Когда ворон запоет

Старик, сидя на крыльце ветхой лачуги, обсасывал травинку и всматривался вдаль. Солнце медленно клонилось к горизонту, лёгкая вечерняя прохлада казалась сладкой и немного кружила голову, вдалеке на горизонте маячил силуэт. Маленькая фигурка медленно приближалась, то и дело покачиваясь из стороны в сторону. Ооо... Очередной пьяница, - пробормотал мужчина с ноткой презрения и сплюнул на землю. Лицо старика сеткой усеивала вереница морщин, среди которых находились прорези хищных черных глаз, подбородок покрывала жесткая щетина, его седые волосы были перетянуты в тугой пучок. Он поднялся с крыльца, отряхивая, ветхие как он сам, одеяния, ещё раз бросил взгляд в сторону шатающейся фигуры и уже собрался идти в дом, но остановился, услышав громкий вскрик и неразборчивые мольбы о помощи, видимо неизвестный заметил его. Престарелый мужчина оглянулся на звук исходящий от незнакомца и вздрогнул. Во те на... - протянул он сухо, - Не мои проблемы... Не мои проблемы... Не... - с каждым словом чувствовалась некая неуверенность в его словах, а на последнем голос вообще оборвался. В душе его заметались смежные чувства. С одной стороны - это действительно не его проблемы, и возможно, то, что случилось с тем человеком, вина оного, но с другой - а что если тот помрёт. Старику был знаком подобный крик, эта хрипота в горле, эти дребезжащие нотки в голосе. Мужчина, выходя из раздумий, на несколько секунд превратился в неподвижную статую с дрожащими ногами. Что же ты делаешь старый дурак... - прошептал дед себе под нос, и все ещё колеблясь в своем решении, развернулся и неуверенно, то и дело оборачиваясь на дом, пошаркал к незнакомцу, который в свое же время уже не издавал никаких звуков и лежал в неподвижно траве возле дороги. *** В ветхой лачуге царила атмосфера уюта и спокойствия. В доме пахло старой древесиной, сушёной травой и старческим душком. Сквозь щели в крыше пробивались лучи солнца, которые тонкими нитями танцевали по комнате. Один из лучей грел щеку юноши, отчего тот, заныв, повернулся и зажмурился, пытаясь ещё немного задержаться в состоянии сна. Сегодня ночью ему снилось, что он в кругу семьи, ест булочки на пару, а матушка его ругает, что он слишком быстро ест и может обжечь руку, старшие, в свою очередь, обсуждали грядущую свадьбу сестры, а старики радовались пришедшей весне, что скоро можно будет погреть косточки на солнце. Отчасти эти сны, которые мелькали яркими картинками, были воспоминаниями минувших лет, некоторые случились совсем недавно, но чем ближе было пробуждение, тем быстрее они серели и покрывались багряной пеленой, наполненной криками боли и страданий. Последнее, что Чан Шэн почувствовал перед пробуждением - внезапная и резкая вспышка боли в районе живота. Он скинув одеяло на пол, распахнул глаза и уставился на старые, изъеденные древесными паразитами, доски, Шэн начал неохотно ощупывать место, откуда исходила боль. Для себя юноша обнаружил, что область живота была перетянута полосками ткани, и что там было что-то мягкое, по всей видимости лекарственные травы, а одежды частично его сняты с тела и аккуратно сложены возле твердой постели. Его лицо украшали бусины пота, тряпки, как и штаны, которые остались на нем, были мокрыми, будто его окунули в ледяное озеро. Чан Шэн сглотнул и свернулся калачиком, в надежде почувствовать, уходящее так быстро, от него тепло. Его спутанные волосы были разбросаны по кровати, глаза цвета темной яшмы казались лишенными юношеской искры, что обычно не присуще людям его возраста, сухие, потрескавшиеся тонкие губы дрожали, а мысли хаотично бегали от событий прошлого к настоящему. Единственный вопрос, который он мог себе задать - "а это точно я?". Казалось время остановилось, а пространство свернулось в трубочку, но из этого состояния юношу вытащил скрип двери и пыхтение старика. Чан Шэн лежал спиной к старику и слышал, как тот пыхтя затаскивает что-то внутрь. Ничего, не волнуйся, из тебя получится дивная корзина, - тихонько шептал себе под нос старик, - На тебя будут все смотреть и думать какая ты красивая, а потом я сделаю тебе друзей, чтобы ты не стояла одна. Я тебе навес красивый, новый сделаю, чтобы он нас укрыл от дождя, сделаю тебе украшения, если захочешь. Будешь лучшей корзиной... Дальше шепот с каждым словом становился все тише и непонятнее. Чан Шэн перестал понимать что-либо и вовсе, но именно этот шепот дал ему осознание, что он жив, и люди вокруг него тоже. За последние месяцы произошло много непонятного для юношеского ума. Люди, места, события - все, что происходило казалось ненастоящим и фальшивым, будто он молчаливый наблюдатель своей и в то же время нет жизни. Его тело и лицо изменились, изменился и разум, и кажется, что душа тоже, будто в ней кто-то поселился, что теперь в этом теле слишком мало места. И все же, сейчас, эти ощущения стирались, медленно уходя, будто ручей пересохший во время засухи, обнажая свои гладкие камни, наполнялся медленно водой. Шэн постепенно начал проваливаться в бездну сна вместе с шепотом старика, который сплелся с его ощущениями. И последнее, что он почувствовал, перед тем как провалиться в очередной сон, так это то, что его кто-то накрывает одеялом и слова, звучащие будто под толщей воды, "о боги, он же такой юный...". *** Старик вскоре вышел на крыльцо, бурча себе под нос веселую навязчивую мелодию, утащив за собой охапку молодой коры. Бросив кипу, он молча встал, сунув руки в боки, выпятив грудь и сведя лопатки, и начал всматриваться вдаль, будто кого-то ожидая. Летнее вечернее солнце приятно грело, аромат свежих трав и земли стоял в воздухе, теплых ветерок трепал волосы, вылезшие из тугого пучка старика. С новым порывом ветра он старался побольше набрать в лёгкие этого чистого ароматного воздуха, после чего очень медленно его выдыхал. Казалось, что старик Пин молодеет с каждым вдохом и выдохом - его взгляд становился более острым и ясным, а руки, которые он периодически то сжимал то разжимал в кулаки, стали на вид тверже, являя миру вздутые вены и крепкие сухожилия. С очередной затяжкой воздуха взгляд старика помутнел, и он пошаркал, будто заворожённый, в сторону откуда вчера пришел юноша, хотя чувствовал, что ему туда не нужно, но по какой-то причине его тело и разум не слушались, и его что-то так сладко манило, словно огонь мотылька. Внутри бурлил кипящий океан, который ничего не могло успокоить, непонятное желание возникло будто из вне. Это ощущение было сродни неприятному зуду - когда ты долго по какой-либо причине не можешь почесать раздражённое место, а оно зудит и зудит, сводя тебя с ума. Среди густой травы гудел и звенел черный, как смоль, меч. Лезвие было гладким и чистым, как будто умелый мастер полировал сие оружие годами, на лезвии было выгравировано Хуэйсинь. Вокруг него сгущалась зловещая аура, подавляя все звуки вокруг. Старик нагнулся и слегка дотронулся до лезвия. Выпрямившись, мужчина заметил порез на пальце, хотя он дотронулся только до дола меча. Кровь из пальца сочилась тонкой струйкой, окропляя черное лезвие кровью. На секунду показалось, что меч стал похож на человека, скитавшегося по пустыне годами, которому кинули горлянку с водой, жадно глотавшего живительные соки. Кровь впитывалась в меч, отчего казалось, что лезвие становится все темнее с каждой каплей. Пин Джубай отшатнулся, прикладывая порезанный палец к губам, но неизвестная сила притянула его обратно, от чего тот чуть не упал. Пейзаж вокруг начал мутнеть, погружая все краски вечера в беспросветную тьму, а затем раздался шипящий хохот и все стихло.