raubtier

       Дмитрий Дубин, местный амбициозный журналистик из небезызвестной газеты, хоть и выглядел внешне как яркий представитель человеческой расы, внутренне больше напоминал собаку. Не слишком большую и не слишком маленькую — этакий терьер: ловкий, смелый, энергичный; на кабана с ним не сходишь, но грызунов он ловит отменно. Нет, конечно, от него не несло так, как от местных блюстителей порядка, с ними он вообще-то имел мало чего общего. Самые настоящие оборотни в зелёных мундирах были резкими, местами жестокими, раз в месяц любили повыть на луну и совершенно точно не обладали Диминой мягкостью и наивностью. Из общего у них разве только готовность жизнь положить за справедливость. Наверное, именно с таким лозунгом Дима Дубин последнюю неделю разбирается в деле и пишет статью о загадочном и бесследном исчезновении с хозяйства одного нелюдимого, хмурого, кажется, вечно недовольного помещика Игоря Грома, дюжины наседок, дюжины быков и с полдюжины голштинских коней. Хоть сам помещик и не был воодушевлен этим происшествием, ведь оно грозило ему лишь уменьшением дохода и увеличением дыры в его кошельке, Дима же светился так, будто в голове у него вместо мозга включилась керосиновая лампа. – Игорь, вы не представляете насколько интересной может оказаться развязка этой истории! Единовременная пропажа тридцати голов скота не может быть обычной кражей! – восклицает за столом Дима. – Дубин, прекратите кричать в моем доме. Если из-за вас проснется Юля, до сдачи статьи вы навряд ли доживёте. – Гром вздыхает и отпивает из бокала. – Извините, – уже шёпотом продолжает Дима, – Я просто уже без ума от того, насколько интересной получится статья. Я чувствую, что здесь не все так просто. Громово имение располагалось в пригороде, в чаще леса, в полутора километрах от проезжей дороги. Сам Гром человеком был отстраненным и городскую суету никогда не любил. И если бы не его жена, которая для многих из его маленького круга знакомых стала неожиданностью, Грома бы в обществе потеряли еще лет пять назад, потому что этот мужчина совершенно не любил покидать поместье и выходить в социум. Работа его была не чем иным, как ловля бродяг, воров, злых людей и дебоширов. Впрочем, работу Игорь Гром давно оставил позади и занялся хозяйством, оставленным ему отцом. Он был старательным, внимательным, хотя в доме у него всё равно попахивало собакой, самой настоящей, что удивительно, ведь псов Игорь на дух не переносил. Юленька, его ненаглядная жена, в которой Гром души не чает и расцветает рядом с ней, подобно цветкам в палисаднике, была писательницей. Книжки она выпускала неплохие, местами провокационные, местами до ужаса банальные, но публика её работы любила. Любил и Дима Дубин. – А как дела у Юлии Викторовны? Она к нам сегодня не вышла, – интересуется Дубин у Грома, крутя в руках пустой фужер. – Она сегодня выезжала в город и устала. – Гром встает из-за стола, задвигает за собой стул и, складывая за спиной руки, подходит к Дубину. Игорь высок был настолько, что если и не подпирал головой потолки в комнатах, то определенно к этому стремился. Широкие его плечи подчеркивал домашний пиджак, который был накинут второпях, потому что под ним была лишь обычная белая рубашка навыпуск и пижамные льняные штаны. – Боюсь, Дмитрий Евгеньевич, встреча наша подошла к концу. Уж больно тяжелый и насыщенный сегодня выдался день. Надеюсь, статья ваша получится еще лучше, чем вы о ней думаете. – Благодарю вас, Игорь Константинович! Как напечатают первый тираж, я сразу отправлю вам экземпляр! – Дубин, казалось, совершенно не смущенный резкостью Игоря, вскочил из-за стола и направился в сторону коридора. Накинул на себя пальто, перевязал шею вязаным шарфом и схватил с полки зонт. Конец мая в этой году на удивление выдался дождливым и прохладным. – Илья вас проводит, – начал Игорь, но его перебили. – Не стоит, вечер только подступает, я успею дойти сам. Как раз прогуляюсь и подумаю над тем, как сделать статью еще лучше! – радости Дубину было не занимать. Гром пожал плечами и согласился с Димой. Если быть честным, последние сорок минут всё, о чем мечтал Игорь была мягкая кровать и любимая Юля под боком, поэтому сейчас он бы закивал и на то, что Дубин вдруг решил бы переночевать в лесу. Чаща вокруг Громова имения была не столько густой, сколько большой и одинаковой. В светлое время суток запутаться здесь мог, наверное, только ребенок, но вечером и опытный лесник часок походил бы здесь кругами, настолько деревья в чаще не имели различий. Мистическим ни один лес в Петербурге не назовешь, несмотря на явное существование оборотней (их и многих других мистических существ Дима часто использовал в некоторых своих статьях). Лес Диму встретил тихим шелестом листвы, угасающим чириканьем птиц, солнцем, постепенно склоняющимся к горизонту и нарастающим туманом. Дубин путь обратно помнил хорошо, всё-таки Громово поместье хоть и находилось в Богом забытом месте, но просёлочная дорога рядом имелась. Вот сейчас он завернет направо после того дерева, пройдет три сотни метров, окажется у дороги, а там и до станции недалеко. Но почему-то ни станции, ни дороги, ни того самого дерева вокруг Дубина не было. Дима оглянулся по сторонам, нахмурился, закутался в свой шарф и решил вернуться обратно. Может, зря он отказался от помощи Игоря? Но, возвратясь назад, вокруг ничего не поменялось. Дима снова оглянулся. Ни станции, ни дороги, ни дерева. Паника накатывала медленно, но настойчиво, уверенно. Встряхнув головой, он просто решил идти прямо, интуиция его редко когда обманывала, и Дима надеялся, что сейчас она снова его выручит. Горизонт всё тянул солнце на себя и огненные лучи проскальзывали сквозь высокие стволы, рассеиваясь в легком тумане. Дима шёл уверенно, не забывал думать над статьей и смотреть под ноги. Дело об исчезновении тридцати голов скота с первого взгляда казалось всем чем-то обычным и бытовым. Но в одной газете Дубин вёл колонку о местной паранормальщине и уж очень ему хотелось узнать, как в имении бывшего полицмейстера бесследно пропала треть скота. Действительно, на месте происшествия отсутствовали какие-либо следы: ни звериных лап, ни человеческих шагов. Интерес ещё и подогревало всякое отсутствие соседей рядом с Громовым имением. В общем, всё в этой истории кричало об интересной развязке (по крайней мере, если её правильно приукрасит амбициозный человеческий журналист). Дима шёл долго, улыбался в шарф, думал о будущей статье и совсем не заметил несколько деревьев вишни, прекрасно цветущих в этом гадком однотипном лесу. Он остановился, поднимая удивленный взгляд вверх. И правда, вишня, да ещё и такая ухоженная. Дубин оглянулся: нигде сзади вишни не было, деревья лишь продолжала расти впереди. Неужели Дима настолько глубоко задумался про свою статью, что прошел так много и наткнулся на чьи-то сады? Дубин кинулся быстрым шагом сквозь вишню. Солнце зашло за горизонт, оставляя за собой на небе утекающее красное марево. Чаща уже не казалась такой приветливой, как несколько часов назад, атмосфера сгущалась, как и туман вокруг, и Дима уже, казалось, готов был впасть в панику. Он шёл сквозь цветущие деревья, ощущая себя самой настоящей царевной из сказок, что слышал в детстве от матери. Шел недолго и, оставляя за собой последние вишневые деревья, вышел на площадку со старым, неработающим каменным фонтаном, скамейками и клумбами, где во всю цвел красный мак (увидь Дубин это пару десятков минут назад – красные маки на фоне красного заката, – то точно бы подумал, что это его последний день). Идя по каменной кладке вперёд и осматриваясь вокруг, Дима не сразу заметил, что подошел к крыльцу огромного, определенно старого семейного поместья. Имение Грома казалось на фоне этого особняка обычным деревенским домом. Но, несмотря на размеры и роскошность владений, хозяин не особо обращал внимание на состояние своего дома: где-то трещали каменные коринфские колоны, капитель больше выглядела как не огранённый кусок материала, нежели как когда-то искусное творение, лестница казалась ненадежной, а некоторые балясины отсутствовали в перилах. Присмотревшись, Дубин, конечно, заметил, что на территории было убрано: клумбы были ухожены, трава скошена и окна были чисты, словно их помыли несколько часов назад. Дима поднялся по лестнице, встал перед огромной дубовой дверью и неловко, совсем тихо, постучался. Небо над поместьем темнело, сгущались тучи – звезд не было видно. Кажется, намечался дождь. На робкий стук в дверь никто не отозвался, Дубин даже не слышал шагов за дверью. Он снова поднял руку и постучался громче, сгорая от стыда. Ему совестно было тревожить хозяев в столь поздний час. Спустя минуту тишины дверь открыл высокий, наверное, даже выше Игоря, бородатый мужчина. Он был одет в белую рубашку, черный жилет, брюки и сапоги. Лицо его было хмурым, почти не выражающим эмоции; густые брови скрывали взгляд, а борода, аккуратно постриженная, наоборот, только подчеркивала плотно сжатые губы. – Добрый вечер! – слишком громко для тишины вокруг сказал Дима, смущённый долгим молчанием. Мужчина перед ним ему не ответил. – Меня зовут Дмитрий Дубин, я хотел бы спросить у вас, не знаете ли вы как выйти к железнодорожной станции? Видимо это был дворецкий, решил Дима, и уставился на мужчину, ожидая ответа. Спустя несколько секунд он отмер и произнёс: – Боюсь, вам придётся идти до ближайшей станции до утра, – всё с тем же безэмоциональным лицом сказал мужчина. – Но вы можете переночевать здесь, – он оглянулся и шёпотом, совсем не обращая внимания на Дубина, задумчиво продолжил, – Мистер Хольт, вероятно, не будет против. – Я… был бы вам очень благодарен. – перспектива остаться ночью в лесу, под грозовым небом, Дубина очень пугала, поэтому он не стал отнекиваться даже для приличия. Мужчина лишь кивнул и отошёл в сторону, пропуская Диму внутрь дома. Что ж, не будь Дубин сейчас в чужом доме, рядом с чужим человеком, его подбородок точно коснулся бы пола. Диме казалось, что внешний вид этого имения – единственное, что его удивит, что внутри поместье не такое роскошное, но он, кажется, ошибался. Во-первых, хозяин этого поместья безбожно богат. Во-вторых, Дима не ляжет ни на одну кровать в этом доме. Страх что-то сломать-порвать-испачкать рос как на дрожжах, и Дубину хотелось развернуться и уйти ночевать под дуб, укрывшись листиком. Но как только Дима вспоминал о том, что его ждет дождь, холод и, может, какой хищник за кустом, ноги сами несли его следом за этим огромным мужчиной. Он отдал дворецкому свои вещи, когда они встали у шкафа с крючками. Мужчина делал всё тихо, без всяких слов и лишних движений. Коридор, да и видимо весь дом, имел высокие потолки и лозами свисающие оттуда точеные роскошные люстры; стены имели такую искусную деревянную отделку, что Диме, если честно, казалось, будто такого он даже в императорском дворце не увидит. Шагать по этому дорогому ковру (Дубин был уверен, что стоимость одного метра этого ковра стоит больше, чем вся его зарплата за квартал) было страшно: его обувь, после часов блужданий в лесу превратилась в сгусток грязи, и как бы он не пытался эту грязь оттереть при входе в дом, сапоги всё равно оставались чуть грязными (но дворецкого это, похоже, не напрягает). Дима отвлёкся от самобичевания, поднимая голову от пола и оглядываясь вокруг. Везде висели дорогие картины в позолоченных рамах, свечи горели в позолоченных подсвечниках, позолоченным, кажется, было всё: гардины, ручки резных шифоньеров и тумбочек, подлокотники кресел, стоящих у стены. Всё в этом коридоре кричало о том, что Хозяин этого добра бесстыдно богат. Дворецкий завёл гостя просторную гостиную и Дубину от вида этого помещения захотелось воскликнуть и броситься наутёк. Диме казалось, что его чистые, сегодня утром отглаженные брюки замарают обивку этого чудесного, просто сказочно красивого дивана, как только он на него сядет. А посуда на столе, этот изысканный хрупкий фарфор, треснет прямо в его руках. И эта огромная хрустальная люстра, которая висела прямо над столом, обязательно должна была упасть на Диму, ведь он точно дышит в этой комнате как- то неправильно. – Присаживайтесь, – мужчина жестом указал на диван. – Мне нужно предупредить Мистера Хольта о вас. Дубин только сейчас заметил, что дворецкий разговаривает с явным акцентом, но его русский был так же хорош, как и его внешний вид. Дима осмотрелся и присаживаться на предложенный диван не стал, а встал рядом и покорно ждал дальнейших указаний. Вся эта безбожная роскошь и блеск так смущали его, что хотелось просто зажмуриться и дойти до комнаты с закрытыми глазами, лечь в постель с закрытыми глазами, уснуть, проснуться и покинуть это славное поместье с закрытыми глазами. Но, наверное, в глазах дворецкого и этого загадочного Мистера Хольта Дима будет выглядеть как местный славянский дурачок, а Дима совсем не хотел позорить страну перед иностранцами. Всё же любопытство берёт свое и Дубин двигается с места, направляясь к стене, увешанной картинами разных жанров. Дима не может узнать ни одного автора, поэтому медленно шагает дальше, к небольшому столику у стены. На нём гордо стоит одинокая (и определенно золотая) статуэтка женщины. Дима идёт дальше. Огромный камин, с тлеющими бревнами; от него исходит приятное тепло и слегка промерзший Дубин окончательно расслабляется. Над камином висит огромная картина какого-то всадника на лошади, они важно стоят в центре композиции, но внимание Дубина привлекают книжки, оставленные кем-то на каминной полке. Он аккуратно берёт самую верхнюю книгу в руки и читает название. Это иностранная литература и, к своему стыду, отмечает Дима, он не может понять на каком языке она написана. Он чем-то похож на немецкий и Дима, хмурясь, читает пару строчек и даже понимает несколько слов. Сложное выражение остаётся на его лице и когда он слышит чьи-то приближающиеся шаги. Дубин аккуратно кладёт книгу обратно и оборачивается, замечая в дверях незнакомого мужчину. Он был высок, плечист и очень красив лицом. Такие обычно становились или предметом чёрной зависти, или предметом ярого восхищения. Мужчина стоял в одном домашнем черном шелковом халате, неважно завязанном на поясе, без всякой рубашки снизу, и в таких же шелковых штанах. Он был босым, казалось, холод, исходящий от пола, его совсем не смущал. Молча поглядывая на Диму, он прошел вглубь гостиной, сел на один из диванов, закинул ногу на ногу и уставился на гостя. – Otto ist so großzügig geworden, das alter nimmt seinen lauf.– произносит мужчина, заинтересованно осматривая Диму с ног до головы. С его прекрасного лица не сходила лёгкая улыбка. – Моё имя Август Ван дер Хольт, я хозяин этого чудесного поместья. – Его русский был не так хорош, как немецкий. – Надеюсь, mein lieber Otto встретил вас как подобает. В этом краю меня редко посещают гости. Дима замялся, смущённый таким явным разглядыванием. Если честно, весь этот мужчина смущал его. Непривычный внешний вид, очень открытый даже для домашней обстановки, и взгляд такой сжирающий, что Дубин невольно поёжился. Да и чего скрывать, лицо его, слишком красивое для мужчины, Диму завораживало. У него была холодная, непривычная для этих краёв внешность (хотя Дима видал многих иностранцев, красивых и не очень). Густые прямые брови, хищные красные глаза (безусловно свет падал в этой комнате по странному, думалось Диме, это обычные карие глаза), высокие скулы и этот прекраснейший точёный нос с горбинкой. Они оба глядели на друг друга: Дубин – потому что такой красоты мужчину не встречал никогда, Хольт – потому что такой овечки в его логове не было последние лет пятьдесят. Но молчание длилось недолго – считанные секунды, – Дима отмер первым и, запинаясь, произнёс: – Меня зовут Дмитрий Дубин, я журналист. – он нервно сжал левую руку в кулак. – Не подумайте, я здесь не затем, чтобы тревожить вас расспросами ради статей, я заблудился в лесу и случайно вышел к вашему поместью. Хотел спросить у вашего дворецкого путь к станции, но он любезно предложил мне комнату в вашем доме. – тараторил Дима, оглядывая комнату. – У вас очень красивое имение. «И вы тоже» – хотелось добавить Диме, но он вовремя замолк, ожидая реакции. Аура вокруг Мистера Хольта была такой опасной, но его внешность располагала к себе и у Дубина в голове случался такой мощный диссонанс, что поток слов из его рта лился бесконтрольно. Ему безосновательно начинало казаться, что он попал в какую-то ловушку, когда Хольт немигающее продолжал сжирать его взглядом. – Danke. Это поместье принадлежало четырем поколениям до меня. – Хольт оглядел комнату и снова уставился на Диму. Дубину уже начинало казаться, что на лице у него, в самом центре лба, горела красная точка, иначе он не мог объяснить такое внимание к своей заурядной персоне. – Отто проводит вас в вашу комнату чуть позже. Wichtige dinge warten auf ihn. Хольт облокотился на спинку дивана, расправил плечи и лёгкая ткань халата, лениво завязанного на поясе, слегка разошлась на широкой груди, оголяя бледную кожу. Вид Августа, и без того смущавший Дубина, сейчас окончательно загнал бедного гостя в тупик. Дима надеялся, что щеки его сейчас горят красным из-за тепла от камина рядом. Стесняясь своей реакции, человек неловким движением почесал нос, пытаясь скрыть пылающее лицо. Дубин особо никогда не задумывался над своими предпочтениями. Если человек был умён и красив, то для Димы его пол не являлся проблемой. Он вообще, если честно, и не влюблялся никогда. Однажды ему нравилась одноклассница из гимназии, но до серьезных чувств это так и не доросло. Женщины с балов, которые он посещал от имени издательства, часто притягивали Димино внимание, но только внешне, потому что случаев поговорить с ними никогда не выпадало. А красивых, как женщины, мужчин он почти не встречал, поэтому те нравились ему больше за ум и чувство юмора. Но вот сейчас перед Димой сидел, наверное, его идеал (а он точно был уверен, что интеллект и шутки у этого мужчины были лучше, чем у всех, кого он встречал раньше). – Присаживайтесь, ich beiße nicht. – Хольт жестом указал на диван напротив. – Мне редко удаётся побеседовать с молодыми журналистами. Расскажите, что вы сейчас пишете? – в голосе его проскальзывал явный интерес, только не к очередной статейке журналиста, а к нему самому. Дима расправил плечи, отгоняя наваждение, прошёл к дивану и сел на самый край, складывая руки на коленях. Теперь они сидели друг напротив друга и воздух вокруг, казалось, начинал искрить. – В одной газете я веду колонку о паранормальных явлениях в нашем городе, – начал Дубин, ёрзая на мягком диване, – У бывшего полицмейстера с хозяйства бесследно пропали тридцать голов скота и ни он, ни его жена не видели никого по близости. Услышав о теме статьи этого человеческого журналиста Хольт заулыбался шире, почти не скрывая насмешки. Неужели в их городе происходило так мало интересных вещей, что писаки из газет начали гоняться за скотом? Но Дима Дубин не выглядел как обычный писака, ведь чем-то Хольта он определенно зацепил. – В последнее время у многих в округе бесследно что-то исчезает, здесь точно замешано какое-то существо, я чувствую. Сейчас цензура в газетах и журналах стала еще жёстче, и только наше издательство продолжает писать о всех этих зверях в человеческом обличии, поэтому я бы очень хотел узнать, что это и написать о нём первым. – всё-таки, когда Дима начинал рассказывать о своей профессии, остановиться ему было тяжело. – Звери в человеческом обличии? Überraschend! – насмешка с лица Августа не пропадала, эта фраза его по-настоящему развеселила. – Вы так категоричны к тем, кто не является человеком? Многие из них, как мне известно, охраняют ваш город. – Нет-нет, я не это имел ввиду, я благодарен им, – Дима замахал руками, – Оборотни для нас безобидны, они…они держат свою сущность под контролем, не считая, конечно, полнолуний…и держат город в порядке. – Под контролем? Вам не кажется, что их жестокость к задержанным лишь укрепляет порочный круг взаимной агрессии? – несмотря, на серьезность вопроса, Август продолжал улыбаться. – Наверняка вы наблюдали за поимкой вора или дебошира только издалека. Они действительно звери. И внутри, и снаружи. Дима, отвыкший от поучений, нахмурился и задумался. – Может быть, вы правы. Но это не отменяет того, что последние месяцы округу кошмарит что-то, что не похоже на привычных оборотней. – Du bist so entschlossen… – Хольт одобряюще кивает головой. – Встречались ли вы когда-нибудь с вампиром? Может вашу округу кошмарит какой-то новообращённый кровопийца? – Августу тяжело давалось произносить слова и акцент стал слышен еще больше. После своих слов мужчина скользнул взглядом по задумчивому, милейшему лицу человека напротив. Его внешняя безобидность, миниатюрность и наивность вместе с одновременной решительностью и уверенностью будили в Хольте что-то первобытное и давно забытое. Он впервые за долгое время ощутил себя хищником, ведь эта добыча не торопилась бежать сама в его холодные объятия, как это бывало раньше. Дима не выглядел как кто-то, кто бросится Августу на шею от обычных заигрываний и лестных слов. – Я был однажды знаком с князем, которого многие считали вампиром, но лично я никаких подтверждений не видел, а затем он куда-то исчез. Справедливости ради, про князя Разумовского ходили разные слухи, – задумчиво говорил Дубин. – И всё же, вы не отрицаете причастность вампиров к этой истории? – Мне кажется, что вампиры слишком…благородны, чтобы красть чужой скот. – Дима медленно откинулся на спинку дивана, упираясь взглядом в узорчатый ковёр на полу. Август, до этого сдерживающий улыбку, сейчас откровенно рассмеялся. – Was für ein Wunder! Du bist wirklich ein Schatz. – Хольт, смеясь, поднялся на ноги и скользкий пояс его халата окончательно развязался, свисая вдоль боков. Дубин поднял голову и врезался взглядом в крепкий мускулистый торс. Его щёки, кажется, снова залились краской, но камина рядом уже не было. Самого же Хольта его внешний вид ни капли не смутил. – Благородные вампиры! Вы так невинны, господин Дубин. – казалось, вечная улыбка начала сползать с его лица. Он стоял, возвышаясь над Димой как скала, и вгрызался взглядом в его зелёные глаза. Хольту как никогда раньше хотелось доказать этому мальчишке, насколько он был не прав. Клыки во рту чесались и изнывали. – Vertrauen Sie mir, господин Дубин, даже грязные и смердящие оборотни будут благороднее самого чистокровного вампира. – Август медленно приближался к Диме. Что ж, Дубин верил, он правда верил – наивным он был, но дураком никогда. – Я… – Дима неожиданно вскочил, нутром предчувствуя опасность, – Я очень устал, Мистер Хольт, пожалуйста, покажите мне комнату, где я могу переночевать. – Otto! Komm her! – без промедлений крикнул Август. Голос его был громким, глубоким и очень приятным. Секунды спустя в комнату зашёл Отто и молча встал в дверях, ожидая приказа. – Bring ihn in den raum. – всё так же чётко проговорил Хольт, сел обратно на диван, переводя взгляд с Отто на Диму, и улыбнулся. – Доброй ночи, господин Дубин. Комната, которую господин Хольт любезно выделил Диме, была ничем не хуже остального поместья. Темная отделка стен, шикарная массивная люстра, куча резной мебели с мелким декором, стопки книг, картины в позолоченных рамках, огромное зеркало у одной из стен и широкая кровать с тёмным тяжелым балдахином. Окна выходили на тот самый вишнёвый сад, который привёл Диму в это место. Отсюда казалось, что цветущие деревья простирались вперед на бесконечные версты. Отто оставил на кровати чистую одежду и почти сразу покинул комнату, и Дима остался наедине с собой. Дубину стоило о многом подумать и многое решить, но перед глазами до сих пор стояла картина возвышающегося над ним Августа Ван дер Хольта, и все остальные мысли улетучивались, как тополиный пух на ветру. Он был хорош, безусловно хорош, отрицать это было бы лицемерно. Но и сам Дима, видимо, чем-то привлёк Августа, раз тот не отрывал от него глаз (хотя Дима больше ощущал себя как овечка на убой, когда ловил на себе этот оценивающий взгляд). В общем, Дубин сейчас очень хотел умыться, переодеться в предложенную Отто одежду и лечь спать. Всего лишь одна ночь в этом роскошном поместье с хищником под боком. Дима был в восторге. Чувство чего-то неизбежно приближающегося его не покидало. Уборная находилась за дверью и конечно же своим убранством не отличалась от остального дома. Дима бы не удивился, если вдруг кладовая на кухне этого поместья оказалась бы такой же помпезной, с золотыми полочками и ящиками. Умывшись прохладной водой, разум Дубина более-менее освежился и теперь голый торс Мистера Ван дер Хольта отошёл на второй план. Сейчас думалось только о том, как проснуться утром и покинуть это имение живым. Он не понял сразу, в чей дом попал, но точно понял после разговора – всё же Дима дурачком не был. Настоящего вампира он встречал впервые, да ещё и так близко, что по спине пробегали мурашки. Конечно, было немного страшно, но атмосфера вокруг этого мужчины была маняще загадочной и сам по себе он был притягателен. Дубин резко встряхнул головой, понимая, что мысль его идёт совершенно не туда, вышел из уборной и уставился в зеркало, стоящее у одной из стен с картинами. Дима был невысокого роста и на фоне других работников издательства часто выделялся, волосы у него были по-дурацки светлыми, точно не для дождливого Петербурга, да и весь вид его так и кричал о том, что он безобидный добрый щеночек. Но Дима себя таким не считал: решительности в стрессовых ситуациях ему было не занимать, да и решения для выхода из проблем он придумывал быстрее всех остальных. В комнате было немного прохладно и по спине Димы снова прошёлся табун мурашек. Он последний раз взглянул на себя в зеркало, отмахнул ненужные мысли и собирался уже было пойти к кровати, как чьи-то сильные широкие ладони коснулись его талии и еле ощутимо сжали. Он вздрогнул, машинально посмотрел в зеркало, но в отражении увидел только себя и никого сзади. Хотел обернуться, но покрасневшее ухо обожгло дыханием и сбоку раздался низкий глубокий голос: – Du bist so schön. Ich kann deinen blick nicht von dir abwenden. – он коснулся кончиком носа покрасневшего уха, повёл головой вниз, еле касаясь, к шее, а руки на талии сжал ощутимо сильнее. – Вам не говорили, что вы до ужаса очаровательны, господин Дубин? Ваши глаза и кровь, шумно бьющаяся в ваших венах, sie machen mich verrückt. Дима вздрагивал от каждого слова этого мужчины, сжимался так сильно, что, казалось, сейчас он просто превратится в искрящийся ком нервов. Спиной он чувствовал чужую грудь, и Хольт, кажется, даже не удосужился заново подвязать поясом халат (и Дима был одновременно бесконечно рад и опечален, что не видел этот божественный торс прямо сейчас). Дубин откровенно дернулся как от тока, когда его шеи коснулся чужой влажный язык. – Мистер Хольт, вы… – Дима даже не мог четко сформулировать предложение. От этих цепких прикосновений он натурально дрожал. – Вы весь сводите меня с ума, mein lieber Dmitri. Острые клыки предупреждающе скользнули по нежной коже шеи, на что Дима лишь надрывно и шумно вздохнул. Он положил руку на холодные длинные пальцы, которые так жадно сжимали его талию, развернулся к Августу лицом (это стоило немалых усилий) и без лишних слов примкнул своими губами к чужим, утягивая Хольта в длинный поцелуй. Мужчина замер на мгновение, а затем притянул человека ближе к себе, пробираясь руками под одежду и царапая резко появившимися когтями мягкую кожу на талии. Дубин отстранился, чтобы вдохнуть немного воздуха, а Хольт, не теряя ни минуты, припал с поцелуями к его обжигающе горячей шее. – Ich kann nicht… – шептал Хольт в перерывах между поцелуями, – Я не могу сдерживаться, – громкий шум бьющегося пульса под этой тонкой горячей кожей не давал вампиру покоя. Дима прикоснулся своими тёплыми руками к чужой холодной коже на боку, огладил литые твердые мышцы и слегка сжал пальцы. Он наклонил голову вбок, давая Августу молчаливое согласие на его неозвученный вопрос. И в ту же секунду острые клыки вспороли чужую тонкую кожу, с каждым мгновением проникая всё глубже. Дубин дёрнулся от резкой боли, но поборол в себе желание отстраниться. Рот Хольта сразу заполнился горячей, чуть ли не кипящей сладкой кровью, и он притянул человека ближе, почти вжимая в себя. В этих хищных объятиях Дима, кажется, готов был провести вечность, а то и умереть. Он переместил руку с чужого плеча на тёмные волосы и с силой оттянул голову Хольта от своей шеи. С уголков его рта текла еще тёплая кровь. Август облизнулся, в глазах его плескалось яркое недовольство – до насыщения еще было так далеко, а его так бесцеремонно прервали. Но Дубину откровенно было всё равно. Он снова впился в губы Хольта настойчивым поцелуем, пробуя свою кровь на вкус. Обоих потряхивало, и воздух вокруг искрился так, будто вот-вот вокруг начнут появляться молнии. – Noch einmal… – шептал Хольт, – noch ein einziges mal… Дима, всё так же сжимая пальцами чужие волосы, притянул голову Августа к своей шее и так же, еле слышно прошептал: – Пожалуйста, будьте нежнее… Хольт замер, шумно вдохнул сладковатый запах чужой крови, провел носом по свежему укусу, слегка марая кончик в крови, и медленно впился клыками ровно в то же место. Дима застонал от тянущей боли, продолжая сжимать тёмные густые волосы немеющими пальцами и царапать короткими ногтями бок Хольта. В глазах постепенно темнело и подрагивающие ноги уже переставали его держать. Кажется, последнее, что помнил за этот вечер Дмитрий Дубин был именно этот момент. И, опьянённый этим вампиром, он, наверное, и не узнает о том, что в эту самую секунду, огромный чёрный волк, сверкая человеческими глазами и капая вязкой слюной на землю, тащил в пещеру большую тушу быка, лишь бы болезненно дрожащий рыжий человек в углу, укрытый тяжелой черной тканью, смог увидеть завтрашний день.