Это было давно...

      После того как бабушка с дедушкой умерли, папа пытался продать дачу. Это походило на попытку избавиться от тяжести очередной смерти близких людей. Я знаю, что он раздавал мамины картины после её смерти, а моё увлечение рисованием долго не мог принять. Ему было тяжело.       Бабушка умерла первой, а за ней и дедушка заболел. Двойной удар, который ему было переносить сложнее, но он справлялся. В их квартире ремонт, чтобы не напоминать папе о детстве, там сейчас живут другие люди. Снимают.       Дачу продать не получилось. Она была старой, маленькой, находилась в самом дальнем районе Иркутска – на Батарейной. Прошло уже три года с момента их смерти, а участок оставался у нас во владении, с каждым месяцем становясь всё более походившим на заброшку. Мы не приезжали туда, не убирались в домике и даже не сдавали его в аренду. Его будто не существовало. Мы с Максимом не заикались о нём, чтобы не тревожить отца, у которого на работе было полно проблем.       – Хотите на дачу?       Это сказал он. Папа.       Мы с братом долго смотрели друг на друга, не понимая, галлюцинации у нас или папа правда это предложил.       До этого он сидел весь зажатый и раздражённый, явно переживающий о чём-то, но мы с братом негласно решили, что это связано с работой. А тут вот так.       – Я серьёзно. Мы не были там… Сколько? – отец смотрит на меня, потом на Максима, а у нас у обоих дар речи пропал.       Появился страх, что мы сейчас сделаем что-то не так. Сделаем больно.       – Три года, – хрипит Макс.       Я только киваю в подтверждение.       – Убрать всё надо, – отец вздыхает, а я снова только киваю, – Позовите Настю и этого… Патлатого.       – Никита, – поправляет Максим.       – Да. Завтра поедем, – отец быстро допивает свой кофе и поднимается, уходя прочь с кухни.       А мы с Максимом ещё минут пять сидим молча и неподвижно, прислушиваясь к звукам из другой комнаты. Но папа обычно плакал тихо.

***

      Мы знали, что поездка будет непростой, и звать туда кого-то ещё, помимо нашей семьи, – не очень хорошая идея. Папа мог сорваться в любой момент, а эмоции свои он не любил показывать даже нам. Максим ничего не писал Никите – это не его дело.       Я написала Насте обо всём и она ожидаемо даже не стала настаивать на том, чтобы поехать на дачу. Вместо этого пожелала удачи и пообещала отвечать мне как можно скорее, если станет плохо. Я переписывалась с ней всю дорогу, получая миллион стикеров с котами и неловкие комплименты, которые хоть и немного, а помогали расслабиться.       Максим притворялся спящим, а отец периодически переключаю радиостанции, и в итоге просто включил его. Всё оставшееся время мы ехали молча, закипая не столько от тридцатиградусной жары, сколько от напряжённой атмосферы.       Так было почти весь день. Мы с братом ждали взрыва, но его всё никак не было. Мы разгребали завалы в сарае, пытались привести в порядок огород и маленькую теплицу, где раньше бабушка выращивала помидоры и огурцы. У отца всё из рук падало, но он молчал, продолжая делать вид, будто всё хорошо.       Мы ждали взрыва, но его никак не было. Тогда Максим придумал гениальный план и дёрнул за чеку:       – Нашлись покупатели?       Отец ответил не сразу. Ему потребовалось десять секунд, чтобы понять, что вопрос адресовано ему, ещё столько же подумать над тем, что сказать, прокашляться и выдавить хриплое «нет».       – Почему ты решил приехать? – спустя какое-то время спрашиваю уже я.       – Вам в детстве здесь нравилось, – отвечает отец почти сразу, – Три года прошло, но всё же…       – Сейчас тоже нравится, – заверяю его я.       В маленькой беседке на старых скамейках было не очень удобно. Папа собирал мангал, пока я и Максим отправляли в мешки для мусора всё, что относилось к категории «Больше никогда не понадобится», там и старая посуда, и горшки под цветы, и одежда для работы в огороде. Генеральная уборка, которая, наверное, и навела Макса на мысли, что отец решил продать забытый нами дом.       – Надо вам было всё же позвать кого-то с собой. А то я всем настроение порчу, – бухтит недовольно папа.       Он крутит мангал в руках, потом трясёт, проверяя её устойчивость и только потом выходит из беседки, чтобы подготовить место.       – Всё нормально, пап, – выдыхаю я и иду в домик.       – Куда там, – вздыхает он, провожая меня взглядом, а потом обращаясь к Максу, – Я купил мясо на пятерых, куда его теперь?       Дальше я не услышала. Папа и правда приготовил мяса больше, чем мы могли бы съесть, и я очень надеялась, что это не из-за привычки, которую он не забыл даже спустя три года, а из-за искреннего желания провести вечер не только с нами, но и с Настей и Никитой. Только вот, зная как он относился к последнему…       Мясо я приготовила заранее, поэтому вернулась очень быстро с целым букетом шампуров. Максим отложил пакеты с мусором и стоял рядом с отцом, помогая ему развести костёр. Зная, как ему иногда было тяжело изображать некоторые эмоции, я искренне удивилась, каким внимательным и сосредоточенным был его взгляд. Он слушал отца с интересом и периодически кивал.       – От воды пользы никакой не будет, – рассказывал отец, ставя на стол рядом с собой коробку соли, – Температуру снизишь, а от этого вкус портится. Лучше солью засыпать, и огонь тухнет.       – Это как? – Макс удивляется почти натурально, но отец фальшиво в его дрогнувшем голосе не замечает.       – Да не знаю, – папа пожимает плечами, – Химия или физика какая-то.       Он всё ещё ощущается потерянным и опечаленным, но хочет скрыть это от нас. Макс подыгрывает, я тоже. И это ощущается даже большей нормой, чем проявление своих настоящих эмоций теперь. Я тепло улыбаюсь, представляя, как наша маленькая семья выглядит сейчас: три человека, окружённые мусором прошлого и неухоженными кустами.       – Доча, ты рано принесла, мы ещё угли не разогрели толком, – без злобы отчитывает отец.       – Да ладно, я постою, – продолжаю глупо улыбаться, радуюсь, что хотя бы приторно, но мы общаемся, как семья, у которой всё нормально.       Я дожидаюсь, когда отец заберёт у меня шампуры и разложит их. Максим стоит рядом, продолжая умело изображать заинтересованность, я тоже кручусь рядом, перетаскивать часть внимания на себя:       – Мне нужно чем-то помочь? Овощи нарезать там?..       – Да пока отдохни, – папа улыбается уголками губ, а потом обращается к Максиму, – Ты тоже. Я сделаю всё.       – Ты не устал? – брат поднимает взгляд на него в ответ.       – Мне нравится. И отвлекусь немного. Уборка – не моё.       И разворачивается к мангалу, приподнимая первый шампур и проверяя, не подгорает ли одна из сторон.       Мы с Максимом переглядываемся с тревогой. Мы ждём, что ночью отец может выпить и опять будет плакать.