Самый лучший друг

Что может быть прекраснее утреннего света? Что может быть лучше теплого дождя, с особой нежностью и теплотой обнимающего невесомые фигуры прохожих? Что может быть чудеснее зеленой молоденькой травки, щекочущей с озорством чьи-то маленькие пухленькие ножки своими длинными острыми стебельками? — Ничего! — озираясь по сторонам чистыми глазами, до краев наполненными несокрушимой уверенностью, ответила светленькая девочка с пухлыми розовыми губами и с аккуратной желтой панамкой на голове, — Нет ничего чудесней, лучше и прекрасней лета! Поблизости раздается скрипучий хохот. Девочка в панамке оборачивается. Рядом с ней столпилась огромная свора деревенских ребят, состоящая из таких же маленьких и светленьких девчонок. «Городская» — так прозвали местные обладательницу желтенькой панамки — безразлично окинула их скучающим взглядом. Ей было некогда думать о том, что подумают остальные. Для этих загорелых курносых девчонок летние каникулы — просто потеха, приятное развлечение, небрежно слепленное из бесконечных гулянок, плавания в холодной речушке и безмятежности. Они резвятся и веселятся на солнышке, но не замечают великой красоты огромного светила, они сочками ловят полевых бабочек и жучков, обрекая невинных букашек на верную смерть, как только наиграются, они не ценят бескрайние леса и степные равнины, они не видят блеска дойного молока, они не чувствуют волшебный аромат утренней росы. Панамка тяжело вздыхает, пока маленькие рыженькие бестии хватают небольшие деревянные палочки и с невыносимо громкими визгами начинают тыкать черствой древесиной в бледную сияющую кожу. Она представляет себе огромные железные джунгли, усыпанные модными, современными экранами, невзрачный серый асфальт и мрачный, до ужаса едкий и отвратительный дым, мгновенно проникающий в нос и неприятно окутывающий лица людей, и в этот момент ей кажется, что летние каникулы — это самая лучшая вещь на свете. Это ее немой, невидимый спаситель, вытаскивающий девочку каждый год на три славных месяца из серых будней школьной жизни и страшных джунглей, пронизанных стальными машинами без сердца и без души в долину счастья и незабываемой красоты, в обитель сказки и мечты, в обитель лета. — Пойдемте-ка подальше от этой чудной! — восклицает одна из деревенских девчонок, буравя «городскую» хмурыми и высокомерным взглядом, и остальные в компании тут же повторяют за ней. Они щурят свои лисьи глазки и корчат свои маленькие мордочки, словно глупенькие обезьянки в зоопарке. Панамка смотрит с недоумением на раздосадованных и раздраженных неприятельниц. Она не считает себя лучше кого-либо, она не смеется над этими крошечными рыжими бестиями. О, нет! Она и в мыслях не допускает ни малейшего грубого или гордого слова по отношению к деревенским ребятишкам. — Я вам завидую, — робко, бурча себе под нос, произносит малышка, когда рыженькие загорелые девчонки с отвращением и недовольством отходят в сторону от своей бывшей жертвы. Никто не обращает на «городскую» внимания, и панамка уныло смотрит вверх. Белоснежные облака весело и резво играют на чудесной синеве, то и дело обращаясь различными предметами или животными. Одно из них вдруг, забавляясь, превращается в пиратский корабль, наполненный несметными сокровищами, другое предстает огромным тигром, а третье — сказочной принцессой. Панамка больше не выдерживает под натиском безудержных мыслей и отрывает взгляд от шаловливого неба. Девчонка поднимается с колючей травки, осторожно осматриваясь вокруг себя — боится задавить какую-нибудь крошечную и бесполезную букашку, и крепко-крепко сжимает пухленькие детские ручки в твердые кулачки. — Я вам завидую! — с невероятным мужеством кричит она вслед деревенским девчонкам, и те удивленно озираются по сторонам, пытаясь понять, к кому обращается чудачка. Вдруг одна из них, та которая не побоялась обратиться к «городской», по-видимому, лидер этого проказливого отряда, делает шаг навстречу панамке. Ее глаза искрятся чем-то добрым, а руки застывают от изумления на животе. Она делает еще один шаг вперед, и кроха в желтой панамке расплывается в счастливой улыбке. Ей уже видится, как эти деревенские девчонки берут ее под руки и, любуясь драгоценной сокровищницей матушки-природы, вместе весело прыгают по песочной сверкающей дорожке, простирающейся сквозь невообразимые виды и ведущей новых подружек к фантастичным приключениям. Тут же маленькие облачка с опаской пятятся назад, наталкиваясь друг на друга и превращаясь в огромные черные тучи. Панамка всматривается в лица своих новых приятельниц, и девчонки в одно мгновение превращаются из милых очаровательных фей в коварных ужасающих ведьм. Они злобно хохочут и тыкают в «городскую» пальцами, кидают в нее тяжелые серые камни. — Сумасшедшая! — вдруг выкрикивает главная из девчонок, еще больше нагнетая зловещую атмосферу вокруг. — И разговаривает с облаками! — доносится из безликой толпы. — И просит прощения у букашек! — поддерживает первый голос второй — Помешанная! — ядовито выкрикивает одна из девчонок, и небо не выдерживает. Гремит гром, а в землю, недалеко от деревенской стайки гиен, с оглушительным звоном врезается сверкающая молния. Начинается ливень. Девчонки с ужасом начинают визжать и вопеть. Каждая из них в приступе страха хватается за уши и бежит домой. Лишь главная ведьмочка все так же стоит напротив панамки и хмурит свои рыжие едва заметные брови. «Городская» с тоской и грустью провожает убежавших девчонок. Она не злится, но и не плачет. Она не смеется от злобы и коварства, но и не радуется обретенному покою. Панамка с волнением переводит взгляд на оставшуюся неприятельницу и учтиво протягивает ей руку. Но вдруг раздается второй удар грома, и «главарь» юных бандиток в исступлении отступает назад. Ее лицо содрогается в испуге и животном страхе. Спустя несколько мгновений она быстро скрывается за одинокими старыми домами, уныло стоящими в центре широкой поляны. Панамка лишь качает головой. Ее желтенькая шляпка мгновенно намокает и опускается, прилипая к волосам и к лицу. «Городская» осторожно снимает панамку и устремляет свой взор на далекие деревья, бесшумно качающиеся под свирепые дуновения холодного ветра. Они машут ей зелеными лапами и добродушно кивают мохнатыми длинными головами. Девочка надевает свою панамку обратно и резко поднимает голову вверх, без слов обращаясь к суровым мрачным тучам. Она весело улыбается небесной черноте и спустя секунду довольно хохочет, опережая звон грозы и грохот грома. И в этот момент ей кажется, что природа улыбается вместе с ней. Деревенские девчонки стремительно исчезают из ее маленькой светленькой головушки, а темно-зеленые хвойные глаза наполняются неподдельной радостью и счастьем. «Городская» больше не грустит, ведь она прекрасно понимает, что смогла обрести много новых приятелей и соратников, пускай они и не могут говорить, пускай они совершенно не похожи на людей. Она знает, что такие «друзья» никуда не денутся. Они не предадут ее и не оставят. Они будут терпеливо ждать ее до следующего лета, отражаясь на протяжении года в ее сознании теплыми воспоминаниями чарующих краев и пейзажей. Пожалуй, для детворы нет лучше друга, чем тучки, гроза и дождь, нет лучше товарища, чем высокие деревья и сочная зеленая трава, нет лучше поры, чем летние каникулы.