Пожелтевшие письма

      Старые фото, документы, статуэтки и одежда были разложены по картонным коробкам, сложенным вместе с мебелью. Всё это когда-то принадлежало женщине по имени Рут Рейс. Её правнучка, Лорен Рейс, знала, что вещи покойной прабабушки увезут на склад под Портлендом, а часть из них продадут на гаражной распродаже, и что разобрать их нужно как можно скорее.       Однако одна из вещей удивила Лорен больше, чем все остальные. Раскопав старую стопку документов, датированных как минимум тридцатыми годами, она нашла старый, но ещё не успевший запылиться портрет прабабушки и неизвестной правнучке женщины на фоне здания, напоминающего не то замок, не то английский колледж. На обратной стороне чёрно-бежевого фото было подписано: «Дорогуша Дороти, 1922 XI/15».       «Дороти? Кто это?» — задалась себе вопросом Лорен. Она с прабабушкой общалась часто, и та ей многое рассказывала о своём прошлом, но не о Дороти — и ей стало любопытно. Захватив портрет с собой, на следующий день она показала его своей восьмидесятилетней бабушке. — А, это, — бабушка взяла очки, чтобы рассмотреть черты лица на фотографии, — Да, я помню её. Вроде это её лучшая подруга. Она приезжала к нам иногда… Отец её не очень жаловал… Не знаю, почему. Ох и давно же это было… — А где она сейчас? Может, она ещё жива? — Вряд ли, — пожала плечами бабушка, — В последний раз я её видела в шестидесятых, и то мельком…       Вернувшись в старый дом прабабушки и прадедушки, Лорен стала смотреть старые письма, которые её семья хотела отдать на макулатуру. Пожелтевшие листья бумаги, которые были бережно сохранены и аккуратно разложены по годам. Увидев в стопке самых ранних писем заветное имя «Дороти», Лорен Рейс сдула с него и аккуратно открыла конверт.       Изящным почерком тёмными чернилами на жёлтой бумаге были выведены слова, повествующие об особенном дне, произошедшем много лет назад…

***

1922 год, май.       Моя Дорогая Рут!       У вас там такие строгие правила, я схожу с ума. Тебе ни на милю и отойти от твоего важного интернета нельзя, ну что за дела, я очень скучаю!       Когда я пыталась к тебе приехать на моей машине, меня остановил полицейский, и не дал проехать — мол, закрытая территория. Так что давай так — как у вас будут летние каникулы, возвращайся в наш городок, и мы с тобой свидимся.       Искренне твоя,       Дороти Фейрс

***

1922 год, июнь.       Моя Дорогая подруга,       Мне жаль, что я не смогла с тобой провести больше, чем один день и одну ночь. Родителям требуется моя помощь по дому, и они сказали, что пока всё не сделаю, они не отпустят меня никуда.       Смотрела ли ты фильм «Сиротки Бури», где играли сёстры Гиш? Фильм крайне напряжённый, я не могла оторваться от того, как красиво показали Францию времён La Révolution. То, как сёстры заботились друг о друге в фильме, напомнило мне о нас с тобой — иногда мне кажется, что и ты спасёшь меня, как когда в фильме (не читай, если не смотрела) Генриетту похитил сладострастный аристократ, и Луиза сделала всё, чтобы вернуть свою сестру.       Наилучших пожеланий,       Рут Гласс

***

1922 год, август.       Моя Дорогая Дороти,       Я знаю, что мне сложно изложить все чувства, что я испытываю, лишь в одном письме, поэтому начну с того, что происходит у меня — я дома, и меня никуда, слава господу, не выгнали, хотя и ругались, что поздно возвращаюсь домой.       Завтра я возвращаюсь в интернат, и ты не успеешь меня навестить — поезд уходит рано утром. Несмотря на то, что я хотела бы побыть с тобой, я не могу бросить всё, и желаю дальше учиться, чтобы стать образцовой девушкой и дамой.       Тем не менее, когда ты приехала меня забрать на своём Форде модели «Т», прямо посреди дня, заехав в наш сад вопреки вопящему что-то садовнику, что-то изменилось внутри меня. Знаю, что ты не любишь сентиментальности, но для меня это значило больше, чем просто с огоньком прокатиться на новой блестящей машине — я почувствовала себя свободной от всего, будто бы моё сердце, холодное и безнадёжное, растопилось, стало теплее.       Каждый раз, как мы с тобой ездили танцевать джаз, смотреть город или пить чай у тебя дома, я понимала, что такого особенного чувства заботы и обращения с собой я не испытывала ни с кем, кого я знаю. Неужели, это и значит почувствовать себя любимой?       Писать такое на бумаге кажется воистину скандальным, словно сходить со славным юношей за коктейлем — уж не слишком я увлечена тобою? Прости, если это так, и немедленно сообщи мне об этом.       В совокупности, можно сказать, что эти летние каникулы были поистину незабываемы, и я надеюсь, что мы сможем свидеться с тобой зимой.       Искренне твоя,       Рут Гласс

***

1922 год, сентябрь.       Моя Дорогая Рут!       Кто тебе сказал, что видеться со мной — это плохо? Тебя что ли твой старик заставил это написать? Расслабься, и помни — я всегда буду думать о тебе.       Помнишь то платье, которое ты боялась (или постеснялась) купить, но очень хотела? Я подумала, что вышлю его тебе, коли оно так понравилось тебе. А не понравится — отправишь мне обратно!       Искренне твоя,       Дороти Фейрс

***

1923 год, январь.       Моя Дорогая Дороти,       Дорогуша, ещё раз с Новым годом тебя, и с прошедшим Рождеством. Я рада, что у тебя всё хорошо, и что ты теперь работаешь машинисткой на респектабельную компанию в центре города — как по мне, тебе идёт такая работа, ведь ты всегда была очень самостоятельной и много запоминала. Мне жаль, что твой Форд разбился, но зная тебя, ты быстро накопишь на новый, я даже не сомневаюсь.       Когда мы с тобой виделись в городке этим Рождеством, я боялась сказать тебе, что этот год мой в интернате станет последним, и что после этого я вновь вернусь в деловую жизнь моей семьи. Как ты знаешь, я — единственная дочь в семье, где нет братьев, и на меня возлагают большие надежды.       Мне многое предстоит обсудить, в особенности с семьёй Рейсов, что управляют серией газетно-печатных предприятий. Кажется, что все светлые моменты, проведённые нами вместе, так и останутся навсегда в прошлом, и впереди только дела и заботы.       Хотелось бы закончить на положительной ноте — весенний отдых будет долгим, и я, скорее всего, вернусь домой, навещу кота, друзей и родные места. Но самое главное, мне хотелось бы увидеться именно с тобой.       P.S. Спасибо ещё раз за платье, оно чудесное и напоминает мне розы.       Твоя,       Рут Гласс

***

1923 год, апрель.       Рут,       Никогда не говори прощай. Весной ты говорила, что тебе придётся жениться? Ну и что? Нам теперь и не общаться совсем?       Что бы ни случилось, ты для меня всегда будешь лучше всех, и даже когда у меня в жизни происходят неудачи — помнишь, что случилось с Фордом? — Я всё равно буду смотреть вперёд. Будь и ты такой же.       Навсегда твоя,       Дороти

***

1929 год.       Дорогая Дороти,       Как у тебя дела? Сейчас у всех тяжело с финансами, даже у нас имеются проблемы, и я очень волнуюсь за тебя. Если у тебя будут денежные трудности, обязательно скажи, мы поможем.       Я хочу познакомить тебя с моей дочкой. Ей всего четыре годика, и не хотелось бы хвастаться, но она не по годам умна — уже умеет читать и писать, можешь ли ты себе это представить? Мне этим она напоминает тебя, когда ты работала машинисткой.       Правда, я очень скучаю. Не стесняйся навещать нас. Твоё общество мне всегда приятно, и я бы очень хотела, чтобы мы снова увиделись в такое время.       Искренне твоя,       Рут Рейс

***

      Дорога обратно от дома прабабушки заняла гораздо дольше, чем Лорен Рейс могла себе представить. Пробки, дожди, темнота — мрачная атмосфера ночной междугородней трассы. Лишь где-то вдалеке виднелся тёмный в это время суток Атлантический океан.       Но Лорен думала не об этом. Она думала, что случилось с Дороти. Где она сейчас? Жива ли она? Никто не знает. В конце концов, на дворе 2007 год — кого интересуют события 80-летней давности? Лишь пожелтевшие письма, лежащие в багажнике машины, сохранили в себе те надежды, разочарования и взаимную любовь, что испытывали когда-то две юные девушки, видевшихся лишь на каникулах, разделённых судьбой.