Последний крик Такемичи

      Когда к Шиничиро завалились дети ближе к обеду, он хотел их сначала выгнать и пинком отправить в школу, но это было только сначала. Сейчас же он хочет бухнуть от горя, причём вина, а не пива. Желательно в компании Такемичи.       У чёртовых детей начались чёртовы каникулы! (Это был атас! Кошмар всех взрослых! Кошмар для него и его ещё детской психики!)       Именно поэтому они пришли раздражать его в ЕГО ЖЕ рабочий день. Нет бы пойти гулять себе дальше, да хоть к ним в дом бы пошли и там бесились и шумели, но судьба его, видимо, не любит, как впрочем и всех людей, что работают летом. Ни тебе нормальных выходных, ни отпуска побольше, ни просто отдохнуть хотя бы от детей.       Шиничиро надеялся только на то, чтобы Такемичи не пришёл к нему в обеденный перерыв, как обычно это делал. «Пусть у него будет внеплановый приём, — думал Шиничиро. — Да простит меня Ками и все остальные, но только, чтобы Такемичи не узнал про каникулы детей!»       Если это всё же случится, детям закроют доступ в поликлинику на ближайшие месяца два так точно. Не то, чтобы он это поддерживал, просто как парень Такемичи, он хотел, чтобы тому дали хотя бы нормально поспать, да вообще дали бы поспать. Шиничиро не видит своего парня почти каждую ночь либо из-за ночного дежурства в больнице, либо из-за ночного вызова, либо вообще, если Такемичи решит остаться сам из-за большой усталости.       С каждым таким днём нервные клетки старшего Сано пропадали, и он уже думал о краже своего собственного парня из этой чёртовой больницы!       Вытерев руки от мазута, он поднялся, заходя за стойку, чтобы открыть холодильник. Достав холодную бутылку воды, Шиничиро отпил, наконец-то радуясь хоть такой прохладе.       Духота стояла адская. Конец июля не радовал от слова совсем. Не проглядывало ни одного лучика солнца, а было только пасмурное небо и редкие дожди. Влажность воздуха повысилась и стала больше девяноста процентов, что делало жизнь ещё сложнее. Эмма недавно жаловалась на быстро расходуемые осушители воздуха, которых хватало всего на пару часов. Вздохнув, он записал в голове съездить в магазин и купить эти чёртовы осушители.       — …-ни.       — …чиро-ни!       — Шиничиро-нии, ты слушаешь? — спросил Манджиро, что неожиданно появился в его поле зрения. — Ты не слушаешь!       — Угу, — легко согласившись, он думал продолжить работу, пока не наступило время обеда. — Эй, детишки, давайте идите-ка либо к нам домой, либо гулять дальше!       Громкое замечание вызвало всеобщий бунт. Дети ещё больше зашумели, возмущаясь тем, что «они ведь только пришли». Самыми протестующими были Манджиро и Сенджу — это самые бойкие из его детей и самые активные.       — Шиничиро-ни, мы пришли к тебе, потому что нас выгнала Эмма! — при упоминании сестры он надулся, аки обиженный хомяк. — Я думал, что ты нас не будешь выгонять хотя бы до вечера!       — Я бы и не выгонял, — начал он, снова вытирая руки, но уже отвлекаясь от работы полностью. — Но, во-первых, сейчас придёт Такемичи, а во-вторых, я хочу от вас тоже отдохнуть.       — Шиничиро-сан, а причём здесь Такемичи-сан? — самой смелой оказалась Сенджу.       «Ей бы медальку вручить», — проскочила мысль в голове Шиничиро.       — При том, что вас он съест, как только увидит.       — Не правда! — возразил Баджи. — Я знаю, что он нас не съест. Такемичи-сан добрый и вообще воплощение ангела. Мы просто не вкусные.       — А он приготовит вас, добавит специй и приправ, и будете его обедом.       Начав угорать над лицами запуганых детей, он пропустил момент, когда открылась дверь и в него полетела книга. Ойкнув от боли теперь уже повреждённого лба, он поднял упавшую на пол книгу, успев прочитать только то, что она как-то связана с анатомией.       — Шиничиро, дебилоид, ты чего детей пугаешь не пойми чем! — крикнул только зашедший Такемичи. — А вы чего тут? Разве у вас нет школы?       — Ну, Такемичииии, больно ведь! — Шиничиро потёр ссаднивший лоб, возмущённо шипя и сразу же забивая на боль во лбу. — Каникулы у них, каникулы.       — Что!       Пришлось Шиничиро в срочном порядке вставать со стула и бежать, ловя Такемичи, который теперь в состоянии шока как минимум на пару часов.       «Стоит позвонить в больницу и сказать, что Такемичи больше не придёт», — мысль проскочила быстро, словно мышка, но очень сильно понравилась Шиничиро.       Подняв любимое тельце, он перенёс его на диван, заставив детей потесниться. На него сразу прыгнул взволнованный Манджиро, а затем Сенджу и Баджи. Святая троица их семейства сейчас мучала Такемичи то дёргая за руки, то за волосы, то просто за одежду. Вздохнув устало, он отошёл, чтобы всё-таки позвонить на работу Такемичи.       Для него стало шоком узнать, что у его Такемичи с этого дня выходной, который продлится ещё неделю. Он даже посмотрел на время и дату, чтобы убедиться в том, что это не сон. Если и сон, то слишком нереальный в плане исполнения даже для самого сна. Поблагодарив, он положил раскладушку обратно в задний карман брюк.       Возвращаясь в главный зал, он уже не видел детей, зато заметил записку, что лежала на его стуле. Прочитав её, он хмыкнул, улыбаясь, и положил её также в карман. Похоже дети настолько вымотали его возлюбленного, что тот вырубился спустя пару минут «игр» детей.       Подходя к дивану, он нормально положил Такемичи и укрыл того одеялом, положив под голову подушку и поправив волосы, чтобы не машались во время сна. Вернувшись за работу, он начал напевать незатейливую мелодию, одновременно с этим представляя будущее свидание с Такемичи.

                                          ***

      Время пролетело настолько незаметно, что Шиничиро успел закончить двухнедельную работу и начал какую-то новую. Судя по всему, он что-то начал менять и почти закончил. Правда, теперь он весь в мазуте и потный, но счастливый. Поднявшись с места, он размял затёкшие конечности. Пока он сидел не разгибаясь, успело затечь немало конечностей. Как только смог с ними работать, не понятно.       Желудок жалобно заурчал, прося хоть что-то напоминающее еду. Себя он успеет накормить, но вот его счастье, которое, похоже, начало просыпаться, тоже хочет есть.       С дивана послышалась возня и стоны довольного человека, который наконец-то поспал не час или два, а почти целый день.       — Доброе утро, сладкий. — Шиничиро довольно лыбился, смотря на лицо всё ещё сонного Такемичи. — Вставать будем?       — Будем, есть охота. Так бы сейчас и съел чаджанмён, но ты тоже ничего, — всё ещё сонно проговорил он, смущая такого сейчас чумазого младшего. — Хах, Шин, твоя реакция на мои подкаты это нечто.       Смех прогнал весь остаток сна, поэтому, распахнув одеяло, он присел на диван, потянувшись.       — Если серьёзно, то что угодно съем и выпью, повод всё же есть.       — Давай сначала в душ, а потом поедим? — предложил Шиничиро, вставая с корточек, на которых до этого сидел. — О, как раз хотел предложить, прям читаешь мои мысли. Что будем пить, миледи?       — На ваш выбор, молодой человек. — ответил Мичи, убегая наверх занимать душ. — О, давай ещё чего-то вкусного купим поесть, есть прям охота.       Шиничиро побежал за ним, но перед этим перевернул табличку на другую сторону.       Раздеваясь находу, Шиничиро прихватил сменную одежду для себя и Такемичи.       Открыв дверь ванны, он положил всё на специальную скамейку и зашёл в душ, сразу же обнимая своего парня. Его погладили по щеке, по голове и по плечам. Издавая мурлыканье, он полностью отдался на заботу своего парня.       Такемичи начал с головы, размылив шампунь, он стал аккуратно массажными движениями мылить голову, стараясь так, чтобы пена не попала в глаза. Закончив, он смыл и повторил тоже самое ещё раз, а позже сделал также и с собой. Взяв гель для душа, он выдавил на мочалку немного и начал тщательно мыть тело Шиничиро. Так как тот был выше Такемичи, парню приходилось почти всегда смотреть вверх, от этого шея очень сильно уставала, поэтому он собрал пену и просто водил руками по хорошо сложенному телу, уделяя больше времени рукам.       Их он массировал, разминал и просто держал в своих. За время работы он сильнее всего соскучился по рукам Шиничиро. Они у него подкаченные, — сказывались годы, что он пробыл в банде, — с короткими подстриженными ногтями и длинными пальцами. На эти руки у Такемичи за время их отношений образовался фетиш — слишком прекрасны.       Продолжая мыть Шиничиро, он дошёл до нижней части тела. Беря в руки полувялый член, он провёл несколько раз вверх и вниз, постепенно переходя к яичкам и мошонке. Сверху прозвучал тихий стон. Улыбнувшись, он продолжил свои действия, параллельно прерывая замечательные звуки поцелуями. Прикусив чутка кожу на шее, он подержал немного и отпустил, спускаясь ниже. Продолжая надрачивать парню, он иногда ласкал уретру то надавливая, то немного растирая её.       Надавив на одну из выпирающих венок, он сжал ещё чуть сильнее, став двигаться быстрее. Ещё пара минут таких манипуляций, и Шиничиро кончил с громким стоном, учащённо дыша в мокрую голову Такемичи. Довольно улыбнувшись, он продолжил его мыть, чуть поддерживая расслабленное тело.       — Давай я дальше сам, сладкий, — взмолил Шиничиро, останавливая чужие руки.       Домывшись, Сано вышел из душа, напоследок оставив поцелуй на всё ещё мывшемся Такемичи.       Вытирая голову, он натягивал лёгкую кофту и спортивные штаны. Уже выходя из ванной, он крикнул Такемичи:       — Я в магазин, достань, пожалуйста, столик и стулья из кладовой.       Выходя из своего магазина, Шиничиро направился в круглосуточный.       Схватив корзину, он сразу закинул два онигири, небольшую коробочку сашими, булочку с якисобой для Такемичи, а себе бенто. Шлёпая на кассу, он поставил корзину и попросил две пачки сигарет с ментолом. Ему быстро всё пробили и положили в пакет, заплатив, он ушёл, пожелав кассиру остаток ночи провести хорошо.       Возращаясь с покупками, он увидел, как Такемичи на втором этаже расставлял стол и стулья. Улыбка сама тронула его губы, поэтому он, приближаясь, замахал рукой. Увидевший это Такемичи только цокнул, уходя обратно в комнату. Побежав, он успел всучить тому пакет с едой, а сам направился за бутылкой вина.       Поднявшись наверх, он открыл большой шкаф и, выбрав красное сладкое вино, закрыл его на замок, спускаясь обратно вниз, но, вспомнив, что забыл бокалы, вернулся. Вместе с бокалами и вином Шиничиро спускался по лестнице, показывая это всё Такемичи. Уже вместе они поднялись на второй этаж.       Улыбка на их лицах стоила того.       Поставив последнее на стол, они сели настолько близко друг к другу, насколько смогли.       Разлив вино, они чокнулись и отпили, сплетая пальцы друг друга.       Вставало солнце, что означало конец ночи и начало утра. Рассвет выдался красивым, как и их свидание. Но их наслаждение прервал светловолосый черноглазый ребёнок.       — Шиничиро-ни, дедушка просил передать, что ждёт тебя дома, — громко и быстро протараторил Манджиро, смывшись с места преступления.       — Чёрт бы побрал этого Манджиро и его каникулы!       Крик Такемичи слышал весь район. Нет, жаловаться на ранний шум никто из соседей не будет, никто не хочет оставаться без хорошего врача, который лечит их детей и терпит не только их, но и свою семейку.