Забвение.

Он не беспокоился, что его узнают. Он мог бы позволить себе бесцельно прогуливаться по улочкам региона не получая осуждающих, напуганных или презрительных взглядов со стороны жителей, как это бывало раньше. Но он предпочел остаться наедине с собой - одиночество было для него не в новинку. Хотя потерять свою власть было неприятно, но такова цена забвения, которую он согласился заплатить. В Ирминсуле он убедился, что забытый однажды - забытый навсегда, по крайней мере для тех, кто был рожден в этом мире. Проблемой для него мог стать только путешественник, так как к этому миру не принадлежал, и изменения внесенные в Ирминсуль его не коснулись. Но должна ли путешественника волновать пропавшая и всеми забытая кукла сёгуна? Вряд ли. У того и своих забот предостаточно. Сколько времени прошло с событий в Ирминсуле? Он не знал, ведь счет не вел, да и в этом не было необходимости. Он проводил в спокойствии каждый день, как и сегодняшний; надеясь, что это не окажется просто сном. Он все чаще и чаще задавался вопросом - а что если, проиграв битву за Сёки но Ками, его тело не выдержало или мозг отказался возвращать его в тошнотную реальность и он впал в кому? И все это: бескрайние зеленые пейзажи, легкий ветер, жаркое солнце, от которого он прячется в тени раскидистых деревьев и тяжелый туман по утрам - выдумка его убитого горем разума. И он бы так и продолжил днями-ночами бродить по протоптанным дорожкам меж густых зеленых лесов региона, пока он не начал видеть сны. Сны яркие, красочные и.. счастливые? Он, будучи неудачной версией сосуда для гнозиса, нуждался во сне - для восстановления сил. Ничего необычного. Но снов он не видел никогда. Галлюцинации или миражи повидавшему всякое за несколько сотен лет существования были ему знакомы. Поэтому, проснувшись однажды после, уже и не помня, что видел во сне - он был встревожен, но не менее воодушевлен, считая, что наконец обрел долгожданный покой. А рассеивающийся сон откликался легкостью и нежностью там, где должно было быть сердце.