Контроль

      Помню, что многие шли работать актёрами квестов из-за личных интересов. Средненькая оплата не могла компенсировать занятость с утра до ночи, полную отдачу себя и нередкие увечья. А вот тяга к страху, жести, проверкам себя и других на прочность могла.       Однако предвкушение сменялось разочарованием достаточно быстро. Не очень-то часто кто-нибудь решался оплатить режим, возле которого гордо расположилась надпись «присутствуют сильные болевые ощущения, возможны травмы». Подобные гости если и приходили, то, на моё личное удивление, зачастую это были девочки лет шестнадцати, которых я тронуть боялся сильнее, чем они меня. В общем, разгуляться удавалось несильно, и я бы, наверное, помер со скуки, если бы не один занятный вид мероприятий, о котором мне решили рассказать спустя полгода работы.       Периодически вышестоящие устраивали локальные сборища для прошедших проверку временем сотрудников, на которых все мы могли выпустить пар. Кто-то был актёром, кто-то игроком, но неизменным из года в год оставался уровень жестокости. Синяки — самое меньшее, что ты мог получить по итогу этого месилова, отчего скорая была обязательним сопроводительным элементом. «В подарок», так сказать.       Но никто не жаловался.       Никаких бумажек, никаких договоров — всё на честном слове. Во-первых, потому что эти документики, в которых вы решительно ставите подпись, предварительно воспользовавшись всеми техниками дыхания, чтобы найти в себе смелость взять ответственность за полученные травмы на себя, на самом деле не имеют никакой юридической силы. А во-вторых, потому что туда идут только «свои», принявшие взвешенное (в большинстве случаев) решение. Никто не побежит подавать на тебя в суд за пришибленный пальчик.       Я стоял, наблюдая за почти истлевшей сигаретой, которой затянулся всего несколько раз. Опять задумался. Иногда напрягало то, что уйти из реального мира для меня было слишком просто, потому что он казался мне искусственным, ненастоящим; зато не так просто бывало вернуться. Спустя время только узнал, что эту херню обозвали «дереализацией».       Я потушил сигарету о мусорный бак и зашёл в обшарпанное здание нашего квеста через вход для персонала, сворачивая в комнату с камерами. Тогда мы были принимающей командой — актёрами.       На опыте научился, что нужно про себя отмечать наиболее интересных жертв сразу, как только они переступают порог. Манеры поведения уже достаточно, чтобы понять, с кем веселья будет побольше. И его я заметил сразу. Обладатель русых волос притянул взгляд, будучи чуть меньше меня и телосложением, и ростом. Это тоже важно, так как перекачанный амбал не стал бы держать кулачки в карманах, чтобы ни дай бог не ударить актёра, а скорее тут же эти самые кулачки применил бы с превеликим удовольствием. Кто-то из моих коллег больше ценил подобных кадров, но точно не я. Терять контроль над ситуацией в принципе мне не по душе, и так в жизни всё идёт через одно место, хотя бы на квестах хотелось почувствовать себя хозяином положения. От безысходности, навалившей тяжёлым грузом после этой мысли, захотелось разъебать и несчастный монитор, на котором сквозь помехи разговаривали такие же больные на голову, как и я, и бесполезную сегодня рацию, притихшую на столе, и себя самого.       Опять лирическое отступление, что ж такое. Я в ударе сегодня.       Хоть запримеченный мной парень качком не был, — что, кстати, не такое уж частое явление среди работников перформансов — но держался уверенно, разглядывая «кровавые» подтёки на наших стенах без какого-либо признака страха, а скорее лениво. Я тогда подумал, что чувак просто на опыте, хотя встречал его впервые. Остальные удостоились лишь моего беглого оценивающего взгляда, потому что теперь меня мало интересовали. Почти всех их я узнал. Надевая специальную одежду, я уже знал, с кем сегодня буду развлекаться.       Вот стою совсем рядом, но совершенно невидимый для заполняющий комнату сегодняшних игроков. Звучит сирена, в предвкушении закатываю рукава. Кайфово.       Шагаю из тени, прижимаю ему рот рукой, а второй перехватываю за туловище, утаскивая за собой. Быстро, всё занимает не больше секунды — другие только успевают рыпнуться, как их с другой стороны треском электрошокера отвлекает напарник. Кто-то вскрикивает даже от такой ерунды, вызывая на моём лице кривую ухмылку.       Мы погружаемся во тьму. Дотаскиваю парня до нужного места, но не отпускаю, замерев. Прижимаю его спиной к своей груди и втягиваю воздух шумно, анализируя реакцию. Резко убираю руку, чуть влажную от контакта с приоткрытым ртом, — молчит, лишь дышит часто. Не из крикливых, значит.       — Правильно. Если будешь послушным, то, возможно, буду убивать тебя не так мучительно, — рычу ему в загривок.       Я знал, как крипово это звучит, и знал, какая обычно реакция бывала у актёров: насмешка, выкручивания из моего захвата, удары... Но он лишь тихо выдыхает, ухмыльнувшись.       — А если буду непослушным, то вы наденете мне вонючий мешок на голову?       Язык уже тянется привычно перебить, но так и не двигается. Странный выбор местоимения. Даже малолетки, чудом попавшие на подобное мероприятие, общались максимально развязно и уж тем более не позволяли себе такой глупости, как уважение.       — Закрой рот.       Напоминаю мальчишке, где мы всё-таки находимся, как следует приложив его о стену. Несильно стонет от боли, а я чувствую, как по телу разливается знакомое, но при этом так редко посещавшее меня удовольствие. Достаю из кармана верёвку освободившейся рукой, другую запуская ниже, — даже пальцем не пошевелил, пока летел, чтобы притормозить удар. Замедленная реакция, что ли?       Поднимаю запястья выше, заставляя согнуть локти, и обвязываю их полиэфирным шнуром. Не дёргается, зато дыхание замирает.       — Не больно? — спрашиваю ядовито.       Я любил этот трюк. Он помогал без лишних телодвижений донести, кто здесь в выигрышном положении. А такое мне нравится, как вы помните.       — Сильнее, — отвечает, долго не думая.       Этот ответ мне был знаком, хоть и являлся не самым частым и уж точно не самым умным: неужели человек сомневается, что я и правда сделаю сильней, что вместо запланированной порции боли он получит в два раза больше?       Также долго не думаю, нехило затягивая верёвку, и в эту же секунду меня прошибает. Как же он кричал тогда... Запальчиво, сдавленно из-за сомкнутых губ, ударив меня затылком по плечу. Чувствую, что мне становится пиздец как жарко, пока прохожусь пальцами по впившимся в мягкую кожу волокнам.       — А теперь больно? — рычу, пока ещё несильно обхватывая чужую шею.       — Да-а...       Осознание приходит с небольшим опозданием, но это не мешает пульсации в висках начать херачить угрожающе сильно. Ему хорошо. Так же хорошо, как и мне. Грубо сжимаю руку на горле, вслушиваясь в чужие всхрипы и пустые попытки вдохнуть необходимого кислорода.       — Советую тебе быть очень послушным до нашей следующей встречи. У твоих друзей есть пять минут, чтобы освободить тебя.       Выдыхаю в шею, напоследок посильнее сжав пальцы так, что почти слышу хруст. Знаю, что останутся синяки, и это знание растекается по телу, устремляясь куда-то вниз. Сипит, чуть сгибаясь, и я, отступая от него в актёрскую комнату, думаю, что это самый ахуенный звук, который мне когда-либо доводилось слышать.       Но чертёнок тогда не послушал меня. Кто знает, может быть это и разделило мою жизнь на «до» и «после». Или таким событием правильнее было бы считать момент, когда он согласился прийти к нам? Или ту секунду, в которую он перешагнул порог? Или ту, когда я его увидел в первый раз?..       Неважно, это был спойлер.       Слушаю, как заранее записанный голос коллеги повторяет уже не в первый раз, что время на решение очередного задания на исходе, и если проходящие не поторопятся, то играть будем совсем по-другому. Голос её был самым зловещим и жутким, который я когда-либо слышал, однако помочь несоображающим людям был всё же не в состоянии.       Отталкиваюсь от стены, поправляю спустившийся рукав и прохожу по коридорам до привычного дверного косяка, который был для меня почти мантией-невидимкой. Классное чувство. Удовлетворение достигает уровня мурашек, когда я вижу, кто стоит ближе всего ко мне, а он видит меня, и уголок его губ приподнимается. Он знает, что в следующую секунду я схвачу его за локоть, утащу подальше от шумной комнаты, захлопнув за нами дверь.       Хочу проверить его на прочность.       Заряжаю с силой под колено. Падает, чуть не перевернувшись, но всё-таки успевает вытянуть руки и смягчить удар. Это хорошо, иначе закончиться всё могло намного раньше. Не поднимается, а продолжает стоять на коленях у моих ног. Даю ему возможность оглядеться и чувствую, как нарастает интерес узнать, сколько времени потребуется его уму, чтобы разгадать эту загадку.       Мы в небольшой, не очень освещённой комнате. Зеркала занимают треть стен и весь потолок, а вот пол полностью бетонный, разделённый на девять ячеек. В средней стоим мы, в остальных расположено нехилое количество цифр. Шустрый взгляд обводит всё помещение, останавливаясь на полу. Не самое верное решение. Медленно обхожу парня, остановившись за спиной.       — Предположения?       Щупает пальцами числа. Пытается найти выпуклые?       — Это шифр Марка? — пробует.       — Мысли проще, — снисхожу до подсказки, надавив коленом на поясницу, а волосы потянув на себя. Изгибается послушно, заглядывая своими глазами с поволокой в мои.       — Просто алфавит?       Не отвечаю. Слабо кивает, утвердившись в своей догадке, но снова опускает голову к полу. Цокаю недовольно, но всё-таки тяну за светлую копну грубо вверх. Прижимаю вплотную к себе и поднимаю за подбородок к зеркалу на потолке.       — Ты не способен понять даже настолько элементарные вещи? — снова рычу на ухо.       — У меня нет мотивации.       М-м-м! Замечательная наглость.       — Как тебе мотивация в виде гематом по всему телу за каждую минуту, в течение которой твой крошечный мозг не может решить такую наипростейшую загадку? Или, быть может, лучше пересчитаем твои рёбра?       Надавливаю на каждое по очереди сквозь ткань, пытаясь привычно запугать болью, но вынужден признать, что привычное в тот день вообще предало меня по полной. Он шумно сглатывает, и я чувствую, как под рукой двигается его кадык. Нравится. Даже такое нравится. Однако работа актёром в квестах учит подстраиваться под любые ситуации, поэтому я подгибаю пальцем край его футболки, оглаживаю плоский живот, который в ту же секунду чуть втягивается. Умудряюсь даже видеть, как ежесекундно меняют положение его ресницы. Насколько же ты близок к разгадке?       — Можно не считать — двенадцать пар. Я в меде учусь.       Поднимаюсь выше и резко скручиваю сосок.       Стонет. Красиво так, гортанно, но коротко. Ещё хочу. Руки (непроизвольно, кажется) поднимает к моим, но не пытается остановить.       — Предположения? — повторяю вопрос, играясь с другим соском.       Ресницы замирают. Ну-ка...       — Против часовой стрелки? — спрашивает уже не очень ровным голосом.       — Да-а, — тяну удовлетворённо, спуская ладонь вниз.       Оглаживаю выпуклость сквозь ширинку его джинс. Прекрасно понимаю, что у самого стоит и он наверняка должен это чувствовать. Вжимаю руку сильнее, и он трётся о меня бёдрами. Чувствует.              — Двенадцать.       Шлёпаю по члену прямо через джинсу. Сильнее откидывает голову мне на плечо, зажмурившись и сжав челюсть. Почему же ты, чертёнок, такой тихий?       — Сними... Пожалуйста... — шепчет почти. — «К».       — Дальше.       Кружу пальцами вокруг ширинки, дразня. В ответ пытается замедлить и углубить дыхание. Опускаюсь ниже, проходясь пальцами по внутреннему шву, поднимаюсь обратно, почти касаясь того, что он так хочет освободить, но даже не пытается без моего разрешения.       — «О».       — Молодец...       Тяну язычок молнии вниз, на что вздыхает облегчённо. Оглаживаю головку поверх влажных трусов, но надолго меня не хватает. Снимаю, тут же насухую провожу по стволу, поторапливая. Скулит, неконтролируемо сжимая моё запястье.       Хочу. Хочу его пиздец как, и я абсолютно здесь. Я не могу думать ни о чём больше, я полностью сосредоточен на его ощущениях, на своих. Каждой частицей тела осознаю действительность того, что он дрожит мелко от возбуждения в моих руках.       — «Н».       Не отпуская шею, подношу пальцы, что только что касались члена, к его губам, надавливая на нижнюю. Открывает рот, коротко облизывает. Затем ещё и ещё: широко, влажно. Вытаскиваю, тут же заменяя своим языком. Сначала пытается проникнуть в мой рот, но быстро сдаёт позиции. Отстраняюсь, резко возвращая голову в предыдущее положение.       — Быстрее!       Закусывает губу, но уже даже не пробует дышать глубоко.       — «Т», — умоляюще.       Ускоряю движения на члене, чуть сжимая руку, обхватившую горло.       — Течёшь, пока тебе дрочит незнакомый пацан? — голос будто не мой. Неровный, слишком низкий. — Нравится, когда берут, как последнюю шваль, не давая права даже касаться себя?       — Боже, да... Восемна... «Р»! «Контраст»!       Рычу, вгрызаясь в его плечо, ощущая солёный привкус на губах. Как же ахеренно эти засосы будут смотреться на его коже. Кажется, что сам кончу без единого прикосновения к себе, но отвлекаться нет никакого желания. Решаю посмотреть в зеркало на наше отражение, и картинка того, как я дрочу час назад встреченному парню, у которого над ключицей потихоньку выступает кровь от моего укуса, навсегда врезается в мою память.       — Почти...       Чувствую, что он уже на грани, и срываюсь на бешенный темп, второй рукой поглаживая то выступающие тазовые кости, то внутреннюю сторону бедра. Вдруг поворачивает голову и мы встречаемся взглядами.       — «Контроль», — разгадывает чертёнок одну из самых сложных загадок наших квестов — и через пару секунд изливается в мою руку.       После у меня появились две задачи со звёздочкой. Первая: как-то удалить записи с камер; и вторая: снова увидеть его. С гордостью заявляю, что решил я обе.