Это было давно...

      Отец работал в ночь, а Максим благородно согласился шататься ближайшие два дня по гостям. Их ссоры с Никитой стали чаще, но он добровольно отправился к нему ночевать, а я смогла остаться с Настей. Родители обычно не отпускали её с ночёвками, с трудом принимали фейковые отношения с Максимом, а если бы когда-то узнали правду, то серьёзно заперли бы Настю в башне на всю оставшуюся жизнь.       Её родители не были теми людьми, кто умел проявлять любовь. Люди науки, серьёзные и целеустремлённые, но вместе с тем увлечённые только знаниями. Единственное, что они сделали для дочери – согласились не переезжать в европейскую часть России, пока она не окончит школу. Но всё равно бывали там с каждым годом чаще, чем дома. Кажется, уже обзавелись квартирой.       Настя с одной стороны росла недолюбленной, а с другой быстро поняла, что парни ей не интересны и любимые всеми девочками романтические комедии не трогают. Она говорила, что ей ещё в седьмом классе нравилась наша молодая преподавательница английского, которая ушла в декрет в тот же год, как начала работать у нас. А потом ей понравилась я. Понравилась, когда начала помогать брату и ей заодно готовиться к ОГЭ по русскому. А теперь мы готовились отмечать нашу годовщину через несколько месяцев.       Я росла без матери, но мне хватало любви родных. Я знала, что отец ради семьи перерабатывает, но он и готов бросить все дела из-за нас. Бабушка с дедушкой всегда были рядом, я приезжала к ним, слышала, что я самая красивая и очень похожа на маму. Брат терпит любые безумные идеи, он согласился для вида «нормальности» говорить, будто встречается с Настей, ведь знает, что иначе нас бы разлучили. Я помню, как он в четырнадцать, только переросший меня на пару сантиметров, готов был убить Вадима, когда я рассказала об изнасиловании. Он был до пугающего уверен в том, что правда это сделает. Но это ещё одно проявление любви.       Я выросла долюбленной. Даже перелюбленной. Мне так хотелось дарить кому-то любовь. Вадим был первой и очевидно неудачной попыткой. Настя – вторая, нежная, домашняя и безопасная. Я будто пыталась извиниться перед ней за такие мысли, стремилась прижать и погладить, проявить как можно больше нежности лишь бы показать, что эта вторая попытка – самое лучшее, что было в моей жизни.       – Милая, – я аккуратно сажусь рядом с ней на кровать и стараюсь не опрокинуть тарелки с бутербродами, нагетсами и чипсами, что стояли у меня на предплечьях, – Помоги, пожалуйста, – тихо прошу, и она сразу же забирает из моих пальцев баночки с колой, потом переставляет на плед еду.       Я аккуратно ложусь рядом с ней, тут же крепко обнимая её за талию. Боже, она в мягкой, плюшевой кигуруми! Коричневой такой, с мордочкой мишки. Я уже ни фильмы не хотела смотреть, ни есть. Мне бы так лежать всю оставшуюся жизнь, забив на поступление и университет.       – Слав, подожди, надо фильм включить, – тихо возмущается она, но руки не пытается убрать, а потом вовсе ложится рядом, позволяя прижать себя сильнее.       У неё всегда тёплая кожа, горячее дыхание и смущение от всего.       – Интересный фильм? – хитро улыбаюсь и кожей чувствую, как её лицо становится ещё горячее.       Она только невнятно бубнит ответ и качает головой.       – Включить? – тихо спрашиваю.       Но она молчит, вдруг тяжело дышит, и я понимаю, что хочет о чём-то поговорить, поэтому могу только смиренно ждать, аккуратно поглаживая её по плечу.       – Я решила поступать в Чехию, – наконец выдыхает она.       – Серьёзно? – я опускаю на неё восхищённый взгляд, – Это же круто! У тебя точно получится.       – Слав, я уеду лет на пять минимум, – лицо Насти серьёзное, она отстраняется и тяжело смотрит в глаза.       Об этом я не сразу подумала. Может, мозг решил мысль откинуть на подольше, но Настя не была той, кто умела говорить о тяжёлом мягко. И сейчас она была прямолинейна, не давая мне свыкнуться с одной мыслью.       – Ты меня бросишь? – следующее, что она сказала.       Мозг отказывался нормально работать, слова в горле застряли, и я только могла снова прижать Настю к себе. Возможно, до синяков пальцами впиться в её кожу.       – Просто… – тихо продолжает она, – Поступи я в Москву, у меня получалось бы приезжать летом точно. И на каникулах. А тут ничего неизвестно. Мы будем далеко друг от друга пять лет…       Правда. Отношения на расстоянии – то, от чего я бежала. Я любила Настю, поэтому была готова к её поступлению в Москву, но дураку понятно, что другая страна лишит нас всех возможных маленьких встреч. А, возможно, и больших. Возможно, летом тоже никак не выйдет.       Я перемещаю руки на лицо Насти, чувствую, как напряжены её скулы, вижу, как глаза за стёклами очков поблёскивают. Надежды в них нет, потому что девушка и в чудеса особо не верит. Может, ждёт, что до меня сейчас дойдёт, и мы разойдёмся.       Нет. Не хочу.       – Всё нормально, – выдавливаю я, продолжая прижимать Настю к себе, – Справимся.       – Пять лет, – повторяет она, аккуратно сдавливая мои плечи в ответ, – Это много.       – Ты меня любишь? – спрашиваю я, вместо того, чтобы убеждать в обратном.       Та только кивает активно, не отводя взгляда.       – Значит мы попытаемся, – утыкаюсь своим лбом в её, – Спасибо, что сказала, милая. Я верю, что у тебя всё получится. И я верю, что мы сможем справиться.       – Если нет?       Я сжимаю челюсти, пытаясь справиться с болезненной обидой. На себя. Я всегда хотела остаться в Иркутске. Я не должна тянуть Настю, умную и способную, к одному месту. Она справится в другой стране. А я буду с ней на созвоне всегда.       – Клянусь, я буду делать всё, чтобы мы справились, – глажу её щёки, смотря в глаза и пытаясь их будто бы высушить.       Убери слёзы, милая! Всё ведь пока хорошо.       – Клянусь, если мы не справимся, я не буду тебя держать. Ты невероятный человек. Ты должна двигаться вперёд. Я буду рядом всегда, пока ты этого хочешь.       – Я всегда хочу, – тихо бубнит она, позволяя себе закрыть глаза.       – Я… Знаешь, я не Ангара. Отец не придавит меня камнем к одному месту, если я захочу убежать за любимым человеком.       Настя даже замирает. Странные у меня сравнения. Может, и не совсем в тему, но мне оно казалось самым лучшим сейчас.       Девушка наощупь находит мои волосы и гладит их.       – Камень придавил только волосы, – вспоминает она.       – Я их отрежу, если что.       – Будет жалко.       Я выдыхаю с нервным смешком и оставляю лёгкий поцелуй на Настиной щеке.       Мы молчим, забыв про еду, фильмы и время. Я глажу Настю, вновь всем своим существованием показывая, как сильно она дорога мне. Иногда целую, иногда шепчу что-то нежное и не совсем понятное даже мне. Про то, что она умная и со всем справится.       – Насть, – тихо начинаю я всё же, – Ты сама хочешь таких отношений?       – Для меня это нормально будто бы. Родители так всю жизнь, – ответ ей даётся проще, чем признание.       И я понимаю, что так и есть. Она всегда была с родителями на телефоне, она видела, как они могли жить в разных городах и даже не звонить друг другу. То, что между нами, кажется, наоборот выбивалось из нормы.       – Тогда будет ещё проще, – расслабленно улыбаюсь я, приглаживая её волосы.       – Тогда клянусь, что буду приезжать к тебе сразу, как появится возможность, – уверенно говорит Настя.       – И я клянусь тебе в этом, – киваю в подтверждение своих слов и опускаюсь к её губам.       Будто бы поженились только что. Это забавно.