются об взгляд чёрных серьёзных глаз из-под кустистых бровей. Его заметили, неудобно вышло! Нужно выходить навстречу, поздороваться, как и всегда, перекинуться парой слов. Это обыкновенный светский, ничего не значащий разговор... Ради которого Дилюк чуть ли не каждый день является к жарким кузнечным мехам и звонкому стуку молота. — Добрый день, Вагнер, — он подходит ближе. Скрываться нет смысла. — Как ваши дела? Руки непроизвольно складываются за спиной, грудь колесом, маленький шажок вперёд. Всё это неосознанно. На лице же привычная каменная маска без особых эмоций, но глаза... Глаза горят алым пламенем. Вагнер опускает тяжеленный молот и вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Выдыхает, беря от работы небольшую передышку. Окидывает взглядом напряжённого, собранного Дилюка. И чего он вечно такой серьёзный, неужто у виноделов работа столь тяжёлая и нервная? Он вытирает руки о рабочую тряпицу и выходит из-под навеса к молодому аристократу. Взъерошенные красные волосы сияют в лучах восходящего солнца, ослепляя, точно рассвет. У винокурни весьма удачное название! Очень подходит хозяину. — Доброго-доброго, господин Рагнвиндр. Всё замечательно, идëт своим чередом, — так они болтают ежедневно. Вагнер не любитель пустобрёхов и сам словами не разбрасывается, но есть в Дилюке что-то манящее. Что-то интересное. И дело не в его благородном происхождении. Вагнер никогда и ни перед кем не заискивает. — А ваши как? Дилюк же не может выдержать сурового взгляда и опускает глаза, вперившись взором в чужие руки. Сильные, мускулистые руки рабочего человека. Вагнером он по-человечески восхищается, но сейчас всё внимание приковывает физическая форма того. Прекрасная форма... И даже пропускает встречный вопрос мимо ушей. Мнëтся на месте, сцепляет пальцы сзади в плотный замок. — У меня всё отлично, как и всегда. Торговля здесь никогда не прекращается, а виноделие точно не уйдёт на обочину, пока Мондштадт будет жить, — отмахивается, всё ещё весьма флегматично настроенный, — вы лучше скажите, не нужны ли вам какие материалы? Сегодня у меня, кхм, запланирована небольшая вылазка за пределы городских стен. Я бы мог что-нибудь добыть для вашего дела. Сегодня Дилюк даже пришёл сюда с определённой целью! Он настроен решительно. Он должен проверить себя. — Ммм, какие-то ресурсы? — Вагнер задумывается, бросает взгляд из-за плеча на своё рабочее место, где всего достаточно, а затем на юного господина, желая уже отказать, но натыкается на практически просящие щенячьи глаза, полные непонятной надежды. И напрочь забывается. Дилюк хочет, чтобы он что-то попросил. Прямо-таки нуждается в этом. И подобное жутко сбивает с толку! С чего бы Вагнеру подыгрывать ему, он же потом не расплатится, ведь огненный боец может многое, гораздо больше рядового жителя Тейвата. И как-то не возникает сомнений, что Рагнвиндр не откажет, даже если попросить нечто невероятное. Такова его природа героя. — Да, мне нужно кое-что, — и Вагнер сдаётся. Возвращаетая ко столу и берёт рукой в толстой перчатке маленький фиолетовый кристалл, искрящийся энергией, — электро кристалл. Я буду премного благодарен за добрую жменю таких. Пригодится в создании оружия. Вам с Пиро способностями добыть его будет гораздо проще, чем обычному смертному. С этими словами Вагнер закатывает рукава, демонстрируя изумлëнному таким развитием событий Дилюку след от удара электричеством, тянущийся ветвистой лиловой молнией от запястья до плеча. Весомый аргумент. Конечно же, Дилюк не отказал. Наоборот, внутри него вспыхнула радость — он сможет быть полезен конкретно для этого человека! И неважно, что он приносит пользу вообще всему Мондштадту. Здесь стоит вопрос совсем иного плана... О котором он всё ещё не в силах внятно подумать. Ни когда рубит хиличурлов, имевших несчастье разбить лагерь неподалёку от города, ни когда волной пламени разбивает искрящиеся кристаллы, после подбирая в замшевый мешочек. Опуская тяжесть клеймора на голову хиличурла, отчего та лопается, как перезрелый орех, он думает, что ему всё мерещится. Что Вагнер не смотрит временами словно внимательнее обычного и от его пристального изучения подкашиваются колени. У него, у Дилюка Рагнвиндра. Полуночного героя! Хоть это и пошлое прозвище... Он утирает пот с виска тыльной стороной ладони. Да нет, у Вагнера наверняка есть жена и дети. Если так подумать, то ничего о нём Дилюк и не знает! Такой завидный работящий мужчина, конечно же, не один! А Дилюк просто идиот. Идиотина, каких мир ещё не видел. Почему он вообще так зациклен?! Это всё сны, чëрт бы их побрал! В Мондштадт он возвращается после обеда. У них с Вагнером договорённость: сегодня в шесть вечера, после работы, кузнец будет ждать свой заказ у «Доли Ангелов». Сегодня там смена не Дилюка, но он, конечно же, придёт. Вагнер пообещал к этому времени придумать достойную плату за кристаллы и Дилюк уже весь в раздумьях, как же переубедить упрямого мужчину. Ему ведь ничего не нужно. Точно не мора. Винодел-монополист явно в средствах не нуждается. Он вот-вот находит подходящие слова, чтобы отказаться, как на плечо ложится тяжёлая рука. Дилюка всего пробирает от лодыжек до лопаток, он приподнимает голову, вильнув высоко собранным хвостом. Это он!.. — Гляжу, вы так просто справились с этими кристаллами. Воистину, обладание Глазом Бога — это настоящее чудо, — Вагнер обходит столик и садится напротив вмиг подобравшегося винодела. Тот быстро кладëт на столешницу пухлый мешочек с драгоценными ресурсами и придвигает поближе к заказчику. — Глаз Бога не делает меня лучше остальных, — Дилюк опускает глаза, ложно скромничая, хотя прекрасно осознаёт свою силу, — но помогает в некоторых моментах, это правда. — Не прибедняйтесь, — взгляд вороньих глаз кузнеца лукаво заглядывает прямо в душу. Нервничая, Дилюк опускает судорожно сплетëнные пальцы на свои колени, сдувает упавшую на лицо волосинку. Веди себя естественно, ты достойный гражданин Мондштадта! Аристократ! Разящий меч во тьме! — Я говорю как есть. Я не считаю, что обладание Глазом Бога это нечто выдающееся, на что стоит обращать особое внимание, словно на какое-то чудо или привилегию. Великая сила несёт за собой и великую ответственность, — он твëрдо смотрит в суровое лицо напротив, наконец, совладав с бурей эмоций внутри. Вагнер лишь хмыкает в ответ и копошится, доставая потрëпанный кошелёк. — Нет! — голос Дилюка звучит выше обычного и он прикрывает рот ладонью, боясь привлечь лишнее внимание, а затем понижает тон и шипит, — не смейте. Я не возьму с вас ни моры. — Я не подписывался на благотворительность или я похож на нуждающегося? — Вагнер серьëзно хмурится, но замирает. Это столкновение двух гордых людей. Один не желает оставаться в долгу и принимать подарки, не понимая, к чему это и почему, а другой уже получил свою оплату этой краткой встречей. Молчание затягивается. Никто не хочет уступать. И атмосфера накаляется буквально: Глаз Бога Дилюка сияет тусклым светом и пышет жаром. Наконец, Вагнер тяжело вздыхает. — Смотрю, вас никак не переубедить, — на это Дилюк активно кивает и скрещивает руки на груди, — тогда я заплачу иным образом. — Иным... образом?.. — голос предательски дрожит. Архонты, нет! Что за глупые мысли, недостойные благородного мужа из клана Рагнвиндров! Брови Вагнера чуть приподнимаются, а кончики губ подрагивают, словно сдерживая усмешку. Или это снова мираж и игры разума? — Да, но для этого мне нужно будет снять с вас мерки, — невозмутимо отвечает кузнец и глазом не моргнув. Невольно Дилюк ëрзает на месте, царапая пальцами ткань брюк, судорожно вцепляясь в кожаный ремешок, обхватывающий бедро. Снять с него... Мерки?.. Хаха, ну, конечно же мерки! Вагнер ведь не только оружие куëт, но и броню! Архонты помилуйте, что же ещё он мог предложить, помимо денег? Только услугу за услугу! — А... Я понял. Мерки, да. Хорошая броня от хорошего мастера гораздо лучше моры, разумное решение, — Дилюк вновь обретает контроль над своей мимикой и голосом, говоря ровно и чётко, спрятав лишние эмоции поглубже, но внутренний тремор так никуда и не делся. — Вот и я так подумал, — Вагнер хмыкает, отводя взгляд в сторону и потирая свою бороду словно в задумчивости, — но у меня с собой сейчас нет портняжного инструмента. Если бы вы согласились подождать меня... — Я согласен, — вновь пламенный порыв заставляет Дилюка брякнуть, не подумав. Что этот человек с ним делает! — Если только вам не нужно домой к семье... Внеурочная работа... — Меня некому ждать, — внезапно Вагнер тоже перебивает его, — стал бы я заседать каждый вечер в «Доле ангелов», будь у меня семья? Дилюк неожиданно для себя сильно краснеет, совершенно неконтролируемо, аж кончики ушей щиплет жар. От этой новости ему становится очень приятно и уверенность возвращается к огненному герою. — Тогда... Встречаемся в «Доле ангелов»? — Через два часа. Я принесу всё необходимое, — Вагнер сгребает мешочек с кристаллами и поднимается с места. Следом за ним по инерции вскакивает Дилюк. И рядом с коренастым широкоплечим кузнецом он выглядит таким мелким и тонким, что встаёт вопрос, кто же из них двоих опасный смертоносный мечник, владелец Пиро стихии, а кто простой смертный. И снова этот внимательный взгляд, которым Вагнер окидывает винодела на прощание, заставляет всё внутри дрогнуть. Почему он так смотрит? Неужто Дилюк чем-то выдал свой неестественный интерес, ведя себя, словно нетерпеливый щенок, а не степенный высокородный муж? Рядом проходит официантка, с почтением прячущая глаза перед хозяином. Каким она видит его? Суровым, молчаливым, принципиальным — именно таким. А каким его видит небезызвестный кузнец?.. Два часа тянутся невыносимо долго. Дилюк успевает переодеться в баре в обыкновенную буднюю одежду, состоящую из чёрной рубашки, жилета и чёрных же облегающих брюк, дабы измерять было проще без лишнего тряпья и брони. Без защиты он ощущал себя практически голым. Но сегодня не предвидится ничего плохого. Дилюк очень хорошо охраняет этот город и его шпионы работают не менее замечательно. Чарльз удивляется, что господин Рагнвиндр присутствует в «Доле ангелов» вне надобности, но тот уверяет, что здесь у него рабочая встреча с самым строгим видом и все вопросы отпадают. Дилюк с серьёзным и скучающим лицом занимает дальний из столиков, терпеливо ждёт. Ловит на себе тайные и не очень взгляды, полные восхищения, зависти, гордости, недоброжелательности, обожания, изумления... Очень много чувств люди испытывают к нему, важной фигуре Мондштадта. Но его самого волнует мнение только одного человека. Как же он его видит? Вот сам Дилюк видит его надëжным, монолитным, словно высеченным из камня. Нет, скорее железным, отлитым из стали и выкованным в пламени жизни, выточенным в труде и работе. Он на мгновение прикрывает глаза, представляя мощные мышцы кузнеца, перекатывающиеся под загоревшей на солнце, обожжённой в огне печи, коже. Невольно подаётся чуть вперёд, опираясь локтями о столешницу. Алые локоны волос огненным потоком скатываются по плечам. Если бы кто-нибудь хоть догадывался, о чëм сейчас думает борец за свободу и справедливость всея Мондштадта... — О чëм так задумались, господин Рагнвиндр? — Дилюк распахивает глаза, выпадая из своих странных грёз в реальность. Архонты! О чём он думает, действительно! – О делах насущных, господин Вагнер, — голос предательски ломается и он хрипло прокашливается, поднимая взгляд на возвышающуюся над ним фигуру. Вагнер тоже переоделся, сменив рабочую форму на приличного вида рубаху, впрочем, всё ещё весьма небрежно сидящую на широком торсе. Сразу видно, когда в доме нет заботливой хозяйки-жены. — Что ж, надеюсь, это наше с вами будущее дело, — теперь Дилюк отчётливо видит, как дрожит уголок губ кузнеца. Он и впрямь посмеивается над ним! — В том числе и над этим, — винодел чуть хмурится, придавая себе пущей строгости и надменности. Нечего над ним насмехаться. Это мгновенно возмущает Дилюка, заставляя взять себя в руки. — Пройдёмте наверх, в кабинет, — он уверенно встаёт из-за столика и вся фигура напряжена, натянута, как струна. Не говорит больше ничего, пока поднимается вверх по лестнице к комнате под крышей, где обычно принимает поставщиков товаров и попросту важных гостей, с какими нужно переговорить тет-а-тет. Сейчас как раз такой случай. Игнорирует обилие взглядов, которые словно стрелы вонзаются в спину. Аристократ и кузнец имеют какое-то общее дело? Впрочем, так ли это удивительно? Дилюк может вести свой бизнес как ему заблагорассудится. Связка ключей надрывно дребезжит в руках, волнение клокочет в горле, когда Дилюк отпирает дверь в просторную комнату, освещённую парой масляных ламп. Посередине стоит массивный дубовый стол, по обе стороны от него по креслу, а стены под покатой крышей обставлены шкафчиками и ящиками с пронумерованными дверцами и буквами, выстроенными в алфавитном порядке. Здесь хранится документация таверны, договоры и контракты. — Тут мы сможем спокойно поработать, — красные брови сводятся на переносице с претензией на серьёзность, будто сейчас Дилюк не горит изнутри. Пиро Глаз Бога вновь светится горячей звёздочкой. Он подходит ближе ко столу, вслушиваясь в тяжёлые шаги позади. Меж лопаток пробегает лёгкая колючая дрожь. Почему Вагнер молчит? — Итак, что мне... — Дилюк оборачивается, опираясь поясницей о стол, поднимает глаза к кузнецу, и замирает, как добыча перед голодным хищником. Непроницаемый взгляд чёрных глаз пронизывает насквозь и, боясь потерять опору, ошеломлённый Рагнвиндр даже хватается кончиками пальцев за столешницу за спиной. Во рту мгновенно пересыхает. — Расслабьтесь, господин Рагнвиндр. Я просто сниму ваш обхват плеч, груди, талии и бёдер, — в пальцах Вагнера свистит разматываемая мерная лента, которую он накручивает на кулак и натягивает прямой линией, не отводя масляного взора от оцепеневшего Дилюка. — Вам ведь шьют одежду под заказ и, должно быть, вы не раз бывали в опытных руках первоклассных портных. — Это так заметно? — тот чуть хмурится и приподнимает подбородок, усилием воли выпускает стол из рук и сцепляет пальцы в замок перед собой. Цепляется за любую тему, лишь бы поддержать разговор: тишина сейчас напрягает куда больше пустой болтовни. — На аристократах, вроде вас, одежда всегда сидит, как с иголочки, потому что она шьётся исключительно по вашим параметрам, — Вагнер делает шаг ближе. Дилюк хочет оторвать от него взгляд, но не может. Изучает чужое лицо, словно увидев впервые. Рельефный крупный нос, пухлые губы, небрежная борода с рыжими проблесками, каштановые волосы, подстриженные на разный лад, и эти серьёзные вороньи глаза. Левую бровь рассекает шрам от ожога. Раньше Дилюк этого не замечал. Раньше он и не смотрел так близко. — Да, это правда, — признаëтся он на автомате, — я действительно заказываю свои одежды по своим меркам. Так ведь удобнее.. — Удобнее. И красивее, — Вагнер кивает и ведёт бровью, — а на нас, простых людях, всё сидит чëрт пойми как. Волна смущения обжигает, заставляя чуть ли не потерять чувство собственного достоинства перед этим мужчиной. Он не должен оправдываться. Не должен. — Приступайте к работе, господин Вагнер, — он отходит от стола, встряхивая длинными волосами, словно раздражëнный конь хвостом. Кузнец глухо хмыкает и лента обхватывает плечи, словно беря Дилюка в тиски. И тот впрямь перестаёт дышать, но не от плена ленты. Вагнер прямо перед ним, так близко, сосредоточенно замеряет цифры, действительно занявшись делом со всей ответственностью. А его подопытный не знает, куда деть глаза, ведь куда ни глянь — везде сейчас тот самый человек из его потаённых снов и мечтаний. — Почему вы так напряжены? Когда мышцы находятся в таком тонусе, то мерки могут быть неверными, — Вагнер убирает ленту и Дилюк ощущает волну облегчения, но ненадолго. Вопрос звучит очень неуместно сейчас. — День выдался насыщенным, вот и всё, – рассеянно отвечает, ведь никак не может сказать правды. Его мучитель на мгновение останавливается в задумчивости, а потом командует: — Поднимите руки. Нужно измерить торс, — без сопротивления Дилюк закидывает руки за голову, ощущая, как беззастенчиво пылают щëки. Остаётся надеяться, что в тусклом свете ламп это не так заметно. Прячет лицо в изгибе предплечья, когда руки мастера порхают над его грудью. Лента змеёй скользит по ткани рубашки и сжимается сильнее необходимого, что невольно вырывается вздох. Нажим тянет вперёд и Дилюк неосознанно подступает ближе, только после понимая происходящее. Нужно возмутиться или хотя бы отступить, но... Но он этого не делает. Так и стоит, ожидая дальнейшего. Жар и духота ещё больше нагнетают обстановку, голова начинает кружиться. Краем глаза он посматривает на Вагнера. Тот выглядит чрезмерно собранным и властным, глаза влажно сияют и Дилюк физически ощущает на себе тяжесть взгляда. А ещё нужно измерить талию и... Бёдра. Нужно оставаться стойким! Даже перед таким соблазном! Лента спадает на талию и Дилюк опускает руки, смотрит вниз, непроизвольно прикусывая губы. Широкие ладони кузнеца касаются его, подгоняя ленту, ведут по бокам, и колени буквально подкашиваются. Даже в самом жестоком бою Дилюк не ощущал себя таким уязвимым и слабым. Дикое, ненормальное ощущение. — Что такое? Вы плохо себя чувствуете? — видимо, Дилюк проседает слишком заметно, но он не может больше держаться. Шумно глотает воздух ртом, как рыбка. — Нет, нет! Всё в порядке, продолжаем, — Вагнер неверяще косится. Держи же себя в руках, Рагнвиндр! — Может, вам жарко? Здесь правда душновато, принести вам воды? Вина? — Я не пью, ничего не нужно, — Дилюк отчаянно мотает головой, молясь всем богам и Архонтам, чтобы это испытание поскорее закончилось. — Хм, хорошо. Теперь бëдра, — не отнимая рук от боков, Вагнер переводит ладони ниже, едва касаясь, но сейчас даже простое волнение воздуха вокруг Дилюка ощущается ударами. Лента оплетает ягодицы, прилегая к выступающим тазовым косточкам, заставляя невольно выгнуться. Кузнец всё ещё выглядит занятым и бесстрастным, а Дилюк же утирает горящее лицо тыльной стороной ладони. Мгновения кажутся вечностью, пока Вагнер делает окончательные замеры и, наконец, отпускает ленту. Можно расслабиться. — А теперь сядьте на стол. — Ч-что?.. —эти слова как гром средь ясного неба! Что Вагнер ещё не измерил?! — Обхват самого бедра. Этой части, — пальцы коротко касаются мясистой верхней части ноги, мастер серьёзен, но в голосе так и слышится насмешка. — И икры тоже. Как вы думаете я буду подгонять низ? Безумие! Жгучее желание заглушает всякую здравую мысль. Дилюк кивает, ломая последний барьер благоразумия. И вот к чему он, благороднейший из рода Рагнвиндров, пришёл: сидит на рабочем столе под крышей таверны, приподняв ноги и бёдра, сгорая от внезапно пробудившегося тактильного голода. Вагнер воистину разбудил в нём зверя. Не нужно никакого вина, чтобы привести Дилюка в такое исступление. Сердце гулко бьётся, не давая холодно сообразить и рационально отреагировать. Лента снова на нём, пережимает бедро. Вагнер стоит прямо перед ним, но уже не так внимательно следит за цифрами, сколько за самим виновником торжества. Они так близко, что у Дилюка перехватывает дыхание и мутнеет в глазах. Он отклоняется назад, опираясь локтями о столешницу. Вихры огненных волос разлетаются по столу. Сил совсем не остаётся. — Всё-таки вам плохо, — как сквозь вату слышится осуждение Вагнера, — не нужно было делать всё это через силу и именно сегодня. Вы могли выбрать любой другой день. Или просто взять деньги. — Я говорю, что просто немного устал, — голос неконтролируемо дрожит, заходится в волнении, — вы сняли все необходимые мерки? — Да, я всё снял, — но отстраняться Вагнер не торопится. И Дилюк тоже. Но он не знает, что делать дальше! Он совсем никогда. Совсем... Никогда никого не соблазнял, тем более мужчин! Он даже не помышлял о подобном, восхищаясь силой и мужественностью лишь с точки зрения военного ремесла. Никогда, никогда Дилюк и не представлял себе, что такое может быть в реальности. Но вот они здесь. — Что-нибудь ещё, господин Рагнвиндр? — Вагнер наклоняется ниже. Чёрные глаза метают искры, словно светятся изнутри, улыбаясь. Он будто ждёт чего-то. Тëплый аромат амбры, пряного шафрана и, видимо, уже впитавшейся под кожу раскалённой стали накрывают с головой, как тяжёлым одеялом. — Я... — Дилюк не находит в себе решительности сказать «нет», ведь тогда он солжëт. Вагнер внимательно смотрит то на винодела, то на ленту, которую ещё сжимает в руке, словно обдумывая что-то. А после лента падает на пол с тихим шелестом. — Всё понятно, — только и говорит он. — Чт... — вопрос закончить не удаётся, потому что вместо слов вырывается рваный вздох, граничащий с удивлённым вскриком — Вагнер налегает на него! Некогда невесомый нажим ленты заменяет лёгкая, но твёрдая хватка пальцев. Кузнец ведёт вверх по бедру, подбираясь к поясу брюк, а после ещё выше, и Дилюк инстинктивно изгибается, пытаясь увернуться от ладони. Для него это всё ещё странно! От прикосновения на коже остаётся горящая полоса. — Что вы делаете?! — он звучит растерянно, хватаясь за широкое запястье Вагнера обеими руками. Непонятно только, хочет ли остановить. — Что-то не нравится? — Вагнер не останавливается, пальцы добираются до груди, слегка сжимая сквозь рубашку, а в конце концов поднимаются до шеи и лица. Дилюк ощущает загрубевшую шершавую кожу рук мастера, когда тот касается его щеки. Вопрос остаётся без ответа. Вернее, ответом становится поворот головы в сторону чужих пальцев. Словно наивный мальчик, Дилюк доверчиво прижимается к ним лицом, глядя в тëмные омуты глаз напротив с нескрываемым притяжением. Он до сих пор не верит, что всё это происходит, что это не сон. И по лицу Вагнера можно прочесть, что он всецело очарован этим робким, но страстным пламенным созданием. Дилюк так боится своих желаний, но так хочет, что любой сдастся. Невозможно устоять перед таким соблазном. Поэтому Вагнер сегодня и пришёл сюда, дабы убедиться самолично, не мерещатся ли ему смешанные знаки от самогó величественного господина Рагнвиндра, а не какого-то мальчишки-поварëнка без рода и имени в самом соку или от заезжего в Мондштадт похотливого купца-туриста. Вагнер — мужчина хоть куда, в определённых слоях общества... Но Дилюк точно не его полёта птица. Он мог лишь издали смотреть на красивого, молодого аристократа, как на недоступную мечту, но вот он сам перед простым кузнецом, кажется, готов на всё. Дилюк сам тянется к нему, прорываясь сквозь стыд и неловкость. Это ощущается и выглядит очень скованно, ведь он всё же не знает, как надо и как правильно. Но Вагнер быстро перехватывает инициативу, ему нужен был только первый шаг. Он действует так естественно, будто уже досконально изучил реакции Дилюка. Или он просто очень опытен, — подсказывает внутренний голос, заставляя смущаться ещё больше. Одна ладонь кузнеца перебирается под поясницу Рагнвиндра и тот слегка выгибается, прижимаясь животом к тяжести нависшего над ним мужчины. Он кажется ему таким огромным, сильным, мышцы напряжены и за них Дилюк хватается, закидывая руки за плечи Вагнера, чтобы удержаться, хотя он и так лежит. Колючая щетина касается его щеки, после заменяясь лёгким поцелуем в уголок губ. Вагнер будто всё ещё не может решиться до конца и Дилюк невольно помогает, ловя своими губами чужие. Можно, с ним всё можно. Сердце выскакивает из груди, дико стуча. Их первый поцелуй быстро углубляется, становится серьёзным, языки страстно сплетаются и от случайных уколов щетиной по нервам пробегает дрожь, теряясь где-то внизу живота. Настойчивый горячий язык вылизывает рот Дилюка изнутри, словно пробует на вкус изысканное блюдо, и он роняет сдавленный короткий стон вместе с шумным выдохом. — А... Архонты, как же это... — в такие моменты остаётся только молиться, это вырывается случайно, но тут рука на пояснице жмёт сильнее, а между бёдер протискивается массивное чужое колено. Он тут же судорожно обхватывает его своими ногами, приподнимая нижнюю часть. — Хорошо, да? — эхом отзывается Вагнер, лизнув приоткрытые в сиплом дыхании губы Дилюка. Тот лишь слегка кивает. Это невероятно. Пальцы свободной руки нежно трогают подбородок, заставляя приподнять голову, а затем Вагнер касается оголённой шеи глубокими, горячими поцелуями, понемногу спускаясь ниже, по ходу расстëгивая рубашку Дилюка. Удовольствие щекочет затылок, когда губы добираются до выступающих ключиц, это его чувствительное место. Неосознанно пальцы на широкой спине впиваются в кожу и Дилюк изгибается дугой, откидывая голову на стол, ища более тесного контакта с ласкающим ртом. Глаза закрыты — он всё ещё слишком смущён и не хочет смотреть, но оттого и чувства обострены. Его сейчас обхаживает желанный мужчина, посетитель самых сладких ночных грёз... И всё вокруг плывёт. — Господин Рагнвиндр, есть серьёзный вопрос, — из блаженства его вырывает утробно низкий голос Вагнера. Приходится открыть глаза и посмотреть, едва ли не потеряв последнее дыхание от увиденного. Кузнец смотрит на него с довольством хищника, поймавшего свою жертву, но при этом с небольшим беспокойством, чуть ли не хмуростью. — Да, я... Спрашивайте, — говорить сложно, язык не слушается. — Вы когда-нибудь спали с мужчиной? — у Дилюка внутри всё обрывается. Что это за вопрос? Он растерянно и беспомощно смотрит на Вагнера, стесняясь признаться, будто бы в этом есть что-то постыдное. — Н-нет, никогда, — слова идут с трудом и Дилюк действительно пугается, когда кустистые брови Вагнера озадаченно хмурятся ещё сильнее. Это проблема? — Что-то не так, Вагнер?.. — он уже в шаге от того, чтобы выбраться из-под кузнеца и сбежать, настолько напряжëн. — Кое-что не так, да. Мы с вами не сможем зайти далеко. — Д-далеко? Что это вы... — Я не смогу заняться с тобой сексом, Дилюк, — резкий переход на «ты» выбивает из Дилюка всю душу. Но он вообще-то логичный... А вот смысл предложения доходит чуть позже, но когда осознание приходит... — Почему? — этот вопрос звучит отчаяннее, чем хотелось бы. Язык бы себе откусил! — Ты просто не готов... Физически, — Вагнер будто предчувствовал это рвение и интерес, а потому снисходительно выдыхает, — скоро узнаешь, о чëм я. Всё сказанное отрезвляет Дилюка, как пощёчина. Он рвётся из медвежьей хватки, пытаясь выбраться. Всё это было ошибкой, он хочет просто провалиться под землю от стыда! Наивный идиот! Придурок! Но стальные тиски объятий держат, словно клещи, как бы Дилюк не извивался. — Если я не готов... То и не надо это всё! — сдавленно пыхтит он, упираясь руками в мускулистую грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. Как же глупо! Нелепо! — Успокойся, — но тот не успокаивается, яростно сучит руками и ногами, — Дилюк. Дилюк... Сердце гулко подскакивает от вкрадчивого голоса, пленяющего бархатной интонацией. Не говоря более ни слова, Вагнер зарывается носом в густые алые локоны и мягко целует за ухом, и Дилюк тает, как кубик льда на полуденном солнце. Тянущее ощущение разгорается внутри вновь в предвкушении дальнейших ласк. Но вместо этого он ощущает хищнический, своевольный укус на мочке уха и вздрагивает, но не от боли. — Дилюк... — рычащий голос Вагнера полон ожидания и по телу пробегает новая волна дрожи. Он хочет его и всерьёз. И Дилюк не желает ничего иного в этот момент. Их губы встречаются вновь и рука кузнеца движется вниз, не встречая никакого сопротивления, к кожаному поясу брюк. Прикосновения вызывают внутри волну желания и страха. Что будет дальше? Пальцы не лезут за пояс, они скользят снаружи, к налитой кровью промежности, касаясь бугра под встопорщенной тканью. Сначала легонько, а после нажимая всё сильнее, продавливая плоть, дразняще двигая рукой вверх-вниз. Дилюк едва сдерживает стон, отпуская лишь жалкое его подобие в их сплетённые губы. Он вне себя от нахлынувшего пламени страсти. Вагнер трëт его пальцами и слегка двигает коленом с убийственной медлительностью, от которой кругом идёт голова. Он хочет ещё... — Вагнер, пожалуйста, — голос подрагивает от возбуждения, срываясь на хриплый шёпот. Он слегка отстраняется, ищет затуманенным взором чёрные вороньи глаза. Те глядят вопросительно. — Больше... Я хочу больше, — просьба звучит практически плаксивой мольбой, когда пальцы игриво перебирают снизу, и Дилюк невольно двигает бёдрами, стараясь притереться плотнее, сильнее. Ему сейчас очень горячо, он готов воспламениться. Но опытный кузнец умеет работать с огнём. Он слегка приподнимается, глядя на раскинувшийся под ним чудесный вид. Дилюк тянется было следом, но его останавливает короткий толчок в грудь, заставляя лечь обратно. Он полностью в чужой власти и ему нравится. Нравится хоть иногда отдавать бразды правления другому... Вагнер торопливо расстëгивает рубашку винодела до конца, пара пуговиц отлетает в стену, но никого это не волнует. Он распахивает её, оголяя испещрëнный шрамами торс, ведёт пальцами вдоль тела, задевая рыхлые отметины множества боёв, смотрит так внимательно, словно изучает карту. Грудь Дилюка лихорадочно вздымается и опадает, не имея более опоры под руками он неосознанно подносит их к лицу, закусывая мизинец в волнении и смущении, и выглядит по-своему мило и очень сексуально. Вагнер не может этого не отметить. — Господин Рагнвиндр, вы просто чудо, — мурчание мужского голоса пробирает до самого низа, где спираль продолжает болезненно сжиматься. Вагнер снова склоняется над ним, тычется лицом в грудь, ведёт колючим подбородком и мягким языком сверху вниз, попутно целуя и прикусывая кожу. Укусы пылают и ноют, разгоняя спектр ярких ощущений. Пальцы кузнеца снова оказываются снизу и Дилюк больше не сжимает бёдра, а наоборот, разводит пошире, поддаётся ласкающей руке, как своему спасению. И теперь вместо колена меж ног оказывается сам Вагнер, сводя с ума ритмичными несильными, но ощутимыми толчками в промежность. Вот только незадача: они оба одеты ниже пояса. И это невыносимо. Это уже практически больно. Дилюк настолько отчаивается, что отнимает ладони от лица и тянется вниз, собираясь расстегнуть брюки, хоть немного облегчить жизнь, но его попытки грубо пресекаются. Запястья вмиг перехватываются крепкой рукой и поднимаются над головой, пришпиленные тотчас ко столу. Дилюк охает, пошире открыв глаза. Что не так? — Не трогай. Я сделаю всё сам, — он не позволяет ему двинуться и остаётся только принять условия игры. — Только скорее... Это больно, — Дилюк расслабляется, насколько это возможно, прикусывает губу и послушно ждёт. Он отдаёт этому мужчине всего себя и это так странно. Так необычно. И Вагнер не заставляет себя ждать, быстро расправляясь с пряжкой ремня и застëжкой брюк. О, Архонты!!! Какое же прекрасное чувство! Дилюк весь вскидывается и закрывает рот ладонью, сдерживая восклик, когда его измученная в тесноте плоть оказывается на свободе. Влажная головка упруго упирается в живот, пульсируя и истекая эякулятом. Одно прикосновение к члену сейчас заставит его взорваться. — Чшш, тише-тише. Внизу гости, — широкая ладонь гладит по огненным волосам, успокаивая нахлынувший экстаз, а другой рукой Вагнер рывком стягивает брюки винодела, которые остаются висеть на одной ноге вместе с промокшим бельём. Он трогает его не так и не там! И тут внезапно кузнец подхватывает его на руки и куда-то тащит! Дилюк охает от неожиданности и панически хватается за плечи, отрываясь от твёрдой опоры, чувствуя себя совсем беззащитным. Но полёт длится недолго — его переносят в кресло, всего лишь в кресло. Дилюк стряхивает с ноги ненужное сейчас тряпьё и остаётся в одной только рубашке, съезжающей по плечам, и туфлях. Жилетка тоже оказалась на полу, он даже не заметил как. А Вагнер стоит над ним и смотрит. Довольная улыбка лучится на щетинистом лице и теперь вместо повального смущения Дилюк ощущает подобие гордости — это он ему так нравится и так радует. Взгляд сам собой опускается с лица ниже, скользит по груди к ногам и натыкается на внушительный выступ в чужих штанах. — Ты тоже... — Дилюк так удивляется, будто сам не сидит со вставшим стволом. — Конечно. Видел бы ты себя сейчас, такая прелесть, — в груди колит от этой неловкой похвалы и он нетерпеливо ëрзает в кресле. Долго ещё Вагнер собирается созерцать? Как в замедленном времени, Дилюк следит за приблизившейся рукой. Пальцы касаются пульсирующих висков, зарываются в волосы, всë дальше и дальше, нащупывая заколку, ещё держащую волосы в хвосте, а через мгновение — её уже нет и дикая грива рубиновой рекой разливается по плечам, волнистыми струйками спадает на грудь, пламенным ореолом украшая не менее красное лицо. Вагнер даже замирает на минутку, любуясь этим произведением искусства. И Дилюк не двигается, небрежно разлëгшись на кресле, раскинув руки по подлокотникам и стыдливо сводя колени. Он не привык к такому вниманию... — Не надо стесняться такого прекрасного тела, — Вагнер медленно опускается перед ним на пол и Дилюка молнией пронзает изнутри. Что он делает? Грубые пальцы ведут по бёдрам, царапая кожу, забираются на внутреннюю сторону, нажимая и разводя их. Наступает тяжёлое, гнетущее молчание, Дилюк едва дышит, неотрывно наблюдая за тем, что делается внизу. Вагнер трëтся щекой о бедро, ловя опьянëнный взгляд Рагнвиндра, и тот слегка вздрагивает. Колюче! Но возбуждает. — Ваг!.. — крик едва удаётся сдержать, до боли впиваясь зубами в ладонь. Он! Этот кузнец буквально доводит до белого каления! Чужие мягкие губы накрывают его член, чего Дилюк совсем не ожидал, но бёдра с готовностью приподнимаются, пылающий внутри огонь рвётся наружу. Он откидывается назад, ложась затылком на спинку кресла и жмурясь от удовольствия. Это просто нестерпимо приятно! Мокрый язык лижет и ласкает его вдоль всей длины, губы прихватывают и оттягивают крайнюю плоть, оголяя пульсирующую головку. Вагнер определëнно знает, что делает. Дилюк всё ещё держит рот закрытым, с силой сжимая ладонью, но свободная рука тянется вниз, зарывается пальцами в короткие жёсткие волосы, беспорядочно гладит. Он и сам не может понять, что хочет этим сказать. Но Вагнер, кажется, понимает всё без слов. — Закинь ноги мне на плечи, — сквозь шум крови в ушах еле различимо, что он говорит, но Дилюк послушно выполняет просьбу. Немного съезжает вниз по креслу, практически улëгшись в нём. Такая открытая поза, такое большое напряжение. Вагнер вылизывает его там, как самое настоящее лакомство, работая одним только языком, не прикасаясь руками. Этого достаточно, чтобы довести феерию до своего пика, Дилюк уже ощутимо дрожит и прерывисто дышит сквозь пальцы на губах, ощущая накатывающие волны оргазма, но неожиданно пальцы кузнеца захватывают его член прямо под головкой. Сплетение ног само собой с силой пережимает чужую шею и Рагнвиндр выдаёт низкий утробный рëв, совсем озверев. Он не... кончил. Водопад вожделения обрушивается на него, но не находит выхода, и это сводит с ума. — Кххх, спокойнее, ты же меня сейчас придушишь... — по взгляду Вагнера понятно, что он не очень-то и против, но жить хочется больше и бедро Дилюка опаляет багровый укус. Не один он здесь предался своей животной природе. Тот вздрагивает и ослабляет смертоносную хватку. Ноги у него сильные, как у всякого пешего бойца, да и сам по себе Дилюк отнюдь не нежная фиалка. Это опасная для обоих партнёров схватка чувственности. — Почему?.. — заплывший взор падает на Вагнера, пальцы разжимаются с волос. — Я ведь тоже хочу получить удовольствие, эгоистичный ты аристократ, — это звучит оскорбительно, но Дилюк только больше заводится от этих слов. Что это с ним, куда делась легендарная гордость? Перед лицом страсти всё обратилось в пепел. — Я, тоже могу... Ну... То, что ты делаешь... — говорить подобное вслух дико странно, но Вагнер только широко улыбается. Кажется, этого он и ждал. — Ну, попробуй, — кузнец встаёт над Дилюком горой и того одолевают сомнения. Он боится даже прикоснуться к нему, руки дрожат, как у безумца, когда он подносит их к ремню, пытаясь справиться с массивной пряжкой, чтобы добраться до большего. Вагнер не помогает, только смотрит и тяжело дышит. Кажется, ему нравится наблюдать за нервозными метаниями девственника. Дилюк никогда не видел так близко чужую эрекцию и, кажется, шок от увиденного отпечатывается на его поражённом лице, потому что сверху слышится сдавленный смешок. В конце-концов, он всё же справляется с ремнём и брюками — и вот оно. Теперь он понимает, почему Вагнер сказал, что Рагнвиндр не готов. К такому вообще... Можно быть... Готовым? Большими испуганными глазами Дилюк глядит вверх. — И чего застыл? — голос звучит так властно, что Дилюк теряется и сглатывает. А как тут не растеряться, при виде такого впечатляющего агрегата? Но он быстро собирается. Трогает влажную головку кончиком пальца, изучает с любопытством первооткрывателя. Трëт и гладит, ведёт под уздечку, улавливает неровный выдох Вагнера. Дилюк и не представляет себе, как он сейчас сдерживается. — Возьми... Возьми его в рот, — это, должно быть, противно, но кузнец ласкал его снизу, так разве Дилюк не сможет? Он берёт член пальцами, поводив немного по набухшим венам. Такой твёрдый, как металлический штырь. Во рту копится слюна. Ему этого даже хочется. Он сдаётся, полностью побеждённый собственными демонами похоти. Сначала между губ скользит головка, он оплетает её языком, к своему удивлению не обнаруживая никакого неприятного привкуса. Только чуть солоноватый. Дилюк посасывает её, как конфету, концентрируясь на первом впечатлении. Всё не так страшно, как он себе представлял. Он берёт глубже и теперь конец ложится на корень языка. Дилюк не знает куда его девать! Дëргает пару раз головой и член скользит внутри, задевая зубы. Что-то он делает неправильно. Совсем не умеет! Это его первый раз всё-таки. — Дилюк... — Рагнвиндр отвечает этому зову задушенным стоном, когда пальцы подхватывают его голову под челюстью и поднимают. Вагнер двигается, загоняя член за щеку, поправляя его внутри чужого рта. — Раскрой рот шире, не кусай. И соси, — простые и понятные инструкции. Дилюк пытается кивнуть, мол, понял, и усиливает давление между языком и нëбом, плотнее обхватывает ствол губами и старается сделать ему хорошо. Сосёт и лижет изо всех сил, чавкая, практически захлëбываясь слюной от усердия, двигает головой быстрее, но не захватывает и половины длины. У него у самого снизу всё горит и течёт от похабного действа, снова наливаясь силой, быстро нагоняя ту же степень возбуждения, какую бесцеремонно прервал Вагнер одним лишь движением. Он очень опытен в постели и особенно с мужчинами — теперь Дилюку это очевидно. От того и лучше... Он работает ртом и ласкает рукой ту часть, куда не достаёт губами. Даже набирается смелости, чтобы взглянуть вверх, на Вагнера. Нравится ли ему? И от увиденного замирает. Взгляд, каким его одаряют, переворачивает всё внутри. Тёмный, одурманенный, вязкий, как смола. Брови чуть сведены к переносице, пот бисером блестит на лбу. Вагнер очень сосредоточен, наверное, ещё больше, чем Дилюк. — Хороший мальчик... Продолжай, — этого хватает, чтобы подлить масла в огонь, и прибавить рвения. Он пытается взять поглубже, приставляя головку к гортани, и глаза Вагнера расширяются в удивлении. Нет, Дилюк не сможет, но его желание подхлëстывает толкнуться вперёд. И тотчас слышится хрип и кашель, Рагнвиндр почти панически вытягивает член изо рта, роняя струйку слюны и смазки. Горловой минет — занятие для искушённых, как бы Вагнер не хотел сейчас долбить этого благородного мальчишку в глотку, чтобы он плакал и задыхался, пока что этому не бывать. Тяжкое дыхание опаляет чувствительную плоть и Вагнер понимает, что не продержится ещё долго. — Я не смогу взять тебя как следует, но есть альтернатива, — он отнимает у Дилюка член, как игрушку у ребёнка, и выпрямляется. Штаны падают на пол, не придерживаемые более ничем. От грохота тяжёлой пряжки по деревянным доскам Дилюк тревожно поджимается в кресле, подбирая под себя ноги. А вдруг кто-то услышит? Снизу раздаётся только глухой гул музыки и разговоров. Совсем близко целая куча посетителей, которые даже не подозревают, что творится под крышей. От этой мысли пульс бешено скачет. — Что я должен сделать? — Вагнер усмехается. Готовность Дилюка абсолютная. Почему они не пересеклись раньше? Даже жаль, теперь нужно столько наверстать. — Встань над креслом и повернись ко мне задом, — Дилюк трепещет от предчувствия. Сейчас будет что-то ещё более интересное, чем до этого! Правда, боязнь возвращается тоже. — Вагнер, твой... Он слишком большой, не думаю, что я... — кузнец тут же отмахивается, раздражëнно цыкнув. — А то я без тебя не знаю! Шевелись лучше, — значит, будет что-то другое. Что же? Дилюку не терпится узнать и он становится так, как Вагнер велел. Опирается вытянутыми руками о подлокотники, немного наклоняясь вперёд. Стоять тяжеловато на ватных ногах. Волосы спадают вперёд, закрывая обзор, и становится ещё жарче, дыхание теряется и утопает во влажных прядях. — Сожми ноги, посильнее. И держись, — пальцы крепко обхватывают бёдра, притягивая ближе, и между сжатых ног протискивается член, оказываясь прямиком под стволом Дилюка, толкая его снизу, потираясь о него, пачкая липкой смазкой. Вот оно что... Он возьмёт его так, без проникновения. Только стоит сообразить об этом, как сверху на Дилюка наваливается гигантская тяжесть тела кузнеца. Вагнер ложится на его спину, мощно вжимаясь в бёдра, и виноделу приходится не на шутку сильно вцепиться в кресло, чтобы удерживать равновесие. Это истинное испытание! Хриплое дыхание падает на ухо Дилюка, а после следует лёгкий поцелуй, и неподвижность сменяется толчками. Сначала неспешными и выверенными, пока Вагнер раскачивается и набирает обороты, как паровой поршень. Их плоть соприкасается, когда член выныривает из плена бëдер, и от каждой фрикции они трутся друг о друга, отчего в голове взрываются искры, словно туда влили горючее и бросили спичку. — Я научу тебя разным способам получить удовольствие, господин Рагнвиндр, — его голос превращается в чувственную смесь шëпота и низкого стона. Дилюк невнятно поскуливает в ответ: он больше не может говорить. Руки Вагнера смещаются с бёдер, бережно обнимают его и придерживают под животом, впиваясь ногтями в твёрдый пресс мечника. Пальцы касаются сдвоенных членов, стискивают их вместе, и Дилюк выгибается, прижимаясь плечами к груди кузнеца, с жадностью вбирает его речь. Он ощущает себя таким защищённым под грудой твёрдых вздыбленных мышц, как за каменной стеной. — Я займусь тобой, как не отточенным мечом, покажу, на что способно твоё тело, помимо битв... — этот шëпот дьявольски соблазнителен. Не только он ласкает слух, но и язык, порхающий над ухом. Дилюк раскаляется и не осознаёт себя, как растекающийся слиток руды в горниле, ощущая обжигающие прикосновения повсюду: между ног, на груди, на животе и там, конечно же, тоже. Толчки усиливаются и всё тело, всё нутро Дилюка содрогается в такт резким движениям. Шлепки кожи об кожу кажутся ужасно громкими, как и невольно слетающие с губ постанывания. — Да... Да, пожалуйста, научи меня, научи... М... — он давится своими словами и прикусывает губу, закатывая глаза в предоргазменной эйфории. Вагнер кусает его прямо за загривок, не обращая внимания на волосы, забивающиеся повсюду, и тянет зубами назад, точно перевозбуждëнный зверь. Дилюк льнëт к нему, отрываясь от подлокотников, удерживая на весу и свою, и чужую тяжесть. — Я больше не могу... — натурально хнычет, яростно подмахивая ритму Вагнера, сжимая его между ног, пока кузнец надрачивает им обоим одновременно. В ответ — звериное ворчание и рука неожиданно останавливается, только схватив посильнее. Сейчас Вагнер полностью контролирует его чувства. И Дилюк воспринимает это как знак «можно», взрываясь изнутри миллионом мельчайших осколков и забрызгивая семенем некогда бывшую прекрасной обивку кресла. Под его членом пульсирует другой, тоже извергаясь, и их сперма смешивается, стекая вниз по тëмно-красному бархату. Из горла вырывается жалкий писк, но и тот глохнет в губах Вагнера, когда он с первобытной грубостью набрасывается с поцелуем, жëстко схватив Дилюка рукой за шею. Они грызутся, пока волны наслаждения затопляют их, и то ли от чудовищного напора, то ли от удушья у Дилюка кружится голова и слабеют колени, более не выдерживая. Он соскальзывает было вниз, но Вагнер подхватывает обмякшую тушку, не давая окунуться лицом в лужицу их жидкостей. Дилюк остаётся на ногах лишь благодаря силе и выдержке кузнеца, опирается о него, шумно дыша. Разряды спазмов всё ещё пробегаются от макушки до пят, заставляя без остановки подрагивать. Это просто не описать словами, захватывающе и краше, чем в любом из самых дерзких снов. — Умница, — шепчет Вагнер, ещё прижимаясь сзади. Его обмякший ствол щекочет внутреннюю сторону бедра, орошая кожу последними вытекающими каплями. — Вот что значит почувствовать оргазм. — Ага... — в голове наступает полная тишина. Мысли ускользают и дымом растворяются в сладострастном небытие. — Тебе понравилось? — губы касаются плеча в нежном, успокаивающем поцелуе. Дилюк протяжно мычит, пытаясь встать на ноги, но кончики туфлей только скребут по полу. Оказывается, Вагнер держит его на весу, словно пушинку. — Да... — хрипло выдыхает, медленно приоткрывая веки, как театральный занавес. Мир встречает его интимной полутьмой, кажется, одна из ламп погасла. Да и Бездна с ней. — Поставь меня, пожалуйста, — Дилюк не узнаёт собственный голос, такой мягкий и просящий, разнеженный оргазмом. Когда твердь пола оказывается под ногами, его чуть качает, и тут же на помощь приходит надëжная рука Вагнера. — Тяжело стоять? — Дилюк только чуть кивает, цепляясь за чужое запястье пальцами. Неуверенно шагает ко столу, где всё началось, опирается о него, переводя дух. Когда пелена блаженства, наконец, спадает, то Дилюк ощущает себя грязным и несуразным. Что он... Что они наделали... Он поджимает губы, понуро разглядывая Вагнера исподлобья, пока тот ходит и собирает их сброшенные вещи. Невольно любуется мускулами, переливающимися в темноте, словно драгоценной шкурой хищного зверя. Восхительный мужчина... Почему-то всё недовольство Дилюка направлено не на него, а на себя самого. Это он поплыл, поддался и отдался так легко, как какая-то развратная девка. Что про него теперь будет думать Вагнер? А если кто-то узнает? Всë это было зря, зря, зря... Паника захлëстывает Дилюка тёмной волной. Он доступный, он... — Эй. Эй, Дилюк, не отключайся, — кажется, угрызения совести загнали винодела слишком глубоко. Он моргает и потерянно смотрит на Вагнера. Тот уже застёгивает ремень и оправляет штаны, подаёт разомлевшему Рагнвиндру его одежду. Лицо кузнеца вновь неприступное, только глаза блестят ещё не до конца улëгшимся желанием. — Всё в порядке? — он подходит ближе, наблюдая, как Дилюк торопливо одевается и с отвращением морщится, когда приходится натягивать ткань на ещё влажное и грязное после секса тело. — Угу, — нет, совсем не в порядке, но господин Рагнвиндр вспомнил о гордости, когда утолил свою животную жажду. Теперь он никогда не признается. — Я же вижу, что нет, — пальцы Вагнера касаются пылающей щеки недовольного Дилюка и тот замирает, прекращая копошиться с жутко занятым видом. — Я просто... — Дилюк не успевает договорить. — Жалеешь? — он тут же вспыхивает и глаза панически бегают. Ощущения ещё слишком свежи, а сердце по-прежнему стучит быстрее от близости Вагнера. Жалеет ли он на самом деле? Дилюк неопределённо мычит и отводит взгляд. — ...Нет. Если бы мне предложили пережить всё это снова, я бы не... — он скомканно замолкает, потому что Вагнер величественно нависает над ним, складывая руки на груди. — Продолжай. Ты бы не? — он просто вынуждает Дилюка говорить! Давит на него, словно многотонная толща воды. Мнимое высокомерие даёт несколько трещин и наконец распадается на уродливые куски. Здесь некого обманывать. — Я бы не отказался, — невольно втягивает голову в плечи, еле слышно признаваясь вслух. Он никому и никогда такого не говорил! Но Вагнер, кажется, очень доволен этим первым шажком к открытию чувственности и истинных чаяний замкнутого винодела. Он наклоняется и оставляет целомудренный поцелуй на лбу Дилюка, как клеймо. Тот весь вытягивается навстречу, но Вагнер отходит на шаг назад. Укол разочарования тут же пронзает грудь, но лишь подтверждает правдивость желаний. Невозможно спорить с телом... Но Дилюк, конечно же, попробует. Вагнер уходит первым, оставляя его с новыми страхами и сомнениями. Что же делать дальше? Что вообще значила эта близость? А значила ли она вообще хоть что-нибудь или он был одним из многих?.. Ответ на последний вопрос более очевиден, чем на остальные, но Дилюку совсем не хочется думать. Он только хочет добраться домой, принять ванну и упасть на кровать, забывшись беспробудным сном. И в этот раз сон пришёл сразу же и впервые за долгое время был очень и очень крепким. Этого так не хватало господину Рагнвиндру, некоронованному королю Мондштатда?