Радужный слоник

Ка-ани-ику-улы, завтра в школу не пойду...

Гоголь отключает непривычный будильник, проводя пальцем по экрану смартфона, и опять плюхается на подушку, зарываясь носом в душистую тёплую наволочку. Так ему не хочется расставаться с постелькой, вы бы знали. — КО-ОЛЯ!!! Подъём! – орёт с кухни его многоуважаемая строгая матушка, гремя тарелками да ложками с вилками. — Встаю-у! – бурчит, надрывая со сна голос, Николай и совершенно никуда не дёргается. Наоборот: только плотнее увязает в тепле кроватки. Открытое на форточку окно дышит свежим воздухом, привнося в комнату незабвенные нотки мая. Слышно, как щебечут воробушки и чайки орут, как резаные. Нега опять сковала глаза, и Коля погрузился в сладкое забытье, досматривать прерванный сон про какого-то радужного слона. Ровно через двадцать минут, как по часам, из дремоты его вывела матушка, брызнув на сына водой из распылителя, где раньше было средство для уборки (хорошо, что оно закончилось). — Ну недобудишься тебя! – произносит она, стоя над душой, словно палач. — Прости, пожалуйста, ма, щас я, – уже вскочивший и севший на жопу ровно от такого замечательного будильника, как распылитель, Коля стал откручивать крышку от бутылки с водой, всегда стоящей на прикроватной тумбочке, если вдруг что. Рука отлежалась и комично застыла в положении лежащего на парте локтя. Пальцы еле сгибались, но в итоге крышка поддалась и Гоголь смог напиться и освежить пустыню во рту. — У тебя времени впритык. Пошевеливайся, Коль, – по-свойски строго проинформировала мать и зашагала прочь из его комнаты. Парень из интереса глянул на часы и чуть не поперхнулся. Он уже явно не успеет поваландаться на улице перед школой и даже нормально заплести себе косичку на длинные локоны. Чёрт. Вот и спи теперь в последний школьный день. В ванной он наскоро приглаживает неугомонные волосы, феерично стоящие торчком, и намоченными ладонями проводит по длинной части своих белых, как январский снег, волос, дабы легче было с ними управиться. Сначала горячая вода в лицо, потом холодная – каждодневный ритуал. Промытые глаза весело сверкали в зеркале разноцветным. Голубой глаз вертикально пересекал шрам, сделанный ещё в давнишние времена чуточку агрессивным бабушкиным котом. А, вот, кстати, и бабушка. Дверь входная отворяется: это хорошо видно в то же зеркало, потому что ванная находится от входа сбоку, совсем рядом, в конце коридора. В квартиру просовывается седая кудрявая голова и тапочек. Потом уже всё остальное, и свету является Королева Пирожков. Николай быстро хватает полотенце, вытирается и бежит обниматься с бабулей. — Ба! – весело произносит он, повиснув на её шее, хотя сам больше неё чуть ли не в два раза. Бабушка всегда пахнет выпечкой, а на её кардигане всегда есть место для налипших кошачьих волосков. – А пирожки с чем в этот раз? — Здравствуй, Николушка, здравствуй. А пирожки с яблоком. Любимые твои, – уверяет она его и подаёт полную авоську пирожков выплывшей из-за угла дочери. — Коля, у тебя и так не много времени, хватит висеть, – ругается без особого напора матушка и относит авоську на кухню. — Спасибо, ба! – выпаливает Николушка, целует её в обе щёки и идёт доделывать утренние дела. Через некоторое количество времени он заявляется на кухню при полном параде. Пока наливает чай, встревает в совершенно неважный разговор своей строгой, но любимой ма и просто обожаемой ба. — Ох, уже взрослый какой у нас Николушка! – говорит бабушка, промакивая в чае печенье. – Уже закончил десятый класс. Совсем-совсем взрослый, – повторяет она с гордой улыбкой и отправляет в рот печеньку. Коля соглашается. Да, он уже почти что одиннадцатиклассник. Есть повод задирать нос и горделиво расхаживать по коридорам. Может быть, в столовой ему даже будут выдавать лишнюю булочку или разрешат брать учительские салаты. Кто знает. В будущее надо смотреть позитивно. Гоголь усаживается за стол, сразу пододвигая к себе тарелку пирожков и выбирая самый красивый из всех красивых. Откусывает. Донельзя вкусно. — Ты про кашу не забывай, Коль, – говорит мать и ставит ближе тарелку с аппетитным на вид содержимым. Николай не возражает. Рисовую кашу он правда любит. Конечно, не так сильно, как яблочные пирожки, но всё же. ...Когда последняя ложка каши уже оказалась съедена и ровно два пирожка (потому что больше не влезло) тоже, Николай, на ходу допивая чаёк, идёт мыть посуду, вполуха внимая разговору за столом. ...Когда Гоголь уже выходил, накидывая на себя джинсовку и складывая в карман только ручку и бумажку, потому что всё остальное для слабаков (он знает, как громко будет орать на него математичка, и как слëзно он будет выпрашивать у одноклассницы ещё хотя бы один листочек), он вдруг понял, что не опоздает ровно в том случае, если будет изо всех сил бежать в школу и ни на секунду не останавливаться. Это можно было бы удачно провернуть. Но это оказалось не так-то просто. Улочка, на которой живёт Николай, была не так далеко от места его учёбы. Добраться быстро – вообще не проблема для длинноногого юноши. Глаз радовал пустынный пейзаж: сухие тротуары, чистые дорожки, зелёные молодые листочки на деревьях. В невысокой сочной траве маленькие солнышки одуванчиков. У люка чинно урчат голуби и прыгают воробушки. В вышине сгрудилась целая дюжина чаек (Гоголю очень хотелось остановиться и всё смотреть и смотреть вверх, пока они летают кругами в одном месте, чтобы потешить свою любовь к вольным птицам). Пахло жизнью. Конечно, Коля не знал, как точно она пахнет, но почему-то думал, что именно так. Поздней весной она пахнет. И тут Коля слышит, как совсем не далеко от него кто-то плачет навзрыд. Мальчик остановился. Прислушался. Кажется, это из подвала того дома, у которого он сейчас стоит. Дверца в него открыта очень часто. Вот и сейчас она нараспашку. Гоголь глянул на школу, что находилась через дорогу, потом повернулся обратно на подвал и подошёл ближе. Сюда спускаются лишь рабочие время от времени да любопытные младшеклассники. Коля, конечно, не младшеклассник, но ого-го какой любопытный. Он уже бывал в этом подвале раньше. И не раз. Его вердикт: ничего интересного. Но сейчас всё по-другому. Здесь есть человек и он плачет. А просто пройти не в его, Николая, правилах. Он осторожно перешагивает цветочки около дороги и прыгает в углубление фасада. Дверь не закрывает, мало ли что. Осторожно заглядывает в помещение. Поначалу он вообще никого не замечает. Тут темно. Света с улицы хватает только на малое пространство у входа. А плач тем временем продолжался. И так горестно звучал, что Коле и самому стало грустно. — Ау? – позвал юноша осторожно. Тьма ему ответила резким прекращением рыданий. Будто бы испугалась. Коля бесстрашно шагнул дальше, параллельно доставая телефон из кармана аляпистых штанов и включая фонарик. Он уже напредставлял с помощью своей богатой фантазии всякие ужасные и не очень сцены, в которых человек может додуматься до того, чтобы залезть в подвал и плакать. Но даже его фантазия не справилась с реальной картинкой. Здесь, у исписанной неумелыми граффити стены сидел прямо на бетонном полу хорошенький мальчик с заплаканными глазами. Дрожащие руки прижимали острые коленки к груди, тонкие пальцы комкали лёгкую ткань чёрных широких брюк. Длинные волосы ниспадали на сиреневую толстовку и чуть-чуть закрывали выглядящее затравленным лицо. Гоголь его знает. Он из соседней школы, к которой тоже можно пройти по той же дороге, где ходит Коля, но немного дальше. Совсем по-дурацки, конечно, с точки зрения практичности, но что поделать. Николай часто видит этого паренька, когда идёт в школу пораньше. Он его хорошо запомнил по светлым длинным волосам, ровно половина которых покрашена в пастельный фиолетовый цвет. Необычная внешность выделяла его среди других учеников. Коля любил выделяться. Но вот только по этому юноше этого нельзя было сказать. Он будто изо всех сил старался выделиться из толпы, но был для этого слишком зашуганным. Ещё раньше Гоголь думал о том, чтобы подойти на улице к этому пареньку, хлопнуть по плечу, выяснить, как его зовут, и подружиться. Ведь он был даже примерно одного с ним, Николаем, возраста. Сейчас просто замечательная возможность наверстать стадию знакомства. И заодно узнать, что случилось, решить проблему и утешить. Простая схема. — Не бойся меня, пожалуйста, я не обижу, – заверил Коля, заметив, как со страхом на него глядят светлые глазищи-блюдца. Юноша присел на корточки чуть поодаль, дабы не внушать своей персоной ещё больший страх. Мальчик с заплаканными глазами всё равно вжался в стену и скрючился ещё больше, видимо, надеясь, превратиться в микроб. Одной рукой он подобрал на грязном полу какое-то цветное яркое создание и спрятал его у себя под боком, считая, что так сможет скрыть эту вещь от чужих глаз. — Эй, сердобольный киселëчек, – воззвал к нему тихо и ласково Гоголь, – как тебя зовут-то хоть? Этот мягкий тон и чуткая улыбка целительно подействовали на состояние юноши. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но из его глаз снова полились горькие слёзы. Он вытер их рукавом толстовки и только потом запинаясь произнёс: «Сигма». — Сигма? – Коля не уверен, что услышал правильно. — Сергей. Но не люблю это имя, – быстро, нечленораздельно пробормотал он, как будто ожидая в любой момент какую-то подлянку. Коля не стал говорить о том, что Сергей на самом деле хорошее имя, а Сигма вообще-то буква. Пускай. Закон в голове у Николая напоминает ему не спорить с понятиями плачущих людей. — Ну, значит, Сигма, – начал он, – как бы то ни было, а я от тебя ни на шаг не уйду, пока не узнаю, что с тобой такого приключилось, – Коля тоже уселся жопой на бетон, сложив длинные ноги в позе лотоса. – Если хочешь, можем поплакать вместе или, там, просто в тишине посидеть. Ты только успокойся. Сигма шморкнул носом и уткнулся лбом в колени. Тяжесть случившегося опять легла на его плечи. Николай внимательно за ним наблюдал. «Вроде не плачет», – подумалось ему. Минут через пять Сигма поднял голову. Выражение лица было отсутствующим. «Наверное, всё же получилось справиться с истерикой», – прокомментировал сам себе Гоголь и осторожно, чтоб не дай бог не спугнуть, спросил: — Кто тебя обидел? – Коля бы спросил так своего младшего братца, если бы он у него был, конечно. Сигма замотал головой, как бы говоря «неважно». А после, глубоко вздохнув, начал говорить чуть хриплым от рыданий голосом, то и дело прерываясь на то, чтобы сморкнуться. — Я просто шёл в школу, и... и какие-то подростки стали меня обзывать. — За что же? – Коля нахмурил брови. Сигма скривился, будто от удара, и снова замотал головой. Крепко зажмуренные глаза много о чём говорили. — Ладно, понял, давай дальше, – Гоголь примирительно поднял руки вверх. Паренёк, словно опомнившись и вспомнив, что сейчас перед ним нет упомянутых задир, изучающе посмотрел на Николая из-под полуопущенных ресниц. — Ты меня осуждать не будешь? – спросил он подозрительно и ещё больше подобрал к себе ноги. — Ну, если ты скажешь, что пирожки – это зло, я тебя, само собой, не прощу, – коротко рассмеялся Николай в надежде хотя бы немного поднять собеседнику настроение. Сигму этот шутливый ответ, видимо, устроил, и он по новой стал рассказывать: — Нам в классе сказали принести любимую мягкую игрушку. Вроде челленджа. Я нёс в школу слоника, которого люблю с самого детства. Я никогда не думал, что из-за него меня могут обозвать случайные и незнакомые мне люди. Я испугался, – Сигма помолчал и, немного покачиваясь из стороны в сторону, приступил к самой болезненной части своего рассказа: – Всё, что я запомнил из их громких и жестоких слов – пидор. Юноша опять спрятался в свои коленки. — И это всё? – усмехнулся Коля и мысленно вздохнул от облегчения. Слава богу, всё не так страшно. От этого смешка Сигма поднял своё удручëнное лицо и вопросительно уставился на оппонента. – Послал бы их куда подальше. Пусть знают своё место, – пояснил парень и добавил: – А ещё бы лучше врезал им по мордам. В выражении приятного лица пробежала тень и Сигма выкрикнул: — Да за правду же не бьют! А потом, испугавшись то ли собственного голоса, то ли слов, закрыл лицо рукавами толстовки, отгораживаясь не только от Николая, но и от всего мира. Коля понял, что сморозил явно то, что не надо было смораживать. Теперь он точно в ответе за это не луковое горе. — Эй, эй, прости-и, – успокаивающе протянул он, опëрся коленями о бетон и хотел уже погладить Сигму по разноцветной макушке, – тише-тише, всё хорошо... Но только его пальцы дотронулись до собеседника, как он, мигом вернув видение закрытым глазам, вцепился в руку Николая острыми ногтями, сдирая кожу и оставляя красные следы. Коля сначала опешил. Сигма, кажется, тоже. — Ты прям как мой кот, – прокомментировал Гоголь, осматривая ущерб на участке чуть выше запястья. Ничего серьёзного, пройдёт. Потом Гоголь запоздало ойкнул и поправил сам себя: не его кот, а бабушкин. И пустился в совершенно отвлечëнные россказни о котах, пирожках и тому подобном. Что удивительно, Сигма его всё время внимательно слушал и не перебивал. Коля не берётся уверять, что ему действительно было интересно, но точно может сказать: всё это значительно улучшило его состояние. Сигмины глаза подсохли. Краснота под ними почти прошла. А то, что ресницы слиплись, это ничего. Ему даже идёт. В какой-то момент своего монолога Николай увидел, как Сигма протягивает ему что-то цветастое. Гоголь останавливается на полуслове и глядит на что-то, что когда-то было мягкой игрушкой: синтепон вывалился наружу, радужная шерсть свалялась в грязи, повсюду торчали нитки. — Его изрезали, – тихо поведал Сигма, не глядя на Николая, – потому что увидели, как я несу его в руках. Коля чувствует, как сжалось его сердце. Ему бы тоже было очень обидно, если бы кто-то посягнул на его вещи и личность. Он бы точно захотел отомстить. А сейчас он просто хочет помочь. — Как они выглядели запомнил? – спросил Гоголь, намекая на тех подростков. Сигма почему-то снова испугался. — Не... не надо, – ответил он, запнувшись. Да, кто бы что ни сделал, Сигме всё равно не хотелось никого обижать в ответ. — Тогда давай пойдём к моей бабушке, она мигом подлатает твою игрушку. Заодно пирожков наедимся. Любишь с яблоком? И чаю напьëмся. И, не дожидаясь ответа, Коля потащил Сигму прочь из подземелья на свет божий. У самой двери юноша его остановил, не решаясь выходить. — А как мне тебя называть? Николая этот вопрос застал врасплох. Точно, он ведь даже не представился. — Коля. Коля Гоголь. Теперь я буду тебя защищать. И после этих слов они вместе наконец-таки выбрались из подвала. Солнце ярко светило им в лицо. Приближающееся лето дышало полной жизнью. Каникулы. Беззаботная пора безделья и знакомств. Николай точно знает, с кем он их проведёт. ...А последний школьный день пусть идёт на хрен.