Летние проблемы требуют летних решений

Лето — это маленькая жизнь порознь

Тихо подрастает на щеках поросль

Дом плывет по лету, а меня нету

Лето — это маленькая жизнь

Теплые лучи летнего солнца доставали людей везде. Жара пришла в этом году рано, и к началу каникул смельчаки и закалённые ребята шли купаться, надевая что-то себе под нос. Несчастны были только одиннадцатиклассники, которым скоро сдавать ЕГЭ, ну и те страдальцы, которые ждут результатов ОГЭ. И здесь даже величайшие фразы родителей: «Да от этого ещё никто не умирал!» и тому подобное уже не прокатывает, потому что статистика показывает, что добрая половина подростков сводит счёты с жизнью как раз из-за экзаменов. — Дорогие мои, любимые мои выпускники, — начала свою речь классная руководительница одиннадцатого «А» класса Мария Степановна, вытирая слезы, — пусть путь ваш будет лёгким, вы все прекрасные дети и всё у вас получится, и никто не станет дворником в петёрочке. Почему ей пришло в голову собрать своих бездарей на каникулах, чёрт её знает, видимо, так сильно она не хотела с ними расставаться. — В пятёрочке есть дворники? — послышался голос с задней парты. — Артём Андреич, будешь выделываться, я тебя лично устрою, — женщина ткнула пальцем куда-то в сторону парня, но класс лишь смеялся. — Тогда это будет лучший дворник в нашем городе! — закричал сосед Артема — Гриша. Эти ребята дружили с самой начальной школы. Как посадили их вместе на последней парте третьего ряда, так и сидят они там уже одиннадцать лет. Всех учителей довели, всех первоклашек запугали, да и вообще держали в страхе всю школу, но при этом умудрялись не так уж и плохо учиться. — Вы, два оболтуса, сбили мне всю трогательную речь! Я тут распинаюсь, отправляю вас в сложный путь взрослой жизни и всё такое, а вы мне про дворников из Пятёрочки. — Мария Степанна, вообще то, Вы первая начали, — усмехнулась какая-то девчонка с первого ряда. — Да какая разница! Вам, семнадцати оболтусам, (Мария Степановна очень любила называть так своих учеников, а конкретно свой многострадальный одиннадцатый «А») ещё сдавать ЕГЭ и поступать куда-нибудь, где вас научат реально дельным вещам. — Интеграл, уравнение трёх моментов, жизнь без них не представляю, — Гриша драматично приложил руку к голове и отклонился назад. Стул (а стулья в забытой Богом сорок восьмой школе были склеены из изоленты, скотча и старых тетрадей) скрипнул, и величайший актёр Григорий Павлович полетел навзничь, а так как парта последняя, то угодил он головой точно в шкаф, к счастью открытый. Класс разродился смехом, а Мария Степановна чуть было не упала в обморок. — Ну давай, покалечься ещё, пока ЕГЭ не напишете, умирать запрещаю! — рассмеялась учительница. — А если умру? — сквозь смех спросил Артём, поднимая друга. — Ты что, Марину Степановну не знаешь? Она тебя с того света достанет, лишь бы экзамены заставить писать. — Правильно, нечего на том свете прохлаждаться, пока другие страдают, — Мария Степанова села в кресло, и, подперев голову рукой, стала слушать планы своих подопечных на будущее.

***

У кого-то уже чемодан, вокзал, Израиль, а у кого-то тетрадь, тетрадь, ручка. Артём невидящим взглядом смотрел в учебник, пытаясь понять хотя бы слово: «прочитайте». Невидящим, к слову, потому что он не хотел ничего видеть, а не потому что у него зрение минус четыре на оба глаза. Хотя, возможно и поэтому тоже. — Какой дебил придумал ставить экзамены на летних каникулах? Почему не в мае, апреле, а ещё лучше вообще зимой? — причитал Артём, теряя надежду подготовиться лучше. Какой чёрт вообще заставил его выбрать ЕГЭ по литературе? Особенно когда он забил на этот предмет класса с пятого. Первые пробники Артём писал на тридцать баллов максимум. Фразы родителей: " Ты ничего не сдашь, ты не поступишь!» ничуть не поднимали настроение. У позитивного Артёма из позитива остался только друг и классуха. Суицидальные мысли помещали его бестолковую голову слишком часто за последний месяц. ЕГЭ выбило из него все силы и желание жить. В потайном ящичке была припрятана какая-то веревка, технично спёртая у папы из гаража. Не поглядев даже в окно на последок, Артём отбросил тетради в сторону, собрал свой набор юного дед-инсайда, взял стул на колёсиках, (ибо классического варианта: табуретки, в современном доме не имеется) и поехал на этом транспортном средстве для чайников в соседнюю комнату, где места побольше. Привязав верёвку к люстре (да, на люстру тоже возлагались большие надежды) и кое-как забравшись на многострадальный стул, Артём, наконец, подумал о том, чтобы написать завещание, попрощаться с родными, в общем, совершить обычный предсмертный обряд. На обгрызанном листочке, вырванном из какой-то тетради, кажется, это было сочинение по литературе, написанное на двойку, Артем начеркал традиционные слова: «В моей смерти прошу никого не винить, кота Стёпу завещаю моему любимому идиоту Грише, а больше ничего ценного у меня нет.» Начал звонить друзьям. До Григория как до Кремля, как всегда, до кого-нибудь ещё из класса тоже, небось отмечают выпуск, их в том состоянии, в котором они сейчас, напугают только пятнадцать пропущенных от мамы. А Марие Степанне Артём написал SMS-ку: "Вы были лучшим классным руководителем." И вот, все обряды проведены, разве что круг белым мелом вокруг стула не нарисовал, но даже мела в квартире не оказалось, да и не в тему, хотя было бы устрашающе. Артём взбирается на стул далеко не с первого раза, в петлю, связанную на скорую руку, тоже не сразу попадает, но вот он уже на пороге смерти. Телефон разрывается от уведомлений, на Тёма не обращает на него внимание. Уже поднимает одну ногу, чтобы оттолкнуть кресло, (благо оно на колёсиках, удобство) как вдруг дверь в комнату выбивают с ноги (ну или чего покрепче) — Павлов! Ты что, с ума спятил?! — закричала Мария Степанова, еле держа в руках железную биту (откуда она у этой боевой женщины, это уже второй вопрос) Перепуганный таким резким появлением классной руководительницы Артём спотыкается о подлокотник стула и летит в низ так, что аж Гагарин на том свете позавидовал, и Артем обязательно его успокоил бы, если бы верёвка из папиного гаража не была хлипкой и не порвалась в тот же момент, когда на её слабое существо обрушилась туша шестидесятикилограммового дебила. — Что думал, с ЕГЭ слинять? Не получится, ты единственный мальчик из моего класса, кто сдаёт литературу, так что ты должен жить! — женщина бросила биту, чуть не попав в того самого кота Стёпу, и подлетела к валяющемуся на полу Атрёму. — Ты настолько лох, что даже сдохнуть нормально не можешь! — в дверном проеме ржал как конь Гриша, всё ещё отходя от шока, вызванного не столько чуть не умершим другом, а от вида Степанны с битой. — Так, математический оболтус, сиди и следи за своим другом, литературным оболтусом, чтоб оба остались живы! — прикрикнула Мария Степанова, подбирая биту и выходя из комнаты на балкон, — ЕГЭ все напишут, я вам его на тот свет отправлю. — Мария Степанна, а вы зачем на балкон идёте? — поинтересовался Артём, наконец перестав смеяться над собственной глупостью. — С окна сейчас прыгну, надоели вы мне. И с этими словами женщина оседлала биту, которая в мгновение ока превратилась в метлу и вылетела в окно, подобно Бабе-Яге. — Чего?! — хором выкрикнули ребята, подбегая к окну, но Мария уже скрылась в облаках.

***

Мария Степанова вскочила, чуть не уронив себе на голову пляжный зонт, который уже давно бросал тень куда угодно, но только не на лицо учительницы, и огляделась. Морской бриз обдувал её тело, но совсем не давал прохлады. — Говорила мне мама, не спи на пляже, голову напечёт. Напекло… Вон какие сны снятся! Чтобы я, с битой, в чужой дом! Ужас какой! — причитала учительница, пытаясь откопать в сумлчке бутылку с водой. Вот у кого действительно чемодан, вокзал… и к сожалению только Геленджик. Тяжела и неказиста, жизнь классного руководителя, выпускающего семнадцать оболтусов, называемых одиннадцатым «А»