Скетч

Дима думает, что ему мерещится эта статная фигура в дорогом костюме, упершаяся руками в перила. Чёрные солнцезащитные очки, неспособные скрыть аристократичный профиль своего носителя, самоуверенная улыбка. Он быстро возвращает себя в реальность, но Хольт никуда не пропадает. Очень быстро становится понятно, к чему вообще это всё соревнование. Даже немного обидно проиграть летающему "пылесосу", как выразился Игорь. Хольт перестаёт маячить на балконе. Дима забывает про него, идёт в душ, а потом работать. Но забывает ровно до момента, пока Август не навещает их вновь через день, через два, три. Они не пересекаются. Однако почти всё время его фигура маячит то тут, то там, но только когда Дима не занят. В ином же случае он вообще никого не замечает. В кабинете у Прокопенко шумно. Кто-то тихонько пытался подслушивать на расстоянии, не маяча при этом перед охранниками, приставленными к кабинету. Дима опять забывает. У него есть работа, он ведёт своё дело, свою игру, ему доверяют, и поэтому подвести уж очень не хочет. Но голова кипит, хочется спать. От очередной чашки кофе уже воротит. Он решает отвлечься и берёт в руки заточенный карандаш, открывает чистый разворот блокнота, на котором грифелем начинает методично выводить линии и штрихи. Схематично набрасывает форму, потом начинает чётко выводить силуэт. Вырисовывается чьё-то наполовину скрытое тёмными очками лицо, аккуратно выглядывающая выглаженная рубашка под пиджаком, Дима прорабатывает каждую складочку ткани. Он так хорошо сидит на этих широких плечах и с трудом скрывает подтянутость тела своего носителя. Одна рука придерживает его за край, наверное, очень дорогой ткани, от которой несёт нотками какого-то дорогого одеколона. Дима продолжает вылизывать набросок, подчёркивает обаятельную улыбку, добавляет тени и где-то растушёвывает карандаш подушечками пальцев, превращая обычный скетч во что-то более полноценное, яркое, даже в чёрно-белых тонах. Карандаш резко отбрасывают в сторону, когда приходит осознание, кто смотрит на него с листа бумаги. Почему именно он? Дима не знает. Он просто дал волю фантазии и пустил всё на самотёк, как обычно. Но вместо умилительных собачек вышел статный миллиардер с обложки какого-то пафосного журнала. На следующий день в отделе опять шумно. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, почему. Дима забывает и садится за работу. Сидит час, другой, снимает очки и трёт уставшие глаза с полопавшимися сосудиками. Нужен перерыв. Горячая чашка терпкого кофе уже не такая привлекательная, как когда-то раньше, когда он ещё не сидел ночами в участке. Ночью обычно тихо. Жёлтый свет ламп ему уже как родной. В этой обстановке часто чувствуешь себя героем какого-то детектива, когда корпишь над делом, и всё трепещет, когда ты распутываешь этот клубок. Успех отзывается какой-то детской радостью, хоть Дима уже не ребёнок. Дубин берёт в руки карандаш, тянется к блокноту на пружинке, а потом отдёргивает себя. Тогда, на полигоне ему казалось, что кто-то неизвестный прожжёт в нём дыру своим горячим взглядом. Когда он смотрел на собственное творение, ему казалось, что какая-то неведомая сила его руками сделала Хольта виновником его мурашек по всему телу, отобразив этот невидимый взгляд на рисунке. А Дима и не против. Вчера вечером он какое-то время даже залип на нарисованного Хольта. Странно. Волнующе. Много вопросов к самому себе, над которыми у Димы нет времени думать. Он занят. Тут и без самокопания можно сделать вывод, что это как минимум странно. В итоге этот мимолётный интерес был списан на то, что он часто пытается зарисовать всё самое интересное, а Август ван дер Хольт производит впечатление интересного человека. Он всё же берёт в руки блокнот, но едва ли успевает его открыть. Цветков маячит где-то на периферии зрения, привлекая к себе внимание. Играть с ним в крокодила не хотелось. Дима слабо понимал что-то из того, о чём ему сигнализируют, так что он просто встаёт и направляется в его сторону, а блокнот так и остаётся лежать в руках. В этот момент со стороны кабинета Фёдора Ивановича вываливается вся Хольтовская делегация. Чёрт. Дима ускоряет шаг, но всё равно задевает кого-то плечом, сам чуть не упал, а блокнот из его рук куда-то очень быстро вылетает, отправляясь то ли в тёплые края, то ли на орбиту. – Прошу прощения.. – Поспешно извиняется и поднимает голову, натыкаясь на убийственный взгляд телохранителя. Дубину кажется, что вот-вот произойдёт что-то плохое. Стальной голос с акцентом заставляет резко обернуться. – Otto, not worth it. – Громила, уже сделавший шаг в сторону Димы, отступил назад, быстро поумерив свой пыл. Теперь он казался спокойным, но ледяной огонь продолжил плескаться в глубине его глаз. Строгий тон сменился каким-то бархатным, стоило миллиардеру обратиться к хлопающему в недоумении глазами оперу. – Дмитрий Дубин, верно? Перед ним стоит Август ван дер Хольт собственной персоной. Первым делом Дима подмечает их разницу в росте. Он почти на голову его ниже, до этого ему казалось, что они примерно одного роста, а только уже потом в глаза наконец бросается его блокнот в чужих руках. Дима неуверенно кивает. – Не узнал вас без усов. – Август поудобнее перехватывает блокнот, будто и не собирается его отдавать, а сам чего-то ждёт от Димы. В голосе слышатся нескрываемые нотки веселья, да что уж там, то что он в открытую забавляется говорит его на первый взгляд сдержаная, но на деле по-доброму, ехидная, что ли, улыбка. – Я могу чем-то помочь? – Он отвечает сухо, не совсем понимая, чего от него хотят. Хольт выглядит таким бодрым по сравнению с ним, прямо пестрит своей энергией. А Дима едва сдерживается, чтобы не зевать каждую минуту. Только и успевает прикрывать рот рукой. – Нет, я уже ухожу. Но теперь буду знать к кому обращаться, – Его улыбка стала шире. Было впечатление будто Хольт с ним флиртует. Ну и абсурд. – Могу я?.. – Дима глазами указал на свой блокнот. Это была его вещь, так откуда такая неуверенность в голосе? Как будто какому-то миллиардеру сдался его блокнот. Вот прям сейчас возьмёт укатит с ним в закат, конечно, Дим. – М? Ах, да.. – Логично было ожидать, что сейчас Август протянет Дубину его потеряшку. Вместо этого Хольт по-хозяйски начал листать страницы, пробегаясь по ним взглядом, но почти не задерживаясь ни на чём конкретном. Дима впал в ступор от такой вопиющей наглости. А если бы там были важные заметки по делу, а не рисунки? Нет, хуже. Там уже было кое-что похуже. Хольт пролистал до последней исписанной страницы и сжал края блокнота пальцами, чтобы тот самопроизвольно не закрылся. Дима нервно сглотнул, предвкушая, какой громкий будет скандал. Август долго сверлил свой портрет взглядом. За очками не видно, но, кажется, он рассматривает чуть ли не каждый карандашный штрих по отдельности. Это молчаливое ожидание становится невыносимым. Дима откуда-то находит в себе силы его прервать. – Мистер Хольт, не поймите неправильно... – Пожалуй, я оставлю это себе. – Август отмирает, быстрым движением руки осторожно вырывая лист со своим изображением. – Folder. – Он щёлкает пальцами, и в мгновение ока рядом с Хольтом вырисовывается фигура девушки, протягивающей ему в руки, судя по содержимому, папку с какими-то документами или договорами. Он бережно вкладывает рисунок поверх всех этих бумажек. Среди иностранного шрифта и печатей он так бросается в глаза. Но, похоже, Августа это не волнует. Блокнот вручают обратно в руки Дубину. А он чуть снова не выронил его, когда принимал из чужих рук. – Вынужден откланяться. Рад с вами познакомится, лейтенант. Можно ли назвать это знакомством, если он даже не представился? Какое-то одностороннее, однако, знакомство получается, даже если он не нуждается в представлении. Все же тут знают, кто он и зачем здесь. Видимо, Хольт подумал так же, а потому не стал распинаться. Папка отправляется вновь в руки помощницы. Август со своим телохранителем разворачиваются и идут на выход, а Дима так больше и не проронил ни слова. Он стоит ещё минуту, сверля широкие двери участка, за которыми скрылся Август взглядом. Наконец он прочистил горло, чтобы стряхнуть с себя обманчивую пелену нереальности произошедшего. То, что это была реальность, Дима сразу понимает по побледневшему Цветкову, который наблюдал за всем этим действием, застыв, как мраморная статуя. Из Дубина вырывается нервный смешок. Он, наконец, доходит до Цветкова, в этот раз без происшествий и летающих блокнотов. Дима не против, что Хольт забирает его рисунок, тем более что он не спрашивал разрешения, прежде чем зарисовать его. Так что всё вполне честно, хоть и очень странно, что такой человек вообще заинтересовался его творчеством. Дима продолжает во время перерывов рисовать. Вместе с выдернутыми из общей картины мира элементами окружения, собачками и пейзажами Питера всё чаще проскальзывают карандашные наброски одного знакомого миллиардера, а потом загадочным образом исчезают после оставленного без присмотра блокнота на рабочем столе. Каждый раз рядом появляется кофе из неизвестной ему кофейни, от вкуса и запаха которого Диму никогда не воротит. А когда блокнот заметно редеет из-за количества вырванных из него страниц, то на столе появляется совсем новенький, в твёрдой кожаной обложке и в два раза толще, чем до этого был у Дубина. Дима не против. Иногда специально оставляет блокнот на самом видном месте и показательно шляется по участку везде, где только можно, но не у своего рабочего места. Игорь недоумевающе на него смотрит, когда Дубин с мечтательным видом стоит у окна со стаканом в руках, явно не из какой-то местной дешманской кофейни. А Дима просто стоит и улыбается, думает о чём-то своём, а на душе так тепло.