Глория

Пролог              - Ингра, за что нам эдакое наказание! Не пойму, как можно отказываться, Лай? Как?! Такой шанс выпадает лишь раз в жизни, да и то не каждому.       - Да-да, не надо повторять в сотый раз, я - особенная, десять лет назад мне жуть как повезло - один из магистров признал годной неотесанную деревенщину.       …Поздняя весна, цветут лиорены. Горьковато-пряный аромат висит над деревней почти осязаемым облаком, перебивая привычные запахи навоза, дыма, стряпни.       - Она?       - Да, господин магистр.       - Посмотрим… - расплывчатое темное пятно склоняется ниже, заслоняя свет. - Закрой глаза, малышка.       Огромная рука тянется к голове. Пристальный взгляд проникает в мысли, лишает воли и сил. Бежать… как можно быстрее и дальше!       - Лайне, куда?! Простите её, господин магистр!       - Ма-ам!       - Стой спокойно!       - Что ж, может быть. Всё, уже всё. Успокойся.       Они теряют к ней интерес, возвращаются за стол. Наверное, можно уйти. Или пока нельзя?        - Скажи-ка…       Бесконечная череда непонятных вопросов и загадочных ответов. Гость беседует с матерью не приязненно, но и не враждебно. Скорее, с деловитым равнодушием, словно обсуждая цены на лес или зерно. Отца он вовсе не замечает.       Про нее все забыли. Скучно стоять неподвижно, чешется пятка. Воротник парадного платья натирает шею. Хочется, чтобы странный, занимающий собою полдома человек, наконец, ушел, и всё стало, как прежде.       - И мы с отцом…       - …с тех пор копили ридии, каждый грошик откладывали, чтобы успеть к сроку. Только я всё равно никуда не поеду, мам.       - Доченька…       - Не смей дерзить матери, кошлиска несмышленая!       Солнечные блики скользят по доскам стола, по стене, по лавке. Робко дотрагиваются до щеки и убегают прочь. Последнее летнее тепло манит за околицу, туда, где лениво набегают на песчаный берег волны говорливого ручья, где полощутся в воде длинные плети водяного картофеля, где шныряют в зарослях, не решаясь приблизиться, дикие хогвы.       - Кто вас просил?       - Да кто тебя, вертихвостку…       - Помолчи, отец. Лай, подумай, магистры всесильны, образованы, богаты, свободны как ветер. Они путешествуют, живут где захотят, им доступны технологии Древних. Самые достойные служат Великому Храму. Никто из них не влачит жалкое существование в таких вот забытых Ингрой деревушках.       - Вот только кузня Ларсена здесь, в этой самой деревушке, не в Храме!       - Тебе всего четырнадцать, а ты уже решила погубить свою жизнь, доченька. Каждый день видеть одни и те же лица, наплодить кучу обреченных на нищету ребятишек, умереть раньше времени от тяжелой работы, от тоски, от того, что жизнь кончилась, едва начавшись… такой судьбы ты желаешь?!       - Не сгущай краски!       - Открой глаза, посмотри вокруг!       - Для чего богатство и свобода, если нет счастья?       - Богатство счастью не помеха. А вот безденежное счастье – это сказка, поверь.       - Ты видела, какие лица у магистров? Где, где там счастье?       - А у нас в деревне много счастливых лиц?       - У нас с Ларсом будут.       - Твой Ларсен зарабатывает сущие гроши, а ты и вовсе ничего не умеешь!       - Отец, не надо.       - Он будет учиться, я – ему помогать. Подносить инструменты, раздувать меха, прибирать в кузнице. Поверьте - когда-нибудь он скует лучший на свете меч, и мы заживем лучше всех!       - Да что за бред?!       - Пойдут дети, и обоим станет не до учебы.       - Вот только не надо снова рассказывать, какие у вас были грандиозные планы, как появилась я, и все пошло Ингре в...       - Лайне!       - Что?!       - Не смей!       - А не то что?       - Отец, не тронь!       - Тогда разбирайся с ней сама!       - И разберусь.       Тяжелые, шаркающие шаги. Хлопает дверь. Тишина.       - Прости, мам, но я хочу выйти замуж и устроить жизнь по собственному разумению.       - Кто мешает? – голос звучит бесцветно, почти так же равнодушно, как тогда у магистра. - Устраивай. Отучись и возвращайся.       - Магистрам дозволено вступать в брак?       - Простым смертным мало что известно о царящих в Храме порядках.       - Ладно, спрошу иначе. Кто-нибудь из нашей деревни поступал в обучение?       Пауза.       - На моем веку - нет.       - А из соседних?       - Мне о таких не известно. Твой дар – редкость, Лайне.       - Не мой. Наш. Отчего ты в свое время не стала магистром?       Седовласая, еще нестарая, но запредельно усталая женщина грузно опускается на широкую деревянную лавку, натруженные красные пальцы теребят полотенце, раз за разом вытирают давно сухую миску.       - Трое детей в семье. Ценой обучения стал бы голод, а, может, и смерть кого-то из младших.       - Ты до сих пор не можешь простить дедушке.       - Ингра с тобой, конечно, нет. Как еще он мог поступить?       - Хочешь, чтобы я исполнила твою мечту.       - Не мою. О таком мечтает каждый.       - Не каждый, мам.       Последний месяц любое застолье, любая невинная на первый взгляд беседа неминуемо сворачивает на одну и ту же тему. В глазах родителей Лайне выглядит лишенным чутья кошлисом, хогвой без крыльев. Упрямство дочери выводит их из себя. Отец стучит кулаком по столу, мать находит все новые и новые доводы, уговаривает, умоляет.       Тихо-тихо:       - Мам, я люблю Ларса, как ты не поймешь.       - Я все понимаю, - мать безнадежно вздыхает. – Но что же делать? Все уже решено, Лай.       Последний взнос уплачен полгода назад – отец успел до ее совершеннолетия. Внесенные ридии навсегда отошли в казну Храма, если строптивая девчонка откажется от обучения, никто их не вернет. Занятия начнутся через месяц, на раздумья и глупости времени не осталось. Ехать надо на этой неделе, не откладывая. На будущий год Лайне станет слишком взрослой, в обучение ее уже не возьмут.       - Лучше бы на эти деньги дом подновили, - едва сдерживая слезы, она выскакивает из-за стола.       Бежать, бежать на другой конец деревни, туда, где жарко пылает огонь, где умелые, сильные руки играючи управляются с раскалённым железом. Туда, где ей всегда рады, где утешат и успокоят.        Вечер 23 сентября. Ник              Некоторое время он не трогался с места, рассеянно барабаня пальцами по рулю.       Жена вернется от родителей не раньше понедельника. Три дня свободы. И три ночи. Целых три.       Глупо ехать домой. Вот только Лика скандалит всё чаще, требует развестись, желает ребенка и прочих глупостей. Она неминуемо испортит вечер, а то и вытворит что похуже. К ней – ни ногой. Вообще - самое время расстаться. Лучше уже не будет, хуже – сколько угодно.       На примете – девочка из бухгалтерии. Исправно строит глазки, вихляет попкой и всячески намекает. Но она хороша, юна и знает себе цену, за вечер такую не уболтать.       Есть еще, конечно, Маруська. Будет есть глазами, вздыхать, поправлять шарфик и юбчонку. На втором бокале пустит сентиментальную слезу. На третьем даст себя раздеть и позволит надругаться над невинным девичьим телом. Именно так, каждый раз - над невинным и девичьим. Он поморщился. Скукота.       Можно подцепить рандомную телку в кафе, но тут как повезет. Есть шанс так нарваться, что мама не горюй.       Так и не решив толком, куда направиться, он вырулил со стоянки. Успел проехать километра два от силы.       Сумасшедшая возникла в свете фар перед самым капотом. В последнюю секунду метнулась в сторону, но увернуться не успела.       Кто испугался больше – вопрос.       Мысленно молясь всем известным и неизвестным богам, он глянул в зеркало. Девица, живая, но не очень вредимая, сидела на пятой точке, держась за коленку. Беспомощно смотрела вслед.       Плохо освещенный переулок, ни машин, ни прохожих. Нарочно кинулась? Видеорегистратор включён - денег с него слупить не выйдет. Что еще? Попытка угнать тачку, ограбить?       Все-таки он остановился. Не открывая дверцу, внимательно осмотрелся – по обе стороны газон, парочка кустов в отдалении, за такими не больно спрячешься.       Отыскал в бардачке перцовый баллончик. Вышел, поставил машину на сигнализацию, не переставая мониторить окрестности осторожно приблизился к сидящей на асфальте фемине:       - Сильно ударилась?       - Не очень.       Глаза на мокром месте, голосок мелодичный и беззащитный. По штанине светлых летних брюк расплывается кровавое пятно. Вид попавшей в беду романтичной и безобидной простушки... вот только за спиной торчит из ножен эфес какого-то оружия. По виду - настоящего. Босые ноги в грязи. И еще акцент. Легкий, почти незаметный. Прибалтика? Неметчина? Не понять.       - Переход во-он там.       - Далеко, - она жалобно шмыгнула носиком.       Миловидным, надо сказать. Чуть курносым.       - А по сторонам почему не смотришь? Так и насмерть недолго.       - Я… нечаянно.       - Торопилась куда?       Ясно куда, на тот свет.       - Да… нет. Нет, просто задумалась и… вот.       - Далеко живешь?       Она как-то странно улыбнулась.       - Очень.       - Подвезти?       - Куда?       - Куда скажешь.       Жертва ДТП вскинула на него ясные, невинные глаза:       - Куда скажу? Тогда… к тебе.       - В смысле? - он слегка опешил. – Ты что, работаешь?       - Работаю? – девчонка озадаченно нахмурилась. – А, нет, совсем нет. Просто из дома сбежала, идти некуда.       Холодный осенний вечер плохо монтировался с полотняной рубашкой на голое тело, штанами из того же материала, отсутствием обуви и нижнего белья. Тоже мне, хоббит.       - От мужа? От родителей?       - От родителей. Нога болит - жуть. У тебя найдется йод или перекись?       Чертыхнувшись про себя, он помог ей подняться. Пахло от девушки чем-то травяным, приятным, но незнакомым. Она казалась невесомой, точно пушинка, и очень горячей. Кожа да кости. Впрочем, нет, не только кости. Пока садились в машину, Ник украдкой скользнул взглядом по аккуратной попке, стройным ногам, симпатичной мордашке, блондинистой пушистой стрижке.       - Тут недалеко. Потерпишь, или достать аптечку?       - Потерплю, конечно.       Снова странная улыбка. Будто в словах есть некий подтекст, понятный только одному из собеседников.              Дома гостья без малейшего стеснения выпуталась из штанов и, не дожидаясь помощи, склонилась над окровавленной, распухшей коленкой. От одного только взгляда Ника слегка замутило, и он порадовался, что в его помощи не нуждаются. Насколько серьезно повреждение в целом, он не взялся бы сказать, понял только, что кожа сильно рассечена.       Наскоро промыв и перевязав ранку, девчонка заметно оживилась. Прихрамывая, предприняла несанкционированную экскурсию по квартире. Обойдя все комнаты, непринужденно расположилась на диване в гостиной и заявила:       - Стильно, как в журнале. Обожаю светло-лиловый. Именно такой, холодного оттенка, с нюансами и переливами.       Здрасьте-пожалуйте, нашлось что-то общее с женой. Ник кошмарный цвет давленой черники с молоком на дух не выносил, и кабинет в него красить не позволил.       - Правда?       - Зачем мне врать? - снова та же улыбка. Не то, чтобы неприятная. Скорее – горькая и печальная. Нормальная для взрослой женщины, но неуместная на юном личике. - Цвет лио… лаванды, правильно?       Ник понятия не имел. Лаванда, фиалка, черника… какая разница?       Как бы между прочим заглянув в бар, он извлек на свет бутылочку Совиньон и пару фужеров:       - Вина?       - С удовольствием, - гостья улыбнулась совсем по-иному, так, что не оформившиеся доселе планы на вечер оформились окончательно. – А поесть у тебя найдется? И, если ты не против, я бы… привела себя в порядок.       - Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде, – фыркнул Ник.       Указал незнакомке на дверь ванной, куда та удалилась без штанов, зато с мечом. С минуту поколебался, прикидывая, не заказать ли пиццу или какой-нибудь японско-китайской дребедени. Решил, что много чести и отправился на кухню мастрячить бутерброды.              Все шло отлично. Вино почти закончилось, бутерброды, шоколад и апельсины тоже. Разнеженная, завернутая в банный халат супруги девица восседала у Ника на коленях.       Отмытая, расслабленная, без своей странной улыбочки, она нравилась ему куда больше. Вот только меч, или что там у нее, по-прежнему лежал неподалеку, на подоконнике.       - Покажешь свою железку?       - Ммм?       - Что это, меч?       - Кинжал. Не настоящий. Так, подделка.       - Так покажешь?       - Ага… завтра.       Она гибко потянулась и зевнула. Спать в планы Ника пока не входило.       - Потанцуем?       - Конечно.       - Может, познакомимся наконец? Я – Николай. А тебя как звать-величать?       - Угадай, - девушка игриво куснула его за ухо.       - Наташа.       - Точно!       «Все-таки экскортница, или ещё что похуже. Хорошо, если не клофелинщица», - пронеслось в голове.       В этот момент гостья потянулась за фужером, небрежно запахнутый халат начал сползать, и Ник как-то незаметно забыл обо всём.              ...Проснулся он внезапно, среди ночи, мгновенно все вспомнил и похолодел. Собирался ведь выставить сомнительную знакомую до полуночи, а вместо этого уснул самым позорным образом. Поделом будет, если все ценное уже вынесено из квартиры.       Действительность отличалась от того, что представилось спросонья, в лучшую или худшую сторону - вопрос иной. Девица никуда не делась. Вытянув раненую ногу, не шевелясь, она сидела нагишом совсем рядом, на разоренном игрищами супружеском ложе, и не отрываясь глядела на Ника. Глаза «Наташи» мерцали приглушенным, гнилушечным, болотно-зеленым сиянием.       Разом припомнив зомби, инопланетных монстров и суккубов, Ник в панике скатился с тахты. Нащупал в темноте тумбочку, в истерике дернул ручку ящика и наставил на «Наташу» пистолет. Газовый, но очень похожий на настоящий.       - Изыди! – голос не слушался, вышло сипло, почти беззвучно, патетично и глупо.       Девчонка не шелохнулась, глаза по-прежнему светились в темноте. Не поворачиваясь к жуткому видению спиной, Ник на ощупь добрался до двери, щелкнул выключателем. Будто очнувшись от долгого сна, гостья моргнула, увидела голого хозяина квартиры с пистолетом в руках. Глаза, вновь ставшие вполне человеческими, изумленно расширились.       - Убирайся! – голос Ника взвился фальцетом.       Она растерянно улыбнулась, затем кивнула понимающе:       - Ты испугался... конечно. Прости.       В голове вертелось дурацкое «что ты за тварь?»       - Поверь, я не собиралась причинять тебе вред.       - Одевайся и проваливай.        Ни слова не говоря, она молча поднялась. Повязка на колене потемнела. Не дай бог испорчено постельное белье – опять придется врать и выкручиваться.       Испачканные кровью, измятые штаны валялись на полу в коридоре. Закусив губу, девчонка нагнулась за ними, неуклюже натянула и повернулась к Нику:       - Моя рубашка в ванной.       - Забирай.       Он посторонился, и белобрысая шустро просочилась мимо. Вернулась спустя минуту, полностью одетая. Ник указал подбородком в сторону входной двери.       - Мое оружие, - негромко напомнила девчонка. – Оно в спальне.       - Обойдешься, – покорность «Наташи» придала уверенности в себе. Несмотря на заверения гостьи, вчера клинок показался ему старинным, и Ник хотел в отсутствии хозяйки рассмотреть его поближе. Особенно мельком увиденные стекляшки на гарде.       Несколько секунд стояла зловещая тишина, затем «Наташа» бесстрастно отчеканила:       - Без него не уйду.       Ник сощурился и презрительно насвистел пару нот. Жена бы за такое убила. Впрочем, гораздо раньше она убила бы его за прошлый вечер.       Медленным, отлично рассчитанным движением «Наташа» заправила за ухо непокорную пушистую прядь. Ник невольно проследил за ее рукой и сухо сглотнул. Открывшийся орган слуха оказался чуть удлиненным и остроконечным, как у кошки. Был он настоящим, не накладным, это Ник понял сразу.       В ту же секунду, воспользовавшись его замешательством, девчонка ударила.       Узкая босая ступня с неженской силой врезала по руке с пистолетом. Подхватив выпавшую игрушку, мерзавка метнулась в спальню. Ник успел ухватить только подол рубашки. Раздался треск, в руках остался кусок ткани. Высвободившись, девчонка одним движением перекатилась через тахту и схватила свою «подделку». С нехорошим шелестом из ножен показался странной формы клинок. Недлинный, волнистый, точно змея, разноцветный, будто скованный из разных металлов:       - Монг поганый, я ее три года вышивала!       - Что? – Ник ошарашено моргнул.       Острие нацелилось ему в лицо:       - С дороги!       Он послушно шарахнулся в сторону.       Не опуская грозной волнистой штуки и не отводя глаз, девчонка деловито защелкала замками. В последнюю секунду, уже скрываясь за дверью, сорвала с вешалки бирюзовый шарф жены. Дорогущий, шелковый, а главное – бесконечно любимый супругой. Ник представил себе реакцию дражайшей половины... но с места не двинулся.        24 сентября. Митяй, Ромчик и Димон              Митяй, как самый глазастый, заметил ее первым. Заметил, и ни фига не понял.       Девчонка застыла, уткнувшись лбом в хлипкую стенку игрушечного домика. Вид у нее был такой, что все мамашки, как одна, шустро тягали мелких подальше, на другие площадки.       Типичная ролевичка, только малость потрепанная. Обкорнанные, будто ножиком, волосы, из подола рубахи вырван клок, мешковатые штаны с подозрительным бурым пятном на коленке.       «Кровь шо ли?»       Самое удивительное – девчонка была босиком. А на улице, между прочим, вообще не лето.       «Обдолбанная шо ли?»       Уставившись в землю, девчонка ковыряла грязной ступней пыльно-серый песок и, казалось, вовсе не замечала пристального к себе внимания. Митяй углядел, что из-за плеча у нее торчит какая-то рукоять.       «Меч шо ли?»       Димон тоже заметил девчонку и подтолкнул Ромчика локтем:       - Ты гля-янь, какой бесхозный тянчик!       - Размер третий, а то и побольше будет!       - И жопа хороша.       Ромчик плотоядно оскалился и двинулся к домику. Небрежно сплевывая шелуху от семечек, Димон нацелился следом. Митяй, как самый младший и осторожный, слегка отстал. На всякий случай осмотрелся – вдруг ролевичку кто охраняет.       Девчонка почти не шевелилась и вроде по-прежнему ничего не замечала. Пацаны успели подобраться почти вплотную, когда она внезапно повернула голову и, глядя куда-то между ними, тихо и внятно произнесла:       - Не советую.       В ее голосе Митяю почудилось нехорошее. Даже не угроза, а словно бы обещание – сейчас всем наваляют. Хотя, казалось бы, кто?       Димон презрительно сплюнул под ноги, Ромчик угрожающе прищурился:       - Чё?! Слышь, ты, овца, отдавай железяку! И лавэ гони!       Девчонка неожиданно развеселилась:       - Денег у меня нет, но могу забрать ваши.       - Чё ты выступаешь, колбаса, берега попутала?! – Димон набычился и сделал шаг перед.       Девчонка стремительно завела руку за левое плечо и выхватила из ножен... не меч, а какую-то волнистую дрянь.       «Ножик поломатый шо ли?»       Приятели замерли в нерешительности. Острие странного извилистого клинка оказалось нацелено строго между ними.        - Чё ты тут исполняешь?! - неуверенно возмутился Ромчик.       - Проваливайте, - по-прежнему тихо и непреклонно посоветовала девчонка.       Митяй попятился, Димон остался на месте, а вот Ромчик решил быть крутым. Поднырнув под острое даже с виду лезвие, он бросился ролевичке в ноги. Та на секунду растерялась, и Ромчик, что было сил, рванул на ней рубаху. Ворот разъехался, и Митяй узрел вожделенное. То, чего никогда раньше не видел в натуре.        Дальнейшее уложилось буквально в несколько секунд. Девица отшатнулась, шумно то ли вздохнула, то ли всхлипнула и едва заметно, плавно повела клинком. Тот налился поганым тускло-зеленым светом и распался на три лезвия. Два совершенно самостоятельно зависли в воздухе по обе стороны от первого и также засветились.       Спустя мгновение левое лезвие нацелилось на Димона и замерло в нескольких сантиметрах от его носа. Правое развернулось острием вниз, скользнуло к земле и пригвоздило руку Ромчика к пожухлому газону. Друган заорал как резанный.       «Ох, ни х...ясе!»       Митяй осторожненько отступал все дальше и дальше.       Димон повернулся и, что есть сил, рванул в подворотню. Ролевичка описала своим кривым ножиком замысловатую фигуру. Дополнительные лезвия вернулись к основному и с ним слились, свечение погасло. Ромчик, свернувшись калачиком, едва слышно матерился и баюкал пострадавшую конечность.       - Деньги! – придерживая на груди разорванную рубаху, психованная требовательно протянула в сторону Митяя пустую ладонь.       Судорожными рывками он выгреб из карманов все, что там было, и швырнул ей под ноги. Она презрительно поворошила босой ступней грязный носовой платок, просроченные батарейки и дохлого крысенка. Подняла две сторублевые бумажки.       - Можешь идти, - небрежным жестом закинула жуткое орудие в ножны и вызывающе повернулась к Митяю спиной. На Ромчика даже не взглянула. Сгорбилась, простужено шмыгнула носом и побрела в сторону улицы.        Вечер 24 сентября. Ленка              Разумеется, пробежку не стоит затевать поздним вечером. Бегать предпочтительнее с утра. И для здоровья полезней, и вообще… полезней. Особенно если ты девушка, тем более, девушка симпатичная. Простые истины не вызывают сомнений. Вопрос в том, как поступать, когда следовать им не получается.       Четвертый день Ленка подменяла напарницу, уходила на работу в половину шестого утра, возвращалась после десяти вечера. Вчера спросонья забыла накрасить губы, сегодня оставила дома кошелек. Времени на личную жизнь не оставалось, сил дойти до магазина – тоже. В холодильнике мерзла одинокая пачка пельменей и прозябал подсохший кусочек чедера. К пельменям не было сметаны, к сыру – хлеба. Про морковку, капусту и яблоки нечего и говорить.       Ребенок напарницы, по словам той, выздоравливать пока даже не начинал.       Измученный организм требовал сладкого, жирного, мучного и кофе. За три дня Ленка прибавила полтора килограмма и знала, что это не предел. Огорчаясь из-за веса, всё больше погружалась в депрессию и машинально тянулась за очередной шоколадкой или булочкой.       С утра она клятвенно пообещала себе, что выйдет на пробежку, и слово мужественно сдержала.       Недавно прошел дождь, с ветвей то и дело срывались, заставляя ежиться, крупные капли. Парк встретил шорохом листопада, удивительно чистым для Москвы воздухом и неприятным безлюдьем. Только в отдалении под фонарем одинокая яжмать, почитывая журнал, катала взад-вперед коляску.       Костеря на все лады напарницу, судьбу и мироустройство в целом, Ленка устремилась к небольшому фонтанчику в глубине аллеи. Перепрыгивая через лужи, обогнула бетонную чашу, побежала по боковой дорожке.       Среди густой листвы что-то шевельнулось. Большое, вряд ли собака. Поздними вечерами нормальные люди по кустам не прячутся. Особенно, в такую погоду. Здраво рассудив, что хорошенького понемножку, а от бобра бобра не ищут, Ленка припустила обратно с удвоенной скоростью. Хватит с нее на сегодня здорового образа жизни.       Увидела, как к яжматери подошел мужик с пакетами, нежно чмокнул в щеку, забрал коляску, покатил к выходу. Живут же люди…       Не желая оставаться в одиночестве, Ленка потрусила следом.              Возле родного дома царила кромешная темень. Первый этаж год назад арендовала какая-то контора, рабочий день в которой закончился часа два назад. Сплошь угольно-черные слепые провалы окон. Выше светилось теплым обманчивым светом несколько прямоугольников, но толку от них…       Нервно озираясь, Ленка добежала до подъезда и уже протянула руку, собираясь набрать код... сбоку из смутных вечерних теней соткался силуэт неопределенных очертаний. Человек. То ли в длинном плаще, то ли в рясе, то ли в какой-то бесформенной хламиде. На голове - капюшон. Тускло блеснуло волнистое лезвие. Больше всего жуткое видение смахивало на смерть с косой.       При виде оружия голос пропал - Ленка поняла, что сейчас ее будут убивать. Незнакомец цепко ухватил жертву за предплечье и поволок на газон, подальше от подъезда и дороги. Толкнул к стволу старого тополя и тихо приказал:       - Раздевайся.       «Еще и насильник», - обреченно пронеслось в голове.       Медленно стащив влажную от пота толстовку, Ленка расшнуровала кроссовки, стянула джоггеры и замерла в нерешительности. Не проявляя ни малейшего интереса к постепенно обнажающимся прелестям, таинственный субъект деловито забирал один за другим предметы туалета.       - Всё снимай.       Что-то в произнесенных словах показалось странным. Может, легкий, едва уловимый акцент? Нет. Сам голос. Низкий и хрипловатый, но, определенно, женский.       Ленка присмотрелась. У страха глаза велики. Мучительница ниже ростом и худая как щепка. Ленка стянула футболку... и без замаха швырнула незнакомке в лицо. Отпрыгнула в сторону и бросилась бежать.       Буквально через несколько шагов резкий тычок в спину придал ускорения, удивительно близко, прямо перед глазами, очутилась мокрая трава. Тяжелое навалилось сверху, к горлу прижалось острое лезвие.       - Тебе ничего не будет. Отдай одежду и уходи, - жарко шепнули в ухо... и как-то по-детски хлюпнули носом.       - Пусти… да пусти ты, не убегу.       Недоверчивая заминка. Затем клинок отодвинулся, тяжесть исчезла. Ленку ухватили за плечи и рывком поставили на ноги.       Однако внешность бывает обманчива, ничего себе щепка.       Отряхиваться бесполезно – бюстгальтер, трусики и носки покрывает жидкая осенняя грязь.       - Зачем тебе, видишь, все испачкалось. Ты же не фетишист?       - Я не… кто? – кажется, незнакомка искренне удивилась.       Объяснение вышло такое себе, невнятное, в двух словах. Тень в плаще задумалась. Затем огорошила вопросом:       - Без остального я буду выглядеть достойно?       Ленка не сразу нашлась, что ответить.       - Без нижнего белья? Ну, в общем... да.       - Хорошо, - незнакомка шустро попятилась.       Поверив, что убивать не станут, Ленка осмелела и робко окликнула:       - Эй, если тебе не нужно… может, отдашь ключи и телефон?       Привидение затормозило, ощупало свернутую комом одежду, извлекло из карманов требуемое, швырнуло на землю и растаяло в темноте.       Поминутно оглядываясь, ошалевшая Ленка подобрала чудом уцелевшее имущество. Клацая зубами от холода, потрусила в сторону подъезда. Впредь - никаких вечерних пробежек. Никогда.        Поздний вечер 24 сентября. Вадим              Поезд на несколько минут застрял в туннеле, и Вадим невольно отвлекся от чтения. Окинул рассеянным взглядом вагон: старичок в обнимку с портфелем, фифа на запредельных каблуках, два пацана пихаются локтями… взгляд остановился на сидящей напротив, чуть наискосок, барышне. Пожалуй, она выглядела странновато даже для привычной ко всему столицы.       Скованная поза, тонкие пальцы с коротко остриженными, не слишком чистыми, без маникюра, ногтями. Густая копна нечёсаных серебристых волос, рваная челка cпадает на глаза. Мешковатая вульгарно-розовая толстовка и спортивные штаны абсолютно не монтируются с выглядывающей из-за спины рукоятью меча. Испачканные землей стоптанные кроссовки велики размера на три. Наметанным глазом Вадим определил, что бюстгальтера на незнакомке нет. Как и носков.       Мог ли представить Джон Рональд Руэл Толкин, к чему приведет написание знаменитой трилогии? Эльфийка в трениках, ну надо же.       Что-то у нее определенно случилось - счастливые, уверенные в себе люди так не выглядят.       Словно почувствовав чужое внимание, барышня подняла глаза. Глубокие, темно-серые, удивительно спокойные, будто лесные озёра. Несколько секунд беззастенчиво рассматривала лицо Вадима, затем скользнула взглядом по серьге, короткому ежику волос, куртке, вельвету джинсов. Даже видавшие виды горные ботинки удостоились беглого осмотра.       Он почувствовал себя точно микроб под микроскопом, неожиданно смутился, рассердился и уткнулся в покетбук.       Раздраженный, утомленный жизнью мужской голос объявил, что поезд вскоре отправится.       Через десяток страниц неутомимый сыщик разоблачил очередного злодея, и читать дальше расхотелось. Убрав ридер в сумку, Вадим выпрямился, прислонился к античеловечной по дизайну, изломанной в районе поясницы спинке. Поискал удобное положение. Не нашел.       Взгляд против воли вновь устремился в сторону барышни с мечом. Высокие скулы, точеный подбородок, чуть приподнятые уголки глаз, смуглая кожа. В крови определенно есть что-то восточное. Симпатичная вообще-то. Почти красивая. Внезапно он осознал, что волосы у незнакомки не крашенные, как показалось в начале, а абсолютно седые.       Вдруг барышня быстрым, вороватым движением вытерла чуть вздернутый носик рукавом толстовки и на мгновение сделалась похожа на маленькую, беззащитную девочку. Заметила пристальный взгляд, чуть покраснела и уставилась на собственные плотно сжатые колени.       Чуть погодя, украдкой глянула еще. И еще. Ну, нет, в подобные игры Вадиму наскучило играть еще в институте. Тем более, с такими подозрительными партнерами.       Все же фокус внимания переключить никак не удавалось. Через пару остановок незнакомка в последний раз мазнула по Вадиму загадочным взглядом, неловко поднялась и вцепилась в поручень. Закусила губу, не без труда удержала равновесие и, припадая на правую ногу, заковыляла к выходу. Вид у нее при этом был совершенно потерянный. Твою ж мышь! Несмотря на поздний час, Вадим не выдержал, бросился догонять.       Оказывается, за спиной у «эльфийки» прятался вовсе не игрушечный меч, а длинный, обмотанный тряпкой кинжал в ножнах. Самый настоящий, не из пластмассы. Даже на расстоянии от оружия веяло хищной, первобытной жаждой крови. Интересно, как её с таким багажом пустили в метро?       Двери вагона захлопнулись, немногочисленный народ шустро рассредоточился по станции и пропал из виду, перрон опустел. Не переставая прихрамывать, барышня медленно добрела до ближайшей скамейки. Сгорбилась, скорчилась на сидении, закрыла лицо ладонями. Вадим в нерешительности потоптался рядом. Тронь такую – без пальцев останешься. С другой стороны – зачем тогда было выходить, ехал бы себе дальше.       Вздрогнули худенькие плечи.       - Девушка, вы что, плачете?       Барышня отняла руки от лица, взглянула на него полными слез глазами.       - У вас что-то случилось?       - У меня... я...       Теперь она разрыдалась всерьез.       - Может, тебя проводить? – предложил Вадим растеряно.       - Проводить?.. – на заплаканном личике отразилось искреннее недоумение.       - Ну… да.       Точно? Вот такую, зареванную, стрёмную, укравшую чьи-то кроссовки, вооруженную кинжалом? Проводить?       - Зачем?       - Ради безопасности. Чтобы ничего не случилось, время позднее.       - В смысле, не случилось? А, поняла.       Она задумалась. Между тонкими бровями пролегли морщинки. Результат раздумий его обескуражил.        - А… куда?       - Что куда?       - Куда проводить?       - Ну... до твоего дома, наверное.       - Нет, домой нельзя.       Странный акцент и удивительная непонятливость барышни настораживали все сильнее.       - А куда ты ехала?       - Не знаю.       - А тебя, часом, никто не ищет?       - Как можно искать часом?       - Так, - Вадим попытался собраться с мыслями. Она не выглядела ни больной, ни сумасшедшей, ни дурочкой. Тем не менее, что-то с ней определенно было не так. Захотелось повернуть время вспять, очутиться подальше отсюда, в вагоне, на пути домой. – Что у тебя с ногой?       - Натерла... болтаются, – незнакомка указала на кроссовки и снова шмыгнула носом. – И коленкой немного ударилась. Ерунда.       - В травмопункт надо?       - Нет.       - Точно?       - Точно.       - А акцент такой откуда?       - Я сама не местная. Я… понаехала, - она застенчиво и чуть виновато улыбнулась сквозь слезы.       Вадим протянул ей чистый платок, и барышня, совершенно не стесняясь, истово, от души, высморкалась.       - И откуда же ты понаехала, если не секрет?       - Отсюда не видать.       - А говоришь почти без ошибок.       - Стараюсь.       - Ладно, я понял. Домой тебе нельзя, идти некуда, нос течет, с ногой беда. Приглашаю в гости.       Девушка благодарно кивнула и с готовностью поднялась.       - Как тебя зовут?       Она внезапно смутилась.       - Глория.       - Редкое имя.       - Да, вероятно.       - А я - Вадим.       Подошел поезд. За пять остановок барышня с редким именем не произнесла ни звука. Пятьсот метров до дома еле проковыляла, но нести себя на руках не позволила. Плакать перестала, но носом шмыгала непрерывно.              - У тебя уютно.       - Спасибо.       - Ты один живешь.       Не вопрос, скорее, утверждение.       - С чего ты взяла?       - Не слышу других людей.       Он неуверенно рассмеялся.       - Может, они вернутся позже или уже спят?       - Совсем не слышу. Тут, кроме тебя, никого нет. Давно.       Вадим решил не развивать тему. Проводил Глорию в комнату и поспешил за аптечкой и стаканом воды. Когда вернулся, обнаружил, что барышня так и торчит неприкаянно посреди гостиной.       - Можно разоружиться, никто тебя здесь не тронет.       Шутку она не оценила, но просьбу выполнила. Правда пристроила ножны рядом, на поручень кресла.       - Выпей, – он кинул в стакан шипучую таблетку и протянул гостье. Та заворожено уставилась на бегущие пузырьки.       - Что не так? Тебе нельзя аспирин?       - Можно… наверное, - она осторожно отпила.       - Присаживайся и показывай свои ужасные травмы.       - Не надо, я сама.       - Не сама, а показывай.        До крови стертые пятки Вадим залил перекисью и залепил пластырем. Девушка даже не ойкнула. Настал черед коленки. Широкие штанины сужались к низу, плотно охватывая щиколотки. Не слушая возражений, он попытался вытряхнуть гостью из мешающей одежды. Не тут-то было. Глория отшатнулась и схватилась за ножницы. Пока Вадим, замерев, в красках представлял, как кровь фонтанирует из рваной раны у него в боку, барышня хладнокровно разрезала штанину снизу до самого колена.       - Не жалко?       - Неа.       Он не без оснований заподозрил, что новая знакомая где-то потеряла не только бюстгальтер и носки, но и остальное нижнее белье. Спрашивать, разумеется, не стал.       Отобрав ножницы, срезал импровизированную повязку из жутковатой, бурого цвета тряпки, осторожно высвободил «немного ударенную» коленку и тихонечко присвистнул. Увиденное ему категорически не понравилось. Края немаленькой раны вспухли и покраснели, сукровица сочилась, не желая останавливаться. Вокруг разливался огромный иссиня-черный синяк.       - Эээ... Глория, может, тебя все-таки отвезти к хирургу?       - Зачем? – встрепенулась девушка, и глаза у нее сделались испуганными.       - Затем, что с такими травмами не шутят. Видишь, началось воспаление.       Она мотнула головой.       - Бывало и хуже. Ничего страшного, заживет.       Неодобрительно покачав головой, он вылил на ранку почти всю оставшуюся перекись. Девушка едва слышно зашипела. Побелели костяшки стиснутых на подлокотниках кресла пальцев.       - Если завтра станет хуже, обязательно обратись к врачу.       - Конечно.       Покладистость плохо вязалась с недавней паникой.       - У тебя нет полиса, верно? И денег тоже нет.       Глория беззаботно улыбнулась:       - Со мной все будет в порядке. Не беспокойся.       С сомнением поцокав языком, он закончил перевязку.       Заварил чай, поджарил яичницу с помидорами, нарезал хлеб.       Беседы за ужином не вышло – барышня накинулась на еду не хуже бездомной собаки. Некоторое время он заворожено наблюдал, как стремительно исчезает кусок за куском. Затем отложил вилку и придвинул сковородку ближе к гостье.       - Ты когда ела в последний раз?       Она подняла голову от тарелки, глянула осоловело.       - Вчера вечером, а что?       - Интересная у тебя жизнь. Плохо не будет?       - Плохо? От чего?       - Если долго не есть, а потом вот так...       - А, нет, ничего, я привычная. Или я слишком... - она смутилась, скулы порозовели.       - Да ешь на здоровье, - с досадой качнул головой Вадим и полез в холодильник за вафельным тортом и колбасой. - Уж чего-чего, а еды в этом доме достаточно. Чаю еще налить?       Кивок и счастливый вздох стали ответом.       Наевшись, гостья немедленно начала задремывать. Как кутенок, прямо за столом. Сжалившись, Вадим отправил ее умываться и чистить зубы. Разложил в гостиной диван, достал из шкафа подушку, плед, постельное белье.       Вернулась она быстрее, чем он успел управиться. Кажется, кроме футболки на ней и правда больше ничего не было.       - Располагайся.       - А ты?       - Я - в спальне, - суше, чем намеревался, пояснил Вадим. – Если что понадобится – зови. Спокойной ночи.       - Спокойной… - гостья улыбнулась благодарно и чуть виновато. – Я испортила тебе вечер, да?       Он притормозил в дверях, не оборачиваясь. Невесело усмехнулся.       - Скорее, наполнила смыслом.        Раннее утро 25 сентября. Баба Клава              - До чего мы всё-таки хорошо живем, девоньки!       - Так уж и хорошо!       - Правда, чего это ты, Клав?       - Всё вот жалуемся – пенсия, мол, маленькая, цены повышают день ото дня. Только разве ж нам плохо на самом деле?       - А нет? – насторожилась жадная до чужой беды Зоя Кузьминична.       - Не-ет. Нам хорошо. Вот тому, кто нынче ночью пододеяльник мой стырил, и правда жизнь не в радость.       Соседки слаженно закачали головами, заохали.       - Да ладно, неужто стырили?       - Не может быть!       - Точно-точно, зачем мне врать! – гордая тем, что оказалась в эпицентре преступления, покивала баба Клава. - Вечером вчера комплект постирала, вывесила на просушку как обычно, а сегодня глядь – простыня с наволочкой на месте, а пододеяльнику ноги приделали.       - Клавушка, как же это?!       - Да вот так.       - Вот народ пошел, ничего святого!       - Который пододеяльник-то?       - Не поверите - тот, что от мужа остался.       - Такой в крапинку? Еще в темно-бурый намедни покрасился?       - Он самый. Синтетика сплошная, ветхий, старый, с дыркой зашитой. Чем, скажите, он кому-то приглянулся? А вот поди ж ты. Дочка давно твердила – не доверяй людям, не развешивай белье на улице. Выходит, права была. Даже такой, и то поперли.       - Ох и страшен был! Ты, Клав, благодарна будь, от такой страхомордии тебя избавили.       - В полицию-та будешь заявлять? - с хищным интересом осведомилась охочая до скандалов Марья Даниловна.       - Что ты, Марьюшка, этому пододеяльнику красная цена - рупь в базарный день, - махнула рукой баба Клава, - не велика потеря. Обидно только, что тает вера в людей. Жить-то как страшно становится!       - Ох, и не говори! 25 сентября. Вадим (утро)              Мобильник заерзал по столу как раз в тот момент, когда Вадим спешно эвакуировал с плиты кастрюлю с подгоревшей овсянкой. Глянув на определившийся номер, он мученически закатил глаза. Придерживая трубку плечом и стараясь не обжечься, рявкнул сурово:       - Ну?       - Здравствуйте!       - И вам утро доброе, Катенька.       - Вадим Сергеевич, тут папочка зелененькая куда-то подевалась.       Серебристый голосок секретаря звучал как всегда безмятежно и невинно. У неискушенного слушателя вполне могло создаться впечатление, будто папочке надоело скучать на полке, и она отправилась попутешествовать, или ее «куда-то подевал» Вадим. Однако первое впечатление было обманчиво.       - Какая? С регистрацией входящих?       - Ну, такая… куда я звонки записываю.       - Ясно. Катенька, вы в шкафу смотрели?       Заспанная Глория с кошачьей грацией просочилась на кухню, издалека с опаской принюхалась к кулинарному шедевру.       - Конечно, Вадим Сергеевич... ой, знаете, она и правда здесь, на полочке, за рыженькой спряталась. Вадим Сергеевич, а вы когда появитесь?       - Пока не знаю. Что-то срочное?       - Нет! Ой, нет, да! Вадим Сергеевич, знаете, чай закончился.       Изобретаемые Катенькой словесные конструкции подчас ставили в тупик не только Вадима. С трудом сдерживая рвущееся из груди рычание, он с подчеркнутой вежливостью напомнил:       - В правом верхнем ящике вашего стола лежит конверт.       - Ой, точно. Спасибо, Вадим Сергеевич!       - Пойдёте - купите заодно салфеток для очистки экранов. Впрочем, нет, лучше я сам. Что-нибудь еще?       - Ласовский к одиннадцати подъедет.       Уму непостижимо, но один работодатель для Катеньки всегда был «Вадим Сергеичем», а второй – исключительно «Ласовским».       - К часу. Вчера перенесли, помните?       - Ой, точно. У меня тут записано.       - Больше никаких проблем?       - Даже не знаю.       - Вспомните – наберете. До свиданья, Катенька.       За спиной то ли фыркнули, то ли хмыкнули. Вадим запоздало сообразил, что во время разговора включил громкую связь. Он покосился в сторону гостьи, беспомощно пожал плечами:       - Руки не доходят уволить. Да и кофе она варит отменный.       - Серьезно?       - Ага.       - Тогда зачем увольнять? - глаза барышни Глории лучились смехом.              Разговора за завтраком опять не получилось. Точнее, он получился, но как-то не так, как хотелось. На сей раз гостья ела не торопясь, на вопросы отвечала охотно, вот только ясности от ее ответов не прибавлялось.       - Как нога?       - Терпимо.       - Нужно ко врачу?       - Неа. Заживет.       - А с носом что?       - Порядок.       - Точно?       Она глубоко вдохнула и выдохнула.       - Сделаю вид, что поверил. Бери варенье, с ним не так ужасно. Настроение лучше, чем вчера?       Лаконичный большой палец.       - Супер. Может, тогда немного расскажешь о себе?       - Что именно?       - Ну… сколько тебе лет, к примеру? Восемнадцать уже исполнилось?       Неуверенный кивок.       - Учишься?       - Закончила колледж.       - Профессия?       Легкая заминка.       - Гостиничное дело.       - Работаешь?       - Нет пока.       - Паспорт с собой?       - Дома.       - Где живешь?       - В Долгопрудном.       Игра в пинг-понг. Будто ученик заранее вызубрил ответы.       - Не близко. А до этого? Откуда приехали?       - Из Казахстана. Четыре года назад.       Вранье. Акцент не такой. Что-то западное, может – Германия.       - Расскажешь, что вчера случилось?       - Ничего особенного. С родителями поцапалась.       - Сразу с обоими?       - Ага.       - И дальше что?       - Сбежала.       - В спортивном костюме?       - В чем была, в том и сбежала.       Ага. Без нижнего белья. И, кажется, без телефона.        - Кроссовки чьи?       - Мамины. Мои вымокли вчера.       - Кинжал откуда?       - Друг подарил.       - Интересный подарок. А что друг, почему не спас вчера?       - Он… далеко. Очень.       - В Казахстане?       - Дальше.       - Скучаешь?       Она помотала головой. Странно помотала, с ожесточением.       - С ним тоже поссорилась?       - Рассталась.       - Ну-ну, - Вадим с сомнением побарабанил по колену. - С родителями что? Мириться собираешься?       - Пока – точно нет.       - Из-за чего хоть сыр-бор?       Гостья ощетинилась на миг, но тут же взяла себя в руки.       - Не люблю, когда решают за меня.       - Никто не любит. Что собираешься делать?       - Пока не знаю.       Однако, дилемма. Выгнать бездомную раненую девушку на улицу - явное свинство. Оставить одну, такую, мягко говоря, подозрительную, чужую и странную в квартире - не вариант.       Сложив в раковину грязные чашки и тарелки, он включил воду. Иногда простые однообразные занятия помогают мыслям выстроиться в правильном порядке.       - Помочь? – робко поинтересовались из-за спины.       - Сиди уж, болезная.       С ожесточением отдирая от дна кастрюли остатки каши, Вадим прикидывал, с какой стороны зайти, о чем еще спросить. Несмотря на проведенные вместе вечер и ночь, взаимное недоверие ощущалось почти на физическом уровне, словно невидимая стеклянная стена.       Он пробормотал в растерянности, не надеясь на ответ:       - Что же с тобой делать…       С минуту гостья изучала линолеум, затем вскинула на него отчаянные, шалые глаза:        - Дождь опять... Ты сейчас на работу? Можно с тобой? Я не буду мешать, честно-пречестно.       «По кустам ночной тропой       Да, план отстой. Постой, а можно я с тобой?»              Они беспрепятственно проникли мимо охраны в хромировано-стеклянный, элегантно декорированный цветами и настенными панно вестибюль. Конечно, гостям полагалось предъявлять на входе паспорт, но Вадима со спутницей остановить не посмели.       Вкусный запах выделанной кожи, кофе и сандала сопровождал их до третьего этажа, туда, где располагался офис элитной туристической компании «Japan travel», соучредителями которой они с Ласовским стали три года назад.       Вадим выполнял функции директора по связям с общественностью. Пиарил, пробивал заказные статьи в глянцевых журналах, раскручивал сайт, встречался с полезными людьми. Ласовский, давний приятель и однокашник, выступал в роли финансового директора. Остальные соучредители в офисе появлялись редко.       Каждому из директоров полагался личный, отделанный в безупречно-лаконичном стиле кабинет. Раздвижные двери, расчерченные рейками темного дерева стены и потолок, светильники из рисовой бумаги, пейзажи в японском стиле. Увы, путь к уединению пролегал через общую приемную.       Катенька встретила начальство ангельской улыбкой:       - Вадим Сергеевич…       - Да?       - Знаете, чай только с бергамотом был. Ничего?       - Ничего, Катенька. Кто-нибудь звонил?       - Да. То есть, нет. Звонили, но не вам. То есть вам, но с ерундой. Предлагали ремонт офиса. Или это не ерунда?       Вадим почувствовал, что у него, как почти всегда в присутствии Катеньки, начинает дергаться веко.       - Ерунда. Пока не приедет Ласовский – я занят, меня нет.       - Но вы же здесь?!       - А по телефону вы скажете, что нет.       - Но…       - Никаких «но».       Оставив секретаря недоуменно хлопать ресницами, он оперативно втянул барышню Глорию в кабинет и плотно задвинул дверь. Указал гостье на диван.       - Кофе хочешь?       - Отменно сваренного? - Глория забавлялась.       - Угу. Или чаю… с обормотом?       - Спасибо, не хочется.       - Чем тебя развлечь? Можешь полистать журналы.       - Спасибо, - она не двинулась с места.        Включив компьютер, он понял, что мысли далеки от работы. Стараясь не думать, какое право имеет вторгаться в чужую жизнь, развернулся вместе с креслом и предложил:       - Давай попробуем познакомиться еще раз, только по-настоящему.       - По-настоящему?       Выглядела Глория забавно – уютно и мешковато, почти по-домашнему. Перед поездкой Вадим выдал ей старенькие свитер и джинсы, из которых вырос лет пятнадцать назад.       - Расскажи о себе.       - Не понимаю. Утром…       - Утром ты из-под палки отвечала на вопросы. Так друг друга не узнать.       - Не понимаю.       - Ладно, начнем с меня. Мне тридцать два, холост, на данный момент одинок. Закончил Московский авиационный, ни дня не работал по специальности, пробовал разные модели развития бизнеса, сейчас владею частью акций компании, в которой работаю. Могу позволить себе опоздания и прогулы, могу вкалывать до утра. Не слишком богат, но и не беден. Обожаю детективы и лимонное мороженое, мечтаю завести собаку, но пока не заведу, потому что ей будет одиноко в пустой квартире. Люблю слушать дождь за окном, но ненавижу под ним мокнуть. Как-то так. Хочешь спросить о чем-нибудь?       Она неуверенно покачала головой.       - Тогда твоя очередь.       Глория молчала, наверное, целую минуту. Медленно и неуверенно начала:       - Мне почти восемнадцать, и я училась... в храме.       - Что-что?       Ожил селектор:       - Вадим Сергеевич, Ласовский ждёт.       Чертыхнувшись, Вадим глянул на часы. Ну да, пять минут второго. Куда подевалось время?       - Сейчас буду. Где он?       - Ласовский? У себя. То есть, сейчас у себя. А будет, наверное, в переговорной. Или у себя. Не знаю точно. Сейчас попробую уточнить.       До кабинета Ласовского пять шагов, до переговорной – пятнадцать. Самое оно, поуточнять.       - Спасибо, Катенька, мы разберемся.       - Тогда не надо ему перезванивать?       - Не надо.       Вадим глянул на притихшую, сделавшуюся вдруг задумчивой гостью:       - Совещание, будь оно не ладно. Надеюсь, ненадолго. Вернусь, и ты мне всё-всё про себя расскажешь, договорились?       Она улыбнулась чуть печально и кивнула.       - Конечно.       Осторожно, словно боясь спугнуть неведомое, он задвинул за собой дверь.              В переговорке витал неизменно сопровождающий Ласовского запах сигарет Davidoff, оттеняемый хвойными нотками лосьона известной марки. Белоснежные мокасины, узкие брючки, приталенная жилетка, дорогущие очки, модная рубашка в едва заметную клетку. Рядом с приятелем Вадим неизменно ощущал себя блохастым дворовым псом, но отчего-то сие сравнение ни капельки не огорчало.       Ласовский листал новый проспект. Губы то и дело дергались в ироничной усмешке.       - Твоя работа?       - Чья еще?       - Растешь.       - Стараюсь.       - Чем еще порадуешь?       - Разным.       Вчера Вадим до позднего вечера готовился к разговору, теперь излагал идеи одну за другой, но даже сам чувствовал, насколько не хватает огонька. Мысли помимо воли то и дело возвращались к сегодняшнему утру. Что не так с девушкой Глорией? Откуда акцент? Что значит, «училась в храме»? Чему, гостиничному делу?!       Обстоятельность и неспешность Ласовского давно стали притчей во языцех. Партнер дотошно выспрашивал нюансы и подробности, просматривал статистику, результаты, выводы. Стучал ногтем по проспекту, рассуждал, требовал свежих концепций, предлагал подумать еще, расширить, разнообразить, включить.       Обычно Вадиму нравился его подход. Сегодня - бесил. Казалось - время утекает в песок.              Ласовский тянул из него жилы на протяжении часа. Вадим вяло, без азарта, отбрехивался, изо всех сил стараясь не раздражаться. Вырвавшись, наконец, из цепких когтей коллеги, в три шага миновал приемную, толкнул дверь. Та с шелестом отъехала, явив взгляду пустой кабинет с идеально сложенными тут и там стопками журналов. Не сдержавшись, он порывисто обернулся и взревел:       - ГДЕ ОНА?!       - Кто, Вадим Сергеевич? Папочка на месте, в шкафу, - залепетала испуганная внезапным приступом гнева секретарь.       - Девушка, с которой я пришел полтора часа назад. Где?!       - Девушка?.. Вадим Сергеевич, так всё в порядке, как вы хотели...       - Что хотел?!       Катенька часто-часто заморгала. Вадим усилием воли взял себя в руки и сбавил обороты.       - Ее здесь нет. Она вышла в туалет?       - Н-нет. Совсем.       - Когда? Куда?       - Так а… я вам кофе отнесла, тут она. Говорит, проводите на улицу, а то ваш начальник не успел перед совещанием. Ну, мы спустились, я ее мимо охраны провела, как вы велели.       По щучьему веленью, по моему хотенью.        Ни слова не говоря, Вадим метнулся в кабинет, сунулся проверять. Содержимое сейфа осталось в неприкосновенности, со стола и из ящиков ничего ценного не пропало. Только он успел немного прийти в себя и выдохнуть со смешанным чувством досады, разочарования и облегчения, как из-за стены донесся душераздирающий вопль. Вадим выскочил в приемную. Одновременно распахнулась дверь второго кабинета, и оттуда вылетел разъяренный приятель и компаньон.       - Сволочи! – не хуже базарной торговки орал рафинированный и утонченный Ласовский. - Уволю всех к такой-то матери!       - Кого?       - Айтишников! Мало того, что ни черта не делают, так еще и...       Застыв сурикатом, бедная Катенька со священным ужасом взирала на спокойных обычно начальников. Вадим вежливо отодвинул ее с дороги.       - Что стряслось, объясни толком.       Некоторое время напарник мог только на манер вытащенного из воды карпа шумно дышать и вращать глазами. Наконец, с осторожностью примостился на угол секретарского стола, поправил перекосившиеся очки.       - Они опять за своё.       - Конкретнее.       - Вот, полюбуйся! – Ласовский предъявил на всеобщее обозрение здоровенную канцелярскую кнопку. - На стул подложили, паразиты!       Катенька не удержалась и сдавленно хрюкнула, Вадим фыркнул. Такие кнопки недавно заказали для всех отделов. Стильные, качественные, под цвет мебели. Разумеется, заметить черное на черном у Ласовского не было ни единого шанса.       Ребята из IT-отдела славились неуемным и своеобразным чувством юмора. Сыпали соль в сахарницу и наоборот. Пробирались в гардероб и зашивали рукава чужих курток и плащей. Если кто-то засыпал в ночную смену – красили ему ногти лаком и разрисовывали лицо помадой. Как-то с утра пораньше наклеили на дисплеи в бухгалтерии изображения мультяшных овец.       На днях тайком подлили секретарю в кофе настойку боярышника. Всё бы ничего, но у Катеньки непереносимость алкоголя, ее развозит буквально от чайной ложки и ведет она себя в такие моменты непредсказуемо. В итоге бедная девушка рыдала в приемной и порывалась спеть посетителям «Ой, мороз, мороз».       До сей поры, надо сказать, шутки были хоть и не всегда добрые, но без откровенного членовредительства. Да и вступать в открытую конфронтацию с начальством айтишники не смели. Впрочем, Ласовского многие сотрудники недолюбливали за дотошность, занудство, заносчивость и жмотство, а всё когда-то случается в первый раз.       - Распоясались, твою налево, берега попутали. Я…       - Остынь. Уволить целый отдел из-за такой ерунды – детский сад. Сколько их там, человек десять?       - Двенадцать.       - Вот-вот. Нормальные ребята, профи. Подумаешь, малость с придурью. Новых в кратчайшие сроки не найти, а проблемы начнутся уже к вечеру. Кстати, уволенные могут и напакостить напоследок – диски отформатировать, сайт уронить или еще что позаковыристей.       Ласовский непроизвольно потер пострадавшую филейную часть.       - А ты что предлагаешь?       - Поговорить по душам. Разъяснить, что шутки вышли за рамки дозволенного, и в следующий раз пощады не будет.       - Вот сам с придурками и объясняйся.       - Как прикажете, герр директор.       - Да погоди ты, куда один, - сварливо буркнул Ласовский, неуклюже сползая со стола.              ...Девятый час. Чай давно остыл. Дождь дробно стучит по подоконнику, ветер пригоршнями швыряет ледяные капли в оконное стекло. Бездумно перещелкивая страницы на экране ридера, Вадим невольно прислушивался, как тот завывает в вентиляции.       Что за притча, на улице тьма и ад кромешный, а барышня Глория шляется где-то с разбитой коленкой, без документов, денег, телефона, куртки и зонта. В раздражении он легонько стукнул по подлокотнику ладонью... и тут запел домофон.       Кого еще черти…       - Да?       - Это… я.       Екнуло сердце.       - Где тебя…       - Пустишь?       От волнения он несколько секунд соображал, куда нужно нажать. Кинулся искать тапочки.       Чуть слышно грякнула ручка.       - Проходи.       - Спасибо. Прости, что я ушла так… - она запнулась. Мягко сверкнули в полутьме глаза. То ли улыбка, то ли отчаяние. Потемневшие волосы сосульками облепили лицо, вода капает на коврик.       - Внезапно? - подсказал Вадим.       - Да.       - Наверное, на то была причина?       - Наверное. То есть нет. Не важно. Вышло некрасиво. Ты помог, а я никак не отблагодарила.       Одним движением скинув кроссовки, она принялась энергично стаскивать насквозь промокший свитер. Вадим слегка оторопел.       - Погоди, что ты…       - Мне больше нечем расплатиться, - с обескураживающей прямотой призналась Глория.       - Сумасшедшая. Нет, свитер снимай, конечно, он мокрый насквозь. Джинсы тоже. Только такой расплаты не надо.       - Я несимпатичная?       - Симпатичная. Очень. Но разве можно… так?       - Почему нет?       Он внезапно рассердился.       - Давай-ка в душ. Сейчас найду что-нибудь подходящее из одежды.       Покорный кивок.       - Захочешь сделать по-настоящему приятное - расскажи о себе. Правду. Только сначала согрейся и переоденься.       Некоторое время Глория, потупившись, изучала мокрый пол в прихожей. Вероятно, иная плата казалась ей меньшим злом. На мгновение Вадиму показалось, что гостья сейчас развернется и уйдет в дождь и темноту за окном. Обошлось. Она решительно прошлепала в ванну и включила воду. Через десять минут, завернутая в Вадимов халат, заглянула в кухню. Он обернулся от плиты.       - Есть хочешь?       - Не откажусь.       - Тогда пельмени. С перцем и сметаной.       - Отлично! – кажется, она понятия не имела, о чем идет речь.       - Ром? Больше из крепкого, к сожалению, ничего нет, а тебе надо согреться.       Забрав свою порцию спиртного, Глория с ногами забралась на диванчик.       Подождала, пока хозяин квартиры перестанет суетиться и усядется напротив. Медленно подняла руку, заправила за ухо волосы и повернулась к свету. Вадим невольно вздрогнул, чудом не расплескав содержимое стакана. Оказывается, Толкин был прав – эльфы действительно существуют. И ни причем тут треники и по-поросячьи розовые толстовки.       Гостья тряхнула головой, изящное остроконечное ухо скрылось.       - Правда такова. Меня зовут Лайне, и я живу о-очень далеко отсюда.       Вадим осторожно пристроил стакан на край стола. Есть отчего-то расхотелось. Пить – тоже.        Четыре года назад. Лайне              …Она пришла в себя, но не сразу осознала, где находится.       Последнее, что Лайне помнила – странно отрешенное, испуганное и сосредоточенное лицо матери за ужином. Теперь-то понятно, отчего оно было таким. Мать сотворила наговор, двухступенчатое чароплетство, и переживала, получилось ли. Зря она сомневалась – ей всё отлично удалось. На первой ступени Лайне охватила сильная жажда, на второй - сработало добавленное в напиток зелье, и жертву затянуло в глубокий полуобморочный сон.       Пересохло во рту, трудно дышать, перед глазами движутся мутные серо-коричневые тени. Слышится ритмичный перестук когтей, трясет и подбрасывает. Лайне попробовала шевельнуться и обнаружила, что связана по рукам и ногам. С некоторой заминкой сообразила, что лежит на дне телеги. Ей набросили на голову мешок и куда-то везут. Поразмыслив еще чуток, она поняла, куда. В Храм Противостояния, куда еще? Учиться. Далеко от родной деревни, от кузницы, от Ларса.       Ларс… Ларс?! Вчера он обращался с ней так нежно, так бережно, так заботливо. Словно с хрупкой костяной вазой. Никакого привычного с детства панибратства и подтрунивания. После купания грел ступни подруги в огромных теплых ладонях, не сводил глаз, перебирая выбившиеся из косы пряди. Она-то, дурочка, решила, что совсем скоро он придет говорить с отцом.       Ошиблась. Кузнец думал не о свадьбе. Он прощался. Навсегда. Знал - больше они не увидятся. Знал, и ничего не сказал.       Зарычав, Лайне попыталась высвободиться. И еще раз. И еще. Выбилась из сил, поняла, что усилия тщетны и затихла.       - Навыки теряешь, мать, - снисходительно пробасил где-то неподалеку отец. – Чего она так рано проснулась?       - Дольше будет спать – голова заболит. Зачем мучить малышку? Ехать осталось всего ничего, - из-за проклятой мешковины родной, знакомый с детства голос звучал будто чужой.       - Мама, отец... за что?!       - Молчи, поганка, - отец недовольно засопел, - и так вогнала мать во грех.       По закону ведуны и ведьмы не имеют права чароплетствовать без согласия тех, кто подвергается воздействию. Мать нарушила закон. В зависимости от тяжести преступления такой поступок карается пожизненным отъемом лицензии или казнью.       - Отпустите! Ну, пожалуйста!       - Цыть, а не то и рот завяжу.       Дальше ехали молча, говорить стало не о чем.              Часа через полтора телега остановилась. Незнакомый шорох, шаги. Людей вокруг стало больше. Трое… нет, четверо. Запряженные в телегу хогвы зашелестели встопорщенными перьями, заклекотали.       Чуть погодя сквозь плотную мешковину донеслись обрывки разговора. Мать что-то почтительно объясняла, высокий женский голос отвечал односложно, без интонаций. Отец молчал. Не по чину круглоухому открывать рот в присутствии магистра.       Наконец, собеседники пришли к согласию, и мать вежливо, подобострастно попрощалась. К Лайне кто-то приблизился, деловито ухватил за талию, перекинул через плечо и куда-то поволок. Она забилась с новой силой.       - Удачи, доченька, - в голосе матери слышались слезы.       - Не поминай Ингрой, - Лайне показалось, что в интонациях отца прозвучало едва заметное сомнение и раскаяние.       Знакомый с детства скрип. Лайне поняла - телега разворачивается, отец с матерью уезжают. Рванулась в последний раз и обмякла. Пускай тому, кто ее тащит, будет тяжелее. Шорох подсказал, что въездные ворота Храма закрылись. Для нее - надолго, если не навсегда.       Еще несколько шагов, и ее опустили на землю. Мешок сдернули, выдрав заодно клок волос. Связанная, точно пойманная хогва, она полулежала на вытоптанной, выгоревшей на солнце траве. Над ней склонилась незнакомая женщина в черном бесформенном одеянии. Бледное, худощавое лицо и холодные, как у инфозмейки, глаза. От незнакомки веяло умеренной опасностью. Сзади находился кто-то еще. Закрытый, не дающий себя прочитать.       Женщина окинула пленницу надменным взглядом:       - Выглядишь, будто неопрятная, убогая крестьянка. Куда ты смотрел, когда согласился принять ее, Айрен?       - Разумеется, на ее чудесную попку, - насмешливо протянул откуда-то сзади низкий, смутно знакомый голос.       Значит, она не ошиблась. Лайне невольно скосила глаза.       - Не вертись, когда с тобой разговаривают, - незнакомка раздраженно хлопнула ее по щеке. Перевела взгляд, ледяным тоном отчеканила:       - Магистр Айрен, вы понадобитесь позже. Я позову.       Не раздалось ни единого звука, но Лайне поняла, что тот, кто много лет назад вынес приговор деревенской девчонке, исчез.       С минуту незнакомка пристально наблюдала за ней, наконец, одобрительно кивнула:       - Присутствие чувствуешь. Неплохо. Айрен не ошибся, кое-что от матери ты и впрямь унаследовала.       - Я здесь не останусь! - Лайне упрямо вскинула подбородок.       Худощавая нехорошо сощурилась:       - Кто сказал, что у тебя есть выбор?       - Я убегу!       Змеиная улыбка искривила тонкие губы:       - За первый побег обрежут уши. За второй – смерть на месте.       - Иди ты Ингре в..., - огрызнулась Лайне, и на сей раз получила не легкий хлопок, а полноценную увесистую оплеуху. Голова мотнулась, во рту появился солоноватый привкус.       - К преподавателям обращаются на «вы» и по званию. Называй меня старший магистр Янтра. Богохульствовать в Храме запрещено. За это лишают еды.       - А выгоняют за что? – тоненьким голоском деревенской дурочки поинтересовалась Лайне.       - За дерзость – розги. А выгоняют отсюда во-он туда, - женщина показала куда-то направо. Лайне оглянулась. Вдоль стены тянулись в несколько рядов узкие пирамидки с высеченными на белоснежных гранях рунами.       - Впрочем, попасть на это кладбище – великая честь. Таких, как ты, после смерти отправляют сама знаешь куда. Еще вопросы?       Лайне сочла за лучшее промолчать.       - Айрен, - негромко позвала мучительница, и через минуту девушка вновь ощутила присутствие за спиной.       - Да, старший магистр Янтра?       - Раз тебе десять лет назад приглянулась попка этого ничтожества... будь добр, разъясни ей основные правила и покажи, где что находится.       - Кому, попке?       Лайне подумалось, что от по-прежнему невидимого и нечитаемого Айрена сейчас останется мокрое место. Ничего подобного. Янтра лишь пренебрежительно фыркнула, развернулась на каблуках и удалилась в сторону нависающей над двором мрачной каменной громады. Раньше Лайне и в голову не приходило, что дома бывают настолько большими, в деревне отродясь таких не строили. От здания веяло тоской и мУкой. Узкие окна, должно быть, почти не пропускали света, кладка потемнела от времени и непогоды.       Странное дело, вокруг никого. Безлюдье и тишина.       - Вы извели достойных учеников и теперь набираете таких никчемных, как я? – она изо всех сил вывернула шею, но неведомого Айрена так и не увидела.       - Не надейся, все в трапезной. За исключением наказанных.       Человек, разрушивший ее жизнь, наконец показался в поле зрения, и Лайне сделалось ясно, отчего ему сошли с рук фривольности при общении со старшим по званию. Магистр Айрен был необычайно хорош собой. Среднего роста, нос с горбинкой, четко очерченные губы, насмешливые глаза. Длинные с проседью волосы собраны в небрежную косицу. Уши острые, торчком, как у дикого кошлиса. Конечно, такому даже Янтра не возразит.       Вытащив из ножен странный волнистый кинжал, магистр опрометчиво приблизился к пленнице. Лайне стремительно извернулась и впилась зубами ему в ладонь. Он не вскрикнул, не попытался высвободиться. Без лишней суеты и жестокости свободной рукой обхватил ее голову под подбородком и нажал на какие-то точки возле ушей. Челюсти разжались сами собой.       - Да что с тобой такое?       В ожидании возмездия она невольно зажмурилась. Удара не последовало. Вместо этого он присел на корточки так, чтобы их лица оказались почти на одном уровне.       - Открой глаза.       - Зачем?       - Мне надо понять, что происходит, - голос вновь ровный и спокойный, лишенный эмоций.       - Ненавижу! – прошипела она, сплевывая кровь, его и свою.       - Меня? - он удивился. - За что?       - Если бы не вы, я осталась бы дома, с отцом, матерью и… - Лайне прикусила язык.       Айрен пожал плечами.       - Пришел бы другой. Обязательно. Дети с даром без внимания не остаются.       - Обо мне могли… не узнать.       - Не могли. К тому же, твои родители сами… - он умолк.       Она уставилась в землю, успокаивая дыхание. Вспышка ярости унесла последние силы.       - Что теперь будет?       - В смысле?       - Со мной.       - Будешь учиться. Как все.       - А наказание?       - За что?       - За… это.       - Будем считать, этого не было.       Прикрыв глаза, он медленно провел ладонью над пострадавшим местом. Ранка не исчезла совсем, но затянулась, стала выглядеть так, будто с момента укуса прошло несколько дней.       - Ого, - невольно вырвалось у Лайне.       - Ты тоже так сможешь.       - Скоро?       - Зависит от того, насколько будешь стараться. Ну, успокоилась?       Она отрывисто кивнула, глядя в сторону. Острейшее лезвие мгновенно расправилось с веревками на руках и ногах. Девушка потерла затекшие запястья, пошевелила ступнями, буркнула:       - Спасибо.       - Голодная?       Вчерашний ужин закончился глубоким сном. Значит, завтрак она пропустила, а сейчас время обеда… или ужина? В животе предательски заурчало.       - Да.       - Тогда пошли.       Он направился к той самой двери, в которой недавно исчезла Янтра. По сторонам от высоких узких створок восседали две поджарые, вырезанные из черного дерева хогвы. Лоснящиеся морды неприветливо скалились, перья на крыльях неопрятно и угрожающе топорщились.       - Что застряла? Они не кусаются, - с усмешкой подбодрил магистр, и Лайне одним прыжком взлетела на крыльцо.       Мрачные коридоры не обманули ожиданий. Однако внутри оказалось сухо и на диво тепло. Высокие сводчатые потолки, темное дерево, камень, гулкое эхо шагов.       - Думаю, тебе нужно умыться.       - Умыться?       - Да. Смыть кровь и привести себя в порядок.       Она по-прежнему не понимала.       Айрен указал на неприметную дверь в нише.       - Вон там. Я подожду.       Лайне осторожно заглянула. Фарфоровые чаши для омовения, деревянные кабинки. Всё чисто и опрятно, никаких привычных с детства дырок в полу и жужжащих насекомых. Она ожидала чего угодно, только не такого. Не меньше десяти минут ушло на попытку разобраться, как пользоваться всей этой роскошью.              За время ее отсутствия магистр никуда не делся. Терпеливо ждал, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.       В такой позе Ларсен поджидал ее вечерами у крыльца. Больно защемило в груди.       - Умылась? Вот и молодец.       Несмотря на невысокий рост, двигался ее спутник на удивление быстро. Лайне пристроилась рядом, стараясь не отставать. Когда за спиной остались две развилки и галерея, она справилась с эмоциями и отважилась начать разговор.       - Магистр Айрен, можно вопрос?       - Нужно. Вопросы – главное в обучении.       Хотелось крикнуть, что обучаться она не намерена, но Лайне сдержалась – любопытство пересилило гнев.       - Во дворе, когда вас позвала старший магистр Янтра… как вы узнали, что нужно вернуться?       Он повернулся и указал на правую часть головы. Тонкое, почти незаметное серое щупальце обвивало верхнюю часть заостренного уха, скрываясь в раковине. Лайне слышала о подобных штуках от матери. Технология древних. Святой Ингра, да одно такое щупальце стоит целое состояние! Как же его… «слухач»?       - Как оно называется?       - Дистком. Дистанционный коммуникатор.       - Диста… какой?       - Действующий на расстоянии.       - Такой есть у каждого магистра?       - Не совсем.       - Как его получить?       - Служить Храму верой и правдой.       Что-то в его голосе ей не понравилось. То ли едва уловимая затаенная горечь, то ли отлично замаскированная злая насмешка.       - Старший магистр Янтра нас слышит?       - Сейчас – нет.       - А вы… слышали весь разговор?       - А как ты думаешь?              Трапезную она учуяла издалека, от запаха съестного закружилась голова. Широкая арка открывалась в просторный зал с деревянными столами и лавками. Света, идущего из небольших окон под потолком, хватало ровно на то, чтобы не натыкаться друг на друга и не сесть мимо лавки. Разглядеть лица будущих соучеников и содержимое мисок не представлялось возможным.       В помещении находилось около двадцати парней и столько же девчонок разного возраста, приблизительно от четырнадцати до двадцати. Все без исключения босые, одетые в светлые полотняные штаны и рубахи. На некоторых Лайне разглядела «исцеляющие повязки» – еще одно недоступное простым смертным изобретение Древних. Под такой повязкой намного быстрее заживают любые раны, правда при этом организм обезвоживается и теряет полезные вещества.       Как и в других помещениях Храма, в трапезной царила гробовая тишина. Только звякали ложки, да стукались о столы днища глиняных кружек. В проходах, тут и там, угрожающе маячили фигуры в бесформенных туниках и балахонах.       Поворчав на опоздание, новенькой выдали миску рыбной похлебки и ломоть серого хлеба. То и другое показалось Лайне невероятно вкусным.              После обеда магистр отвел ее к спальне девочек.       - Место для сна – предмет вечной борьбы. Оружие применять не разрешается. Аутсайдеры спят на полу у двери.       - Кто?..       - Слабаки. Лидеры занимают кровати у окон. Обычно это старшие девушки, но бывают исключения. Прочие спят, где придется. Занятия начнутся с первым днем осени, через неделю. Пока обживайся, привыкай к местным особенностям, знакомься с преподавателями и учениками. Вопросы?       - Чему нас будут учить?       - Многому. На первой лекции расскажут подробно.       - Прошу, назовите хотя бы основное. Я ничего не знаю о Храме, не понимаю, чего ожидать.       Смирившись с неизбежным, он вздохнул, присел на широкий подоконник и скучным голосом принялся перечислять:       - Для начала вас обучат чтению и письму. Затем истории, языкам Земли…       - Истории нас обучали в школе.       - Не той истории, - непонятно объяснил магистр и продолжил: - Умению вести беседу, владеть собой, убивать, искусству обольщения, технике секса, актерскому мастерству, кузнечному делу, рукопашному бою, умению обращаться с Крисом и многому другому.       Половину из сказанного она не поняла, другую не успела осознать.       - Что такое Крис?       Положив ладонь на рукоять кинжала, Айрен пояснил:       - Единственное оружие магистра. Каждый ученик, выучившись кузнечному ремеслу, самостоятельно выковывает себе Крис из стали, иридия и вольфрама. Некоторые, особо искусные, добавляют к трем базовым металлам другие, к примеру, осмий. Далее, в процессе обучения, Крис впитывает душу хозяина, учится дружить, помогать, предостерегать, спасать. Также он может дарить ночное зрение и кратковременную нечувствительность к боли.       - Не понимаю, - нахмурилась Лайне. – Это же… просто оружие?       - Не совсем. Разберешься со временем. Для начала запомни две вещи. Первая - утерянный Крис, всегда возвращается к хозяину. Вторая – уничтоженный Крис восстановлению не подлежит. Если магистр Храма лишается клинка, он перестает быть магистром. Это не бессмысленная жестокость – вместе с Крисом магистр утрачивает большую часть силы, которую невозможно восстановить – она дается человеку лишь раз.       - Запомню.       - Что еще рассказать… Раз в два-три месяца все ученики подвергаются одному или нескольким испытаниям. По итогам каждого ученик получает камень. Алмаз, рубин, топаз, сердолик… разные, в зависимости от того, насколько успешно сдан предмет. Имей в виду - об испытаниях не всегда предупреждают заранее. Полученные камни понадобятся позже для украшения гарды Криса. По ним любой посвященный прочитает историю твоих успехов и неудач.       Утонув в изобилии новых сведений, Лайне могла лишь растерянно хлопать глазами.       - До начала занятий ты предоставлена сама себе. Не разрешено выходить за пределы территории, портить Храмовое имущество, воровать, открывать без разрешения магистров двери, помеченные рунами. По мере обучения те или иные двери будут становиться доступными, но пока большинство для тебя закрыты. Кстати, Ингра тебя упаси до первой лекции заглядывать в библиотеку. Там на дверях руны нет, но… Остальное Янтра вроде объяснила. Да, знаешь что? Не серди ее больше. Она преподает умение владеть собой, и пройти ее испытания практически невозможно.       - Учту.       - Пойдем, покажу, где кладовые. Тут недалеко. Получишь всё необходимое на первое время - одеяло, подушку, одежду, учебники и прочее.       - Магистр Айрен, а какой предмет преподаете вы?       - Бой без оружия.       - А…       - Остальное тебе объяснят на вступительной лекции, - поспешно перебил он.       - Что я буду делать, когда обучение завершится?       - Узнаешь. Позже.       - А правда, что магистры сами выбирают свою судьбу?       Они успели миновать три двери, Лайне уже решила, что её не расслышали, когда Айрен медленно, тщательно подбирая слова, произнес:       - В каком-то смысле. Скорее да, чем нет. Кстати, раз уж зашла речь… знай - магистру Храма запрещено любить и связывать себя узами брака.       - Как можно запретить любить?!       Они остановились возле низкой, но широкой деревянной двери с оконцем.       - Лучше бы тебе никогда не узнать, как, - впервые в его голосе прорезалось что-то человеческое. - Тебе сюда. Дорогу обратно найдешь самостоятельно.       Лайне осталась одна посреди гулкого безлюдного коридора.              Волосы ей обкорнали в тот же день за ужином. Высокая женщина с безразличным лицом (магистр Эльда, преподаватель умения вести себя, как выяснилось позже), проходя вдоль скамеек в трапезной, сцапала Лайне за загривок. Мгновение, и коса, краса и гордость, так нравившаяся Ларсу, полетела на пол.       - Убери мусор.       - Зачем?! – охнула Лайне, хватаясь за непривычно голый, взъерошенный затылок.       - Чтобы не было грязно, - хохотнула с издевкой девушка напротив, немедленно получила тычок в спину от находившегося неподалеку магистра и зло сверкнула глазами.       Эльда не снизошла до ответа, даже головы не повернула. Просто пошла дальше, шелестя богато расшитыми одеждами. Лайне задрала подбородок, пытаясь сдержать слезы. Присмотрелась – у всех сидящих за столами волосы оказались коротко и неровно острижены. Некоторые ученики щеголяли проплешинами, будто недавно переболели вертячкой.       - На первом же занятии по бою без оружия ты скажешь Эльде спасибо, - сочувственно прошептала на ухо соседка.       - Почему?       - Длинные волосы – уязвимость.              Бродить по Храму оказалось интересно. Некоторое время Лайне зачаровано разглядывала тонкую резьбу на стенах и дверях, затейливые чугунные решетки и изящные люстры. Нашла выход во внутренний двор, где шелестел водяными струями жутковатый, обвитый каменными инфозмейками фонтан. Обнаружила множество тайных закутков и закоулков, винтовых и обычных лестниц, переход с прозрачными полом и потолком, галерею со странными картинами, сюжеты которых остались для нее загадкой, и многое другое.       Как и говорил Айрен, почти на всех дверях красовались непонятные, но хорошо заметные даже в полутьме руны. Исключение составляли умывальные, классы, спальня, просторный зал непонятного назначения, библиотека и трапезная. В классах и зале шли занятия, заглянуть в библиотеку, помня о предупреждении магистра, Лайне не посмела. В конце концов, она заблудилась в хитросплетении узких и широких коридоров и не сразу смогла отыскать обратную дорогу.       В спальне никого не было, однако ее прежде аккуратно сложенные на одном из стульев вещи оказались бесцеремонно скинуты на пол. На сидении кто-то оставил табличку с надписью. К сожалению, читать Лайне не умела.       Дрожащими руками она подобрала книги и подушку, прижала к себе и позорно разревелась. Слишком много впечатлений для одного дня. Наговор, предательство родителей и Ларса, знакомство с Янтрой, отрезанная коса, незаслуженная обида… Прежде с ней не случалось ничего подобного. Родителей, особенно маму, в деревне уважали, а Ларсен, с кулачищами размером с наковальню, мог наказать любого за причиненную подруге обиду.              К моменту, когда в спальню, после робкого дверного скрипа, просунулась слегка растрепанная льняная голова, слезы успели высохнуть. Примостившись на подоконнике, Лайне бездумно наблюдала, как садится солнце. Спальня находилась на самом верху, в одной из приземистых башен, венчающих Храм, и вид из окна открывался в далекую даль. Там, за высокой и необычайно широкой стеной, на свободе, под вольным ветром, стелилась дикая, богатая разнотравьем степь. Заходящие лучи подсвечивали едва различимый вдалеке лес золотистым, словно шерстка кошлиса, ореолом.       Незнакомая девчонка бочком протиснулась внутрь. В руках у нее оказался знакомый комплект – одежда, книги, постельные принадлежности.       - «Э-тот стул мой», - вслух по слогам прочитала льняноголовая надпись на табличке и тихонечко вздохнула.       Лайне покосилась с интересом.       - Умеешь читать?       - Немного. Ты тоже новенькая?       - Угу.       - Недавно приехала?       - Сегодня в обед.       - А тебе волосы тоже отрезали ножиком, да?       - Не ножиком. Крисом.       - А... ты уже кого-нибудь видела? Из учеников?       - Только мельком, в трапезной.       - Они и правда такие воинственные, как рассказала магистр Янтра?       - Правда, - Лайне желчно усмехнулась. – А спать нам, по всей вероятности, сегодня предстоит вон там.       Она указала на темный угол возле двери.       Во взгляде незнакомки промелькнул ужас:       - Что, прямо на полу?!       - Точно. Пока не отвоюем местечко получше.       - Святой Ингра.       Дверь снова заскрипела. На сей раз громко и уверенно. По-хозяйски.       - Какого... ты, деревенщина, посмела сесть грязной жопой на наш с Элайей подоконник?! - начала с порога рослая, поджарая девушка лет восемнадцати. Коротко, как у всех, обрезанные волосы, отчаянный взгляд, на поясе Крис.       Льняноголовая испуганно втянула голову в плечи. Лайне, стараясь не растерять остатки достоинства, медленно сползла с насиженного места:       - Я не знала, что подоконник кому-то принадлежит.       - Ха! Жопу в горсть и всё оттерла!       - Интересно, чем?       - Своей рубашкой!       - Обойдешься, - отчаянно труся, тихо, но твердо отказалась Лайне.       Мгновенный тычок в солнечное сплетение не шел ни в какое сравнение с пощечинами магистра Янтры. Стороннему наблюдателю могло показаться, что до жертвы едва дотронулись, однако Лайне осела на пол, жадно хватая воздух ртом. Льняноголовая, сдавленно всхлипнув, бросилась к ней.       - Вытри подоконник, тварь. Иначе кости переломаю.       - Она вытрет... мы вместе вытрем, обязательно, прямо сейчас, - сбивчиво зашептала новенькая девчонка, поспешно вытаскивая из свернутых вещей запасную рубашку.       Рослая презрительно сощурилась (точь-в-точь старший магистр Янтра) и отвернулась.       Больше на них внимания не обращали. Девушки, негромко переговариваясь, готовились ко сну. Раздевались, снимали или обновляли исцеляющие повязки, расчесывали волосы. Особой враждебности, как и крепкой дружбы, между ними не ощущалось. Исключение составляли Элайя и та, с отчаянным взглядом. Впрочем, тут было нечто иное, куда более крепкое, чем дружба.       Подозрительный взгляд одной из старших дал понять, что еще немного, и трепкой Лайне не отделается. Заглядывать в чужие ауры без разрешения здесь… о чем она только думала.       Малознакомая девчонка уже вовсю терла подоконник собственной рубашкой. Хвала Ингре, тот был идеально чист, вероятно, подобное наказание применялось достаточно часто. Лайне молча присоединилась.       Эту ночь они с Леатой (так звали новенькую) провели на голом полу. Поначалу было устроили себе в углу нечто наподобие гнезда... увы, ненадолго. Почти сразу выяснилось, что бесхозные тюфяки на ночь кладутся вторым слоем на кровати старших - для тепла и уюта.       Тщательно застеленные простыни и подушки полетели на пол, Лайне с Леатой получили по паре затрещин и забились в угол. Льняноголовая беззвучно всхлипывала. К ночи ощутимо похолодало, и до утра девчонки, дрожа и кутаясь в тонкие одеяльца, жались друг к другу.              Из зыбкой то ли дрёмы, то ли забытья, их вернул гулкий удар гонга. За окнами царила кромешная тьма, подруга Элайи затеплила свечу. Ученицы одевались практически на ощупь, сосредоточенно, быстро и бесшумно. Никто не ныл, не жаловался, не тянул время. Вероятно, кара за промедление грозила нешуточная.       В отличие от Лайне, льняноголовая с толком использовала дарованную ей вчера беседу со старшим магистром, в числе прочего выспросив, как проходит день в Храме. До завтрака предстояло два часа занятий. Для новеньких – два часа свободы и безнадзорной тишины. Оставшись одни в опустевшей спальне, они перетащили в угол несколько незанятых теперь тюфяков и, наконец, заснули.       Новый удар гонга призвал в трапезную.       За завтраком магистры приглядывали за учениками столь же пристально, как во время обеда и ужина. Эльда и Янтра на сей раз отсутствовали, зато в отдалении то и дело мелькала пегая косица магистра Айрена. Лайне следила за ним, точно мышь за кошкой.       После завтрака она попросила Леату не ждать. Оставшись одна, притаилась в тени за колонной, неподалеку от арки, ведущей в трапезную, и постаралась слиться со стеной.       Он вышел одним из последних, у колонны замедлил шаг. Спросил буднично, не поворачивая головы:       - Что ты хотела?       Лайне выступила из тени.       - Мне… нужна помощь.       - Конкретнее.       - Могли бы мы начать заниматься с вами прямо сегодня, сейчас?       - Заниматься чем? – в его голосе прозвучал то ли намёк, то ли подначка, то ли насмешка. Уши у Лайне заалели, но отступать она не собиралась.       - Этим… рукопашным… без оружия.       - Боем без оружия. Так, с твоим пожеланием определились. Мне это зачем?       - Но…       - Что послужит оплатой?       Она растерялась:       - Разве родители…       - Твое обучение должно начаться через неделю. В составе группы. Ты просишь потратить на тебя время вне графика, в индивидуальном порядке. Чувствуешь разницу?       - Индивиа… а… - она окончательно смешалась, но тотчас взяла себя в руки: - Какую плату вы сочтете достойной, господин магистр?       Некоторое время Айрен что-то прикидывал, задумчиво ее разглядывая. Выражение его глаз, отстраненное и холодное, ей совершенно не нравилось.       - Исполнение желания. В любое время. Без возможности отказаться.       Лайне застыла. Он собирается с ней... или хочет заставить ее совершить какую-нибудь гадость, гнусность, низость?       - Моя просьба того не стоит, - тихо проговорила она, отступая.       - Разумное решение. Что ж, уточню. Выполнение желания не затронет сексуальную сферу… - по ее лицу он догадался, что остался не понят и поправился: - не коснется личных отношений между мужчиной и женщиной. Оно не принесет физического вреда ни тебе, ни другим живым существам. Также я не стану требовать подлости, обмана или предательства по отношению к кому бы то ни было.       - Что, если у меня не хватит сил или умения справиться с задачей?       - Требовать невозможного не в моих интересах.       Помедлив, Лайне чуть поклонилась.       - Плата высока… всё же я согласна, господин магистр. Когда мы сможем начать?              На обед она явилась покрытая синяками.       - Что с тобой? - ахнула Леата. – Они снова…       - Нет, - покачала головой Лайне. – Я попросила магистра Айрена позаниматься со мной немного.       - И как, у тебя получается?       - Пока не очень.       - Может, спросить у других преподавателей, вдруг они тоже не откажутся начать занятия раньше срока?       - Остальные предметы меня не интересуют, а ты, разумеется, можешь попробовать… только не уверена, что кто-нибудь согласится.       - Почему?       - Учебный год еще не начался, - уклончиво ответила Лайне. В подробности заключенной с Айреном сделки углубляться не хотелось.       - Я не о том. Почему тебя не интересуют другие предметы?       - Моя цель – выжить, по возможности сохранив здоровье. На этом всё. Учиться я не собиралась и не собираюсь. Как только получу Крис, немедленно его уничтожу, лишусь силы и забуду про Храм навсегда.       - Как так, ты передумала становиться магистром? – от изумления Леата повысила голос и немедленно получила подзатыльник от Эльды:       - Молчать.       Выждав, пока надзирательница отойдет к другому столу, Лайне фыркнула:       - Никогда не хотела.       - Но…       - Меня привезли сюда насильно.       - Кто, родители? – ахнула льняноголовая.       Отрывисто кивнув, Лайне жадно вцепилась зубами в горбушку – развивать тему не хотелось, к тому же за последние несколько часов она успела изрядно проголодаться.              Как и следовало ожидать, тюфяки у них вечером снова отобрали. После обеда новенькие успели поспать урывками между ударами гонга, тем не менее перспектива провести очередную ночь на ледяном полу, трясясь от озноба, не радовала. Что будет через неделю, когда начнутся занятия и спать утром и днем не получится, думать не хотелось.        Леата уже не плакала. Безропотно завернулась в куцее, тощее одеяльце и приготовилась страдать. Какое-то время Лайне, собираясь с духом, топталась рядом. Затем решительно подошла к одной из устраивающихся на ночь девушек и без лишних разговоров коротко двинула ей низом ладони в нос. Хлынула кровь, ученица вскрикнула и закашлялась, закрывая лицо руками. Лайне молча выдернула из-под нее один из тюфяков и вернулась в их с Леатой угол.       Никто не вмешался. Даже Вельда, вчерашняя обидчица, проводила новенькую внимательным взглядом, но вступаться не стала. Девушка с разбитым носом некоторое время шепотом ругалась, причитала и всхлипывала, но услышав от второй старшей, Элайи, резкое «Заткнись!», покорно умолкла.       Лайне сноровисто застелила тюфяк и великодушно уступила половину Леате.              Ночью ей приснился Ларсен. Смеясь, он догонял ее среди расцвеченного лиоренами поля. Нежно-сиреневые, фиалково-лиловые, розоватые цветы окружали со всех сторон, бархатно щекотали босые ноги.       Поздней весной лиоренами покрывались холмы вокруг деревни, чуть горьковатый нежный запах витал в воздухе не одну неделю. Цветы собирали охапками и отвозили в Храм, где из них добывали пахучее, ценное масло. Его использовали для изготовления благовоний, духов, отдушек, ароматических свечей и прочих предметов роскоши. Выплаченных за лиорены ридий деревне хватало на несколько месяцев безбедной жизни, до самого урожая.       Ларсен догнал ее, подхватил на руки, закружил среди метели из лепестков. Лайне обняла его за шею, прильнула к груди.       Неизвестно, как так получилось, но в какой-то момент место кузнеца занял магистр Айрен. Волосы в беспорядке, косица окончательно растрепалась от бега и ветра. Он крутанул ее в последний раз, заразительно улыбнулся:       - Ну что, пойдем?       Лайне медленно кивнула, заворожено его разглядывая.       Сначала он нес ее вроде бы в сторону дома, но немного погодя она поняла, что ошиблась. Лиореновые поля остались позади, Храм вырос над головой темной, необъятной громадой. Усмехались ехидно и безжалостно узкие окна, скалились деревянные хогвы. Она забилась в объятиях магистра, закричала и проснулась.              Девушка с разбитым носом поджидала их в коридоре возле трапезной не особенно таясь, но и не бросаясь в глаза магистрам. Игнорируя Леату, ловко оттеснила Лайне в угол и точно так же, без единого слова, как та накануне, пустила в ход локти и колени. При первых признаках опасности льняноголовая шарахнулась в сторону и вжалась в стену. Не уходила, но и вмешиваться в драку не спешила.       Худенькая и невысокая, противница, вероятно, была ненамного старше новеньких. Зато она уже год или два занималась с магистром Айреном. Удары сыпались градом, пробивая неумелую защиту.       Гадая, придет ли кто на помощь, если ее станут убивать всерьез, Лайне падала и вставала раз за разом, на одном лишь упрямстве. Кровь из разбитого носа заливала губы, глаз заплыл, колено перестало сгибаться.       В какой-то момент ей показалось, что на теле не осталось ни единого живого места. Упав в очередной раз, она долго не могла подняться, оставляя на стене смазанные кровавые отпечатки. Наконец утвердилась на ногах, сплюнула, вытерла нос рукавом безнадежно испорченной рубашки. Глянула исподлобья на торжествующую противницу… и внезапно рассвирепела. В неё будто вселился мифический зверь тхо, единственный, кто сумел победить Ингру в битве один на один.       Что-то неуловимо изменилось. Кровь полетела брызгами, пятная пол, стены и, кажется, даже потолок. Где-то на краю сознания металась, причитала и плакала Леата, на нее никто не обращал внимания. Девушка с дважды разбитым и, возможно, сломанным носом упала на одно колено, защищая лицо руками…       Что-то обрушилось на затылок Лайне, и наступила темнота.              Очнулась она глубокой ночью, спелёнатая по рукам и ногам. В первую секунду рванулась в ужасе. Затем поняла, что не связана, только с головы до пяток покрыта чем-то влажным, отвратительно скользким и теплым на ощупь. Исцеляющими повязками. Тело под ними вспотело, ныло и чесалось.       Спящая рядом Леата мгновенно проснулась, пощупала ей лоб, озабоченно прошептала:       - Кажется, нормальная. Сесть можешь? На, попей. Магистр сказала, будет сильная жажда.       Вкус у напитка оказался странный, сладковато-солоноватый, но Лайне было всё равно – пить она хотела до умопомрачения. Утолив первую жажду, передернулась от отвращения:       - Что это?       - Специальная вода для восполнения микро… лементов в организме. Так надо. Допивай.       Беспрекословно подчинившись, Лайне вернула пустую кружку, с опаской дотронулась до скрытой под исцеляющими повязками макушки. Вроде та была на месте.       - Помню, мы дрались…а что случилось потом? Рухнул потолок?       - Магистр Айрен вмешался.       - Это он меня?       - Ага.       - Чем? Лавкой?       - Не поверишь, - Леата нервно хихикнула, - кулаком.       - И потом что?       - Ты была без сознания, Ирне – едва живая. Вас обеих перевязали и отнесли в спальню.       - Что с ней?       - Рука вывихнута, нос сломан, зуб выбит, ну и по мелочи.       - Ей дали напиться?       - Конечно.       - Что теперь с нами будет?       - Не знаю. Янтра сказала…       - Заткнулись обе, - негромко, без обычной злости приказала Вельде. – Спать мешаете.              На следующий день, ближе к обеду, когда обе участницы конфликта смогли без посторонней помощи держаться на ногах, их отправили отмывать место схватки. С одной стороны, такое наказание можно было счесть мягким, Лайне ожидала худшего. С другой, учитывая физическое состояние уборщиц, - довольно жестоким.       Обмотанные повязками, ковыляющие, они являли собой одновременно удручающее и комичное зрелище. Леата увязалась за компанию, тащила ведра, щетки и тряпки. Сами они вряд ли бы с этим справились.       Первые минут десять вчерашние противницы вяло припирались, пытаясь спихнуть работу друг на друга. Затем, глядя на льняноголовую, устыдились и дружно взялись за дело. С каменным полом и стенами проблем не возникло, зато в деревянные балки потолка кровь въелась намертво. Полчаса они втроем проторчали на шаткой конструкции из стола и поставленной на него лавки, тянулись вверх, в попытках оттереть пятна. Наконец, Леата рыбкой соскользнула вниз, умчалась в неизвестном направлении, а вскоре вернулась с оранжевым порошком, добытым у кого-то из магистров. С ним дело пошло куда веселее - кровь шипела и исчезала сама, оставляя чистую древесину.       Странно, но после уборки самочувствие не ухудшилось. Наоборот, боль уменьшилась, а двигаться стало легче. Только через несколько месяцев Лайне узнала, что исцеляющие повязки куда эффективнее работают, если пациент двигается, разгоняя застоявшуюся кровь.       Нет худа без добра - совместная уборка пригасила взаимную ненависть. Сложно враждовать, когда подсаживаешь и страхуешь друг друга в попытках дотянуться до потолка или вместе волочешь из умывальной тяжеленное ведро. Ирне оказалась, по сути, не такой уж плохой девчонкой, только угрюмой и замкнутой.              Вступительная лекция, как и намечалось ранее, состоялась через неделю. К этому дню в Храм успели прибыть остальные первогодки - пятеро парней и еще одна девчонка. Её привезли последней, накануне первого дня занятий. Почти сразу она нахамила Элайе и ночь провела в лазарете. Что происходило с парнями никто из девчонок не ведал, но на лекцию все новенькие, кроме Леаты, прибыли в той или иной степени поколоченные и обиженные.       Оставалось утешать себя тем, что, в отличие от других, Лайне кое-чего добилась - Вельде не орала на неё каждую минуту, а тюфяк перешел в их безраздельное с льняноголовой пользование. Утешение было слабым, несмотря на повязки глаз пока не хотел открываться полностью, ребра болели, сбитые костяшки саднили.       Впрочем, первая лекция взбодрила настолько, что о синяках и ссадинах Лайне на время забыла.       Старший магистр Янтра давно покинула темную и душную аудиторию, а там по-прежнему царила могильная тишина. Первогодки продолжали сидеть на местах, лишь изредка обмениваясь короткими фразами. Затем, будто прорвало плотину, заговорили все разом.       Почувствовав, что сейчас, как никогда, ей требуется уединение, Лайне выскользнула за дверь. Забилась в укромный уголок под лестницей, постаралась сосредоточиться и восстановить в памяти ключевые моменты.       Итак, школьная история врет, никаких Древних, которые пришли с неба, оставили диковинные дары и исчезли в неизвестном направлении, никогда не существовало.       На самом деле Глория вращается вокруг солнца, а по другую его сторону, по той же орбите, всегда скрытая светилом, движется еще одна планета, анти-Глория (аборигены называют ее «Земля»). Именно на Земле зародилась жизнь, именно там Древние изобрели большую часть существующих по сей день диковин. В том числе, летающие по небу повозки, разумные дома, говорящие окна, показывающие то, что далеко или чего вовсе не бывает, и пространственные порталы, которые служат для мгновенных перемещений между планетами-близнецами.       Давным-давно, вскоре после установки порталов, часть землян ушла на Глорию, где организовала существование по собственному разумению, иначе, чем на Земле. Обитатели каждой из планет считали правильным свой путь и ошибочным чужой, не горели желанием обмениваться информацией и достигнутыми результатами. Общение постепенно сошло на нет, порталы открывались всё реже.       Глориане занимались биоинженерией (что бы это ни означало) и продолжали изобретать. Долго, несколько сотен лет. По сути, невозбранно занимались тем, за что сейчас любого казнят на месте, без суда, не давая возможности оправдаться.       На Земле тоже изобретали. Всё более сложное, непонятное, опасное. Затем случилась трагедия, едва не погубившая анти-планету – тамошние изобретатели совершили роковую ошибку, которая привела к глобальной технологической катастрофе. Немногие уцелевшие ушли через порталы на Глорию, просить у местных убежища и помощи в организации собственной колонии. К сожалению, с собой беженцы принесли чуждые законы и обычаи, а также теоретические наработки того, что стало причиной катастрофы.       Через некоторое время прибывшие попытались захватить власть и установить на Глории свои порядки. Завязалась короткая, но ожесточенная война, итогом которой стало изгнание землян на родину и блокировка порталов.       Правители Глории учли опыт планеты-близнеца и приняли непростое решение – застопорить развитие собственной цивилизации, повсеместно запретить изобретательство и бесконтрольное производство изобретенного за последние сотни лет.       Мало кто хотел добровольно возвращаться в «дремучее средневековье». Результатом решения стала гражданская война планетарного масштаба. Многие погибли, но стоящие у власти сумели настоять на своем. Эпоха Древних закончилась, настало Новое время.       Оставшиеся в живых постепенно смирились с неизбежным. С тех пор на Глории поддерживается хрупкое равновесие, материки и океаны мало-помалу самоочищаются и через тысячу-другую лет раны, нанесенные изобретателями, полностью затянутся.       Блокировка порталов привела к тому, что пути народов, населяющих обе планеты, окончательно разошлись. У глориан сохранились запрещенные для массового употребления книги, наработки и технологии, которые использовались в особых случаях, когда того требовала необходимость. Лишенные всего земляне постепенно деградировали. Им пришлось бороться с последствиями катастрофы, выживание сделалось для них основной задачей.       Сменялись поколения, постепенно жители Земли забыли про порталы, а затем и про само существование планеты-близнеца. Скатившись до уровня первобытного общества, они долго не возвращалось к цивилизации.       Сочувствуя братьям по разуму, со временем глориане вновь открыли порталы. То и дело посещая Землю, они делись опытом, подкидывали идеи, оставляли тут и там небольшие дары – огниво, колесо, глиняную чашку.       Незначительное, казалось бы, вмешательство помогло - население Земли вновь начало развиваться. Сначала медленно, затем всё быстрее. Несколько сотен лет назад оно миновало ту стадию развития, на которой остановилась Глория, и сейчас вновь приближалось к опасному рубежу, к очередной катастрофе. Глориане пробовали остановить, или хотя бы притормозить процесс, но пока безуспешно.       На Земле порталы надежно скрыты от глаз, там не подозревают об их существовании и приходах гостей. На Глории вокруг каждой точки перехода или неподалеку от неё выстроен Храм Противостояния. В Храмах живут и обучаются лучшие из глориан, генетическая элита.       Магистры – потомки тех, кто, добровольно участвуя в опытах по биоинженерии, подвергся генной модификации и приобрел уникальные способности, называемые в народе чароплетством.       Именно магистры владеют тем, что осталось от знаний Древних, поддерживают стабильность на родной планете и работают над предотвращением катастрофы на планете-близнеце. Также они сопровождают и охраняют глорианскую элиту во время визитов на Землю.       Как правило, чем острее уши магистра, тем сильнее дар. У Лайне уши заострены лишь слегка, её дар не велик. Она чувствует только исходящую от людей опасность, ощущает присутствие своих и чужих. Дар Леаты необычайно силен, примерно, как у магистра Айрена. Льняноголовую ждет завидное будущее - если не будет лениться, ее смогут многому обучить. В числе прочего, она сможет в общих чертах предсказывать будущее и даже слегка его изменять.       Закрыв глаза, Лайне прислонилась покрытым повязкой затылком к неровной каменной кладке. Это всё удар по голове, ей всё померещилось, или мир и вправду больше никогда не станет прежним?              На обед, кроме обычной миски супа, каждому первогодку выдали небольшой кусок сладкого пирога с глазурью. Редкое лакомство. В Храме, похоже, и вовсе небывалое. Должно быть, так магистры поздравляли будущих коллег с началом учебы.       В воздухе витало напряжение. Старшие ученики косились то ли настороженно, то ли с завистью. Особенно девушки. Быть может, прикидывали, как заставить малышню расстаться с незаслуженным угощением. Вельде обернулась в сторону младших, собралась что-то сказать... заметила строгий взгляд магистра Эльды и уставилась в тарелку. Ирне встретилась с Лайне взглядами и тут же отвернулась.       Опасаясь, что, если промедлить, пирог придется отдать, Лайне мгновенно разделалась с куском у себя на тарелке. Повздорившая с Элайей новенькая последовали её примеру. Леата отчего-то долго не решалась притронуться к своей порции. С подозрением поглядывала то на старших, то на магистров, то на пирог.       - Ты чего? – легонько пихнула её локтем Лайне.       - Не знаю. Чувствую что-то… неправильное. Только никак не пойму, что.       - Зависть старших?       - Нет, не то. Что-то такое… долгосрочное. Вроде не плохое, но скверное.       Лайне подняла бровь.       - А попонятнее?       - Не знаю, как объяснить, - Леата сделала кистью руки неопределённый жест. – Как отсроченное наказание, как гроза на горизонте…       Тарелки мальчишек тоже опустели.       - Не придумываешь?       - С чего бы?       - Тогда не ешь.       - Жалко. Может, мы еще несколько лет пирога не попробуем.       - А если яд?       - Точно нет. Вообще, может, не в угощении дело. Может, что-то случится после обеда. Я пока не очень умею понимать, что чувствую.       Помаявшись еще с минуту, Леата решительно придвинула к себе тарелку.              После еды объявили час отдыха. С началом обучения первогодки получили разрешение посещать Храмовую библиотеку, и Лайне решила туда заглянуть. В той, прошлой, жизни она слыхала от матери, что в библиотеках хранится уйма книг, но за свою жизнь видела пока лишь две - «Свод законов» у деревенского старосты, да «Жизнеописание премудрого Ингры» у приезжавшего по делам из столицы чиновника.       Теперь она медленно брела вдоль бесконечных полок, ведя пальцем по переплетам. Нетронутым временем и ветхим, ярким и блёкло-истертым, с названиями и без, кожаным, тканевым, металлическим, из какого-то гладкого, упругого материала и даже, кажется, из стекла. Давным-давно, в детстве, мать чертила прутиком на земле руны. Маленькая Лайне бездумно повторяла названия, но складывать их в слова так и не научилась. Мать не настаивала.       В школе дети, слушая учителя, запоминали сказанное. Записывать то, что он говорил, ни один не умел. Теперь она впервые пожалела о собственной нерадивости.       За спиной раздались шаги. Грядет расплата за съеденный пирог? Лайне проворно обернулась. Слава Ингре, всего лишь Леата.       - Ищешь, что почитать?       Лайне отрицательно помотала головой.       - Я не умею.       - Хочешь, научу?       Не дожидаясь ответа, Леата бережно взяла с полки книгу, раскрыла наугад:       - «В тео-рии этот факт...»              ...В комнате царил невыносимый холод и, конечно, как почти везде в Храме, полутьма. Вцепившись в край кровати, Лайне подтянулась и села, опершись спиной о подушку. Раскалывалась голова, подташнивало. Пугала тянущая боль и странная сосущая пустота внизу живота.       Примерно двадцать узких застеленных кроватей. По-видимому, лазарет. Занято, включая её, три. На соседней справа - бледная как простыня Леата, через ряд – кто-то, свернувшийся клубком и укрывшийся с головой. Лайне попыталась собраться с мыслями и вспомнить, как она здесь очутилась.       Обед, старшие, зависть?.. Нет, не то.       …Шероховатая страница с неровным, будто обкусанным временем краем. Тонкий пальчик Леаты медленно ползет по бессмысленным закорючкам: «В тео-рии этот факт мож-но трак-то-вать дво-яко, в пер-вом слу-чае как пря-мо-е след-ствие...». Льняноголовая внезапно прерывает чтение и сдавленно ойкает. В ту же минуту живот Лайне скручивает сильнейший спазм. Руки и ноги холодеют, тело покрывает мерзкая липкая испарина.       Глухо стукается о пол книга, страшно кричит Леата… спасительный сумрак небытия.       Из-под одеяла высунулась всклокоченная голова, обвела лазарет отсутствующим взглядом. Третья новенькая. Как её зовут-то, великий Ингра?       - Вы тоже здесь? А чего…       Шаги в коридоре. Леата прижала к губам палец и сделала страшные глаза.       ...- пищевое отравление, конечно. Только среди младших, да. Мальчикам тоже не повезло, но в меньшей степени. Вероятно, пирог оказался несвежим. Магистр Янтра, прошу, разберитесь с этим поскорее. Возможно, кого-то из персонала следует уволить, – донеслось с порога. – Занятия сорваны, ученики валяются в постелях. Куда это годится?       Льняноголовая перевела на Лайне полный страдания взгляд. Отсроченное, не плохое, но скверное, как гроза на горизонте. Ага.              В лазарете они провалялись почти два дня. Третья новенькая, Кейана, в основном спала, зато Леата то и дело приставала к Лайне с вопросами.       - Будешь учиться читать?       - Не знаю. Наверное.       - Можем начать, как только выберемся отсюда. Кстати, я спрашивала, весь первый год у нас будут чтение и письмо.       - Знаю. И что?       - Почему бы не воспользоваться случаем и не изучить то, что пригодится в дальнейшем при любом раскладе, решишь ты быть магистром или нет.       Лайне неуверенно кивнула.       - И рукопашный бой. Видишь, уже три полезные для тебя дисциплины.       - Послушай…       - А ты окончательно решила, что сломаешь Крис и лишишься дара? Как-то глупо – потратив четыре года жизни, стать в итоге хуже, чем была.       Сломать, и что потом? Вернуться домой… чтобы что? На Лайне потрачено несметное количество ридий, вряд ли отец с матерью будут рады узнать, как она ими распорядилась. Да и ей с родными говорить особо не о чем. Ларс… а что Ларс? Промолчал, значит решил всё за двоих, отказался от неё, предал всё, что между ними было. Да и было ли?       - Не знаю, - хмуро буркнула Лайне.       - Мне вот кажется – ты уже здесь, обратного хода нет. Так какой смысл противиться, зачем терять время? Получи образование, а позже решишь, нужно оно тебе или нет.       - Я не…       - Подумай еще вот о чем. Тебе не позволят отлынивать. Четыре года постоянных унижений, разочарований, наказаний, придирок. Кому в конечном итоге ты сделаешь хуже, себе или родителям? Может, лучшей местью будет выучиться на магистра, стать на голову выше их?       - Ты как Ингра-велеречивый, - невесело улыбнулась Лайне.       - Скажешь тоже.       - Понимаешь, этого они и хотели. Чтобы я училась. Получится, что …       - Через четыре года ты станешь другим человеком. Что магистру за дело до крестьян, их простых желаний и поступков? Уверяю, скоро ты думать забудешь о том, что они сделали.       - Ты бы забыла?       - Я ещё не магистр.       - Спорим, тебя еще никто в жизни не предавал?       - А они точно предали? Может, просто решили за тебя, как будет лучше?       - Просто?       - Не сердись. Давай вернёмся к этому разговору ближе к концу обучения. Думаю, мы станем другими людьми и на многие вещи будем смотреть иначе.       Лайне пренебрежительно фыркнула, смутно догадываясь, что уговоры достигли цели.              По размышлении она прислушалась к совету Леаты. День за днем прилежно выполняла задание за заданием, училась читать и писать, быть сдержанной и благожелательной, правильно вести разговор, располагая к себе собеседника и незаметно получая от него необходимую информацию. Изучала историю и географию неведомой Земли, актерское мастерство и многое другое, как перечисленное, так и забытое в первый день магистром Айреном.       Через пару месяцев после начала учебы первогодкам выдали по добротной деревянной шкатулке для хранения будущих трофеев и по крепкой холщевой рубахе «для финального испытания». Ее подол, ворот и рукава за годы обучения предстояло украсить вышивкой - символами полученных наград. Мальчишки поначалу взбунтовались, не желая заниматься «девчоночьей ерундой», но старшие подняли их на смех. Получив по паре колких, уничижительных насмешек и тычков, все пятеро смирились в неизбежным.       Практиковаться в вышивании разрешалось на каждодневных рубашках. Леата и Кейана умели обращаться с иголкой, Лайне – не очень. Поначалу у нее ничего не получалось, исколотые пальцы дрожали и не слушались, но постепенно упорство стало приносить плоды: стежки становились ровнее, рисунок все более удавался.       У старших к четвертому году обучения рубашки были богато и умело разукрашены – Лайне подглядела украдкой, когда Вельде с Элайей сравнивали свои.       С наступлением холодов выяснилось, что теплой одежды будущим магистрам не полагается. Во время занятий в Храме никто не мерз – в большинстве помещений по-прежнему царили тепло и духота. Как магистрам удавалось поддерживать постоянную температуру круглый год, оставалось для Лайне загадкой.       Зато во время занятий на улице, которые обязательно проводились каждый день, приходилось бегать босиком по замерзшим лужам и упражняться во внутреннем дворе, падая то в подтаявшую снежную кашицу, то в ледяную грязь. Впрочем, на преподавателях одежды было не больше, чем на учениках. На некоторых – даже меньше.       Штаны и рубахи приходилось стирать чуть не каждый день. Большинство первогодков кашляло и простужено хлюпало носом. Лайне не болела - злость и обида стали ее опорой, не давая расслабляться и жалеть себя.       Не всегда удавалось угадать и запомнить, что можно, а что нельзя, как правильно, а как - нет. Не всегда получалось справиться с заданием. Несколько раз ее оставляли без еды, один раз выпороли. Не обладая особыми талантами, она всё же была достаточно сметлива, чтобы сделать соответствующие выводы, и к концу первого года в Храме научилась избегать наказаний.       Вне занятий она с каждым месяцем делалась всё более молчаливой и замкнутой, Леате всё реже удавалось вызвать её на откровенный разговор.       Первый раз очутившись в кузнице, Лайне замечталась о каких-то глупостях и уронила на ногу средних размеров молот. Раздробила пару косточек и почти две недели ковыляла в «исцеляющей повязке».       Предмет под названием «адаптация» потряс ее воображение. До сей поры она мало что видела в жизни, кроме затерянной среди полей и бескрайних лиореновых холмов родной деревеньки, дальней рощи, да говорливого ручья за околицей. Оказалось – мир устроен неизмеримо сложнее. Особенно – на Земле.       Занятия по «адаптации» состояли из практической части, показа «фильмов» и лекций.       В бесконечных залах, внутренних дворах и подземельях Храма скрывались воссозданные с удивительным правдоподобием фрагменты анти-Глории. Станция с «эскалаторами», «турникетами», громкоговорителем и ярким «электрическим» светом. Операционная со страшноватыми инструментами, передвижными и подвешенными к потолку непонятными приборами. Офис с крутящимися стульями, «компьютерами», «принтером» и «кофейным автоматом». Кухонный уголок с «электрочайником», «холодильником», «плитой» и «микроволновкой», где можно пробовать земную еду…       Фильмы мелькали цветным, завораживающим калейдоскопом. Странные одежды, предметы, обычаи, речь. «Небоскрёбы» из стекла и «бетона». Нагруженные людьми и багажом огромные «самолеты», взлетающие вопреки известным законам природы. «Поезда метро», с грохотом несущиеся по подземным туннелям. «Автомобили», ездящие будто сами собой по широким, проложенным прямо среди городов, лесов и полей, удивительно гладким «асфальтовым» дорогам. Полностью автоматизированные заводы, теплицы, «парковки». Растения, выращенные без солнечного света, разнообразные механизмы, нефтяные вышки, дамбы… всего не перечесть.       На лекциях объясняли, что техническим чудесам неизменно сопутствуют загрязненные вода, земля и воздух, болезни, вымирание и мутации всего живого. Что все земляне круглоухи и лишены дара. Что инфозмейки на Земле не встречаются, как и прочая фауна Глории. Зато там водится великое множество иных, незнакомых видов. Впрочем, вероятность встретить крупных, по-настоящему опасных хищников в окрестностях населенных пунктов стремится к нулю.       В отравленных выбросами и отходами городах прижилась какая-никакая живность, зашуганная и безобидная. «Кошки» напоминают прирученных кошлисов, только мелких и почти бесхвостых. «Собаки» похожи на «кошек», правда проявляют по отношению к человеку куда больше дружелюбия и преданности. «Голуби» и «крысы» кажутся ошибкой эволюции. Впрочем, в такой клоаке могла завестись живность и похуже.       Политика, войны, эпидемии, разнообразные науки, литература, искусство… чего только не было на Земле, противоречивого, притягательного и отталкивающего одновременно, сложного и простого, но одинаково чуждого, с какой стороны ни посмотри. Иногда Лайне казалось, что она вновь родилась и познает мир заново.              С «техникой секса» у нее не сложилось от слова совсем. До прибытия в Храм Лайне не слышала таких слов и не сразу разобралась, что за предмет предстоит изучать. Более того, до сих пор она искренне полагала, что женская половина человечества никак не участвует в постыдном занятии, нужном лишь для продолжения рода. По ее представлению в постели женщина должна была молча, покорно и стоически терпеть, пока мужчина удовлетворит насущные потребности. Ей казалось секс - лишь одна из утомительных, но необходимых, обязанностей жены, наравне с готовкой, уборкой, воспитанием детей, уходом за домашней живностью и прочим.       На первой же лекции магистра Сектер выяснилось, что мир устроен совершенно иначе. Что женщина может быть инициатором, ведущим и ведомым, получать удовольствие наравне с мужчиной. Что секс – это наслаждение и оружие одновременно. Возможность расплатиться, отблагодарить, получить недостижимое, проникнуть туда, куда нет хода. Нечто вроде доступной каждому посвященному разновидности магии.       Теперь она понимала – их отношения с Ларсом для окружающих выглядели детскими, немного инфантильными, странноватыми. Возможно, такими они и были. Кузнец изредка осмеливался разве что на мимолетный поцелуй. Сама она вряд ли испытывала по отношению к жениху что-нибудь, кроме дружеской привязанности.       Пока шла теория, Лайне слушала жадно, алея ушами, со смесью стыда и любопытства. Для начала магистр Сектер разъяснила девочкам, что секс и любовь – вовсе не одно и то же. Секс возможен без любви, как и любовь без секса. Первый – тайная возможности, скрытая сила в арсенале магистра, вторая – слабость, приводящая к гибели.       Далее магистр подробно объясняла про тонкие настройки, про язык жестов, намеков, взглядов, прикосновений. Как сказать всё и ничего наклоном головы, улыбкой, движением уха. Какие существуют позы, что можно говорить, а что не следует, как тренировать определенные группы мышц, как почувствовать партнера с помощью «дара».       Мальчишек обучали отдельно, в соседнем зале. Стены в Храме не пропускали звук, подглядеть не представилось возможности, так что о том, что там происходило, оставалось только догадываться.       К концу зимы дело дошло до практики.       Кейане повезло чуть больше остальных – прежде, дома, до обучения в Храме, у нее был парень, с которым они, по ее словам, «пробовали всякое». После испытания девушка возвратилась в спальню гордая собой, довольная, прижимая к груди великолепно ограненный рубин.       Леата на следующий день справилась чуть хуже, вернулась отрешенная, бледная, спокойная. Молча убрала в шкатулку средних размеров сердолик. Делиться впечатлениями отказалась наотрез и сразу ушла в умывальную.       У Лайне от страха подкашивались ноги – впервые с ней должно было случиться некое странное, пугающее действо, о котором она по-прежнему имела смутное, сугубо теоретическое представление. Хуже того, ей предстояло не просто остаться с кем-то наедине, а отдаться сразу пятерым, почти незнакомым, малосимпатичным парням.       Не было сомнений - там, в чужой спальне, не ограничится робкими поцелуями в щечку.       Дверь захлопнулась за спиной, Лайне увидела их, и на нее накатил приступ неконтролируемой паники, а сразу за ним - злости. Как она ни старалась, не получалось вспомнить советы магистра Сектер, расслабиться, включиться в игру. Бесил каждый жест, слово, движение нахальных от неуверенности в себе подростков. Отталкивали чуждые запахи, нервировало шмыганье носов и хриплое дыхание, неласковые холодные пальцы.       Драгоценное, отведенное на испытание время утекало в песок. Примерно через полчаса четверо потеряли терпение. Один, самый тихий и прыщавый, еще пробовал следовать инструкциям, уговаривать, расположить к себе. Вскоре отчаялся и он. Лайне молча, остервенело выдиралась, удерживаемая тремя парами цепких, влажных от нетерпения и волнения рук. Кого-то сумела укусить, кого-то изо всех сил лягнула ногой в пах... Дерзкую усмирили, и она получила сполна. Мальчишки старательно отработали на ней полученные навыки, даже каким-то чудом заставили ее получить удовольствие... за что Лайне возненавидела всех пятерых до скончания времен.       Впрочем, побитые и искусанные сокурсники тоже не прониклись к ней теплыми чувствами. Она лишила их, не сумевших добиться взаимности, возможности заработать достойную оценку, и сама получила низкий балл - жалкий кусочек малахита.       Запершись по примеру Леаты в умывальной, она долго отмывалась, остервенело терла себя губкой, слизывала с губ жгучие слезы и клялась отомстить.       Почти месяц восстанавливала душевное равновесие. Убедила себя, что допустила пробел в образовании и принялась целеустремленно, цинично и деловито исправлять ошибку. Первым пал жертвой незнакомый старшекурсник - Лайне бесцеремонно отловила его после ужина в коридоре и утянула в пустую аудиторию. Затем она закрутила роман с магистром Йормиком, одновременно перепихнулась с высоченным второгодком и его наглым приятелем, затащила в кладовку под лестницей парня Ирне...       С неделю магистр Сектер внимательно за ней наблюдала, после чего вызвала старательную ученицу к себе и заменила малахит на небольшой сапфир. На следующий день наслышанный о ее подвигах незнакомый парень прижал Лайне к стене в умывальной. Не внял вежливому предупреждению и провел ночь в лазарете. Она дралась еще пару раз, отвоевывая право на отказ. Примерно через неделю её оставили в покое.       Одним из тех, кого не коснулась отчаянная вакханалия, был магистр Айрен. Впрочем, Лайне по-прежнему регулярно являлась к нему на вечерние тренировки. Не прошло и года, как она сумела отвоевать в свое полное распоряжение кровать. Воодушевленная успехом, попыталась сделать то же для Леаты, но Вельде ее строго осадила: «Не зарывайся. Место добывается в честном бою один на один, никак иначе».              С течением месяцев Ларсен снился все реже, а вот магистр Айрен... об этом она старалась не думать. Вплоть до третьей череды испытаний. До того дня, когда поймала на вечернем занятии его задумчивый, оценивающий взгляд. Поймала, но сделала вид, что не заметила. Пропустила индивидуальную тренировку, затем вторую.       На следующий день он окликнул ее в коридоре.       - Лайне.       - Да, магистр? – оборачиваться она не стала.       - Знаешь, кроме кровати можно отвоевать еще и подоконник.       - Вы хорошо осведомлены о том, что происходит в девичьей спальне, магистр.       - Стараюсь.       - Подоконником я займусь позже. Может быть.       - Без ежедневных тренировок ты и кровати лишишься.       - Ах, вы об этом.       Она медленно обернулась. Вопреки Уставу во взгляде магистра читалось то, что Лайне хотелось увидеть. Нарочито неспешно она подошла вплотную, потянулась вверх, замерла в паре миллиметров от его губ.       За углом раздался подозрительный шум. Айрен словно бы не шевельнулся, но дистанция между ними неуловимо изменилась, сделавшись из неприличной вполне допустимой.       - Завтра после ужина у меня, - скорее угадала, чем услышала она.       Шорох мантии. Легкий стук закрывшейся двери.       Шок, эйфория, пьянящее ощущение победы. Ноги не держали. Глупо улыбаясь, Лайне прислонилась к стене, бездумно провела кончиками пальцев по шероховатой поверхности.              Ингра любит пошутить. Некоторые его шутки не понять простым смертным.       Первое в ее жизни, столь долгожданное свидание получилось не совсем таким, как ожидалось. Точнее сказать – совсем не таким.       На робкое царапанье в дверь откликнулся бравый, нетрезвый голос:       - Не заперто!       Магистр Айрен, восседал, развалившись, в кресле. На заднем плане красноречиво маячила разоренная постель с несвежим бельем.       - Вин-на?       На дне кувшина осталось не так много. Второй, пустой, валялся в углу. Кажется, вечер, а может и весь день, магистр провел за обильными возлияниями. Перегар ощущался даже с другого конца комнаты.       - Благодарю, не стоит. Может, открыть окно?       - Не надо. Лучше согрей меня, что-то сегодня зябко.       Во время тренировок он часто швырял на снег мокрую от пота рубаху и продолжал сражаться как ни в чем не бывало. Сейчас казалось – перед ней другой человек.       - Конечно, - после легкой заминки мягко согласилась она. Подошла ближе.       Ее бесцеремонно сграбастали пониже спины, усадили на колени.       - Н-ну, что скажешь? Р-рада?       - Я…       - Видишь, ждал тебя и не удержался, выпил немного. Не сердишься?       Он подавал реплики, словно посредственный актер на подмостках, громко, с неискренностью и пафосом, каких за ним ранее не водилось.       - Разумеется, нет. Господин волен делать то, что считает нужным.       - Пра-авильно. Вот я и делаю. И никто, никто не смеет мне перечить!       Магистр погрозил кому-то пальцем с не слишком чистым ногтем.       - Конечно.       - Почему бы тебе не обнять меня? И одежда… мне кажется, она мешает.       Рубашка полетела в угол, следом - порты. Ее и его.       В умывальную, как тотчас стало понятно, он удосужился заглянуть мельком, наспех приведя в порядок лишь ту часть себя, что находилась ниже ватерлинии. Организм в целом, судя по запаху, не встречался с водой минимум неделю. Лайне украдкой сморщила нос, уткнулась Айрену в шею. Почувствованное первый раз в жизни желание пропало напрочь. Тихонечко вздохнув, она подчинилась однообразным, монотонным движениям.       Через какое-то время сделалось ясно – первое впечатление не обмануло, магистр не «выпил немного», он мертвецки пьян. Унылый марафон грозил растянуться на час, а то и больше. Только бы не уснуть, только бы ничем не выдать отвращения. Если он оскорбится и вызовет ее на спарринг, снисхождения не будет.       - Ммм, как от тебя па-ахнет. Лайне, ты чудо.       После секундной паузы она сладко промурлыкала:       - Рада, что угодила, господин.       - Иди сюда, девочка.       Сильные руки переместили ее как ребенка, легко и осторожно. Теплые губы коснулись щеки, язык...       «И-ингра, сейчас меня стошнит.»       Вспомнив советы магистра Сектер, она цепко обхватила его ногами, плавно перекатилась, оказавшись сверху. Чуть изменила позу и энергично задвигалась, изо всех сил сжав внутренние, потаенные мышцы. Не прошло и нескольких минут, как Айрен послушно вскрикнул и обмяк.       С минуту оба лежали не шевелясь.       - Мои поздравления, испытание пройдено, - его голос звучал абсолютно трезво, ровно и безмятежно.       - Что-о?! – она взметнулась, точно укушенная хогвой. – Считаешь, я с тобой… из-за паршивого камня?!       Выдернула из неряшливой кучи на полу первые попавшиеся штаны с рубахой и начала поспешно одеваться.       - Подумала, речь о бое без оружия? Ну, нет, - он усмехнулся. – Его ты в положенный срок и так сдашь, не сомневаюсь. Сегодня выдержано испытание по владению собой.       Она замерла и перестала дышать. «Владение» вела крючконосая ведьма Янтра, сдать его с первого раза мало кому удавалось.       Помедлив, она сдержанно поклонилась:       - Благодарю, магистр Айрен.       Кое-как натянула одежду и попятилась к двери. Обдумать, что в сегодняшней постановке было правдой, а что вымыслом, можно и позже.       - Эй.       Хозяин комнаты вроде бы улыбался, но взгляд темных глаз настораживал. Внимательный, цепкий, какого просто не может быть после секса и нескольких часов беспробудного пьянства.       - Ничего не забыла?       Какое-то время она собиралась с мыслями. Затем в панике обежала глазами кровать, выщербленные плиты пола, кресло, сундук возле двери... учебный Крис пропал. В отличие от настоящего, он быстро забудет временную хозяйку и сам не вернется. Хуже того, Лайне его едва чувствует.       Смутно припомнилась мазнувшая по стене тень. То ли ветка качнулась, то ли птица пролетела. Не ветка. Не птица. Испытание в испытании, как не повезло.       Основной принцип выживания - не расслабляться ни на минуту, всегда примечать, что творится вокруг. Отвлеклась, потеряла бдительность – жди расплаты.       - Не окажет ли магистр честь сообщить какую-либо дополнительную информацию?       - Не окажет.       След едва ощутим, вот-вот растает.       - Лайне?       Она притормозила у самого выхода.       -Да, магистр.       - Обычно я не пью. Особенно перед свиданиями, - его глаза смеялись, и не было в них и намёка на пьяную муть. - Моюсь целиком и зубы чищу минимум дважды в день.       Вылетев за порог, она хлопнула дверью так, что задребезжали стекла старинного книжного шкафа. Минус к итогу испытания. Если не аннуляция.       На секунду замерла, сосредотачиваясь, уловила слабое дыхание Криса. Даже не дыхание. Отголосок. Налево по коридору, два пролета вниз по лестнице, направо... тупик. Вылезти на крышу пристройки, прокрасться по карнизу... знакомое окно. Слишком знакомое. Лайне передернуло от отвращения.       Беззвучно помянув Ингру, она перекинула ноги через подоконник и спрыгнула на пол мужской спальни.       Никого из старших парней. В наличии трое из пятерых мучителей - ушастый, патлато-белобрысый, дылда. Нет прыщавого и покусанного. Не совсем плохо, но и не хорошо. Шансов мало. В руках у белобрысого ее Крис. Почти бесполезный, учебный, не помощь, обуза.       - Ка-акой сюрприз, - завёл ушастый. Издевки в голосе хоть отбавляй.       - Девочка соскучилась по мужской ласке и решила навестить старых друзей, - подхватил белобрысый, подбрасывая Крис. Тот раз за разом серебристой рыбкой крутился в воздухе и падал в ловко подставленную ладонь.       - Ка-акой соскучилась, видел бы ты, как её жарили совсем недавно!       - Значит, недостаточно, раз хочет еще, – хмыкнул самый высокий и злой. Остальные заржали.       Лайне ссутулилась, втянула голову в плечи, жалобно всхлипнула... ударила.              ...Когда она очнулась, за окном стыла предрассветная муть. Зверски хотелось пить. Не болела, кажется, только левая ступня. Всё остальное ныло и знакомо чесалось. Особенно ребра и шея. Ну и глаз, разумеется, снова не открывался – он принял на себя первый из пропущенных ударов.       Она полулежала на постели, подпертая со всех сторон подушками. Рядом в нелепой позе, словно проглотила указку, восседала на стуле с неудобной спинкой Янтра. На заднем плане маячили остальные магистры.       - Проснулась, наконец?       Лайне изобразила то ли кивок, то ли поклон верхней частью туловища – отдельно шеей пошевелить не удалось.       - Слушать в состоянии?       Вместо «да» вышло нечто вроде кашля подавившейся плавником хогвы. Пришлось снова кивнуть. За спиной старшего магистра бесшумно материализовалась Эльда, протянула пациентке чашку. Обхватив ее непослушными ладонями, Лайне пригубила знакомую, тепловатую, сладко-соленую гадость.       С ног до головы забинтованная исцеляющими повязками, встать и добрести до зала совета прилежная ученица никак не могла. Как и двое из троих ее противников. Только поэтому магистры снизошли и почтили своим присутствием лазарет.       - Тогда, пожалуй, начнем. Магистр Йормик, будьте любезны, покажите нам...       Еще в первые дни обучения новички постигли печальную истину – ни одно из совершенных ими деяний не остается в тайне. Каждое помещение, каждый закоулок Храма оказался буквально напичкан крошечными, невидимыми глазу шпионами из арсенала Древних. За всеми учениками шла круглосуточная тотальная слежка. За ходом испытаний, разумеется, одновременно следили десятки микрошпионов.       Запись просмотрели целиком. Затем отдельные фрагменты – с других ракурсов, дабы ничего не упустить. Наблюдать за собственными подвигами и заново переживать события сегодняшнего дня в компании магистров Лайне, как обычно, не понравилось, но выбора не было. Наконец, Янтра сочла, что информации достаточно.       - Мужество и ответственность, несомненно, проявлены. Несмотря на слабую связь, Крис она почувствовала и нашла, в бою против троих продержалась три минуты. Хмм, маловато. Что скажете, магистр Айрен?       Нахохлившись, Лайне хмуро изучала единственным глазом стоп-кадр на портативном экране: на высоте третьего этажа распластанная по стене фигурка, придерживаясь за водосточную трубу, опасливо заглядывает в окно спальни для мальчиков.       - Для первого года обучения неплохо.       - Магистр Эльда?       - Ну-у... топаз, мне думается, она заслужила. Может, даже аквамарин.       - На изумруд не тянет?       - Боюсь, нет. Другое дело за владение собой. Тут никаких нареканий.       - Значит, так и решим. Аквамарин и изумруд.       Магистр Айрен с выражением бесконечной скуки на лице внимал обсуждению. Если бы не он, не видать Лайне изумруда. Несколько минут назад магистр с виртуозной небрежностью отвлек достопочтенную комиссию и промотал то место на записи, где взъерошенная, возмущенно-смущенная его репликой Лайне от души хлопнула дверью.       Старший магистр Янтра нетерпеливо побарабанила пальцами по колену:       - Ну, хорошо, а с мальчиками что?       - Похищение выполнено безупречно. Дальнейшее... немотивированная агрессия, спровоцированная предыдущим опытом общения с объектом. Ребра ломать было совсем не обязательно.       - Она сама напросилась! – возмущенно тявкнул со своей койки белобрысый. Лайне со злорадством отметила распухший нос и синяк у него на скуле.       - Тебя о чем-то спрашивали, юный ученик? – вопросительно изогнула бровь магистр Сектер.       Лайне поймала на себе не обещающий ничего хорошего взгляд мальчишки и с деланным безразличием отвернулась. На сей раз драка будет честной, один на один.        Два года назад. Лайне              Появились новые предметы – психология, философия, экономика, языки Земли, лекарское искусство, актерское мастерство. Будущие магистры изучали простейшие диковины из оставленного Древними наследства, учились правильно пользоваться даром, располагать к себе собеседника, принимать оптимальные решения в сложных ситуациях, действовать быстро, но обдуманно и хладнокровно.       Изредка проводились недолгие, протяженностью в несколько часов, экскурсии на Землю. Одного-двоих учеников обязательно сопровождал магистр. В первый раз Лайне побывала в небольшом чешском городке на берегу Влтавы, название которого не запомнила. Во второй - в Венеции, странном, расположенном на многочисленных островах городе, куда они с Кейаной и магистром Эльде добирались на катере.       Оба населенных пункта, каждый по-своему, завораживали красотой, но рассмотреть ни один как следует не удалось – мелкие поручения магистра не давали отвлечься ни на минуту. Ученицы, изображая туристок, на ломаном английском спрашивали дорогу, заказывали в кафе воду и мороженое, покупали билеты в музей, просили у хозяев разрешения погладить собак, торговались в лавочках и на рынке.       В память об экскурсиях под подушкой теперь хранилась витая раковина и старинная медная монетка.       Больше всего учебных часов по-прежнему отводилось адаптации, бою с Крисом и без. По вечерам они по-прежнему занимались с магистром Айреном, о плате речь больше не заходила. На первом курсе Лайне часто просила пощады. Теперь - почти никогда. Зато время от времени, после занятия, взглядом испрашивала разрешения и, получив согласие, украдкой следовала за магистром в его покои. Там, за дверями, царили свежий воздух, прохлада, идеальный порядок и чистота. Там трезвый и отмытый до скрипа магистр Айрен на полчаса-час становился просто Айреном.       Всегда молчаливый, закрытый для считывания ауры, чужой и свой, далёкий и близкий одновременно, он держался с ней неизменно ласково, учтиво и заботливо. Эти часы приносили одновременно боль несовершенства и утешение.       Однажды, когда нестерпимое одиночество в очередной раз вязким комом подкатило к горлу, Лайне не сдержалась, рассказала обо всём Леате. Та молчала некоторое время, пряча ладони в длинных рукавах рубашки. Затем чуть заметно дернула ухом, то ли с удивлением, то ли с осуждением.       - От смелости до безрассудства один шаг... ты храбрая, Лайне.       - Не понимаю, что ты хочешь…       - Перебежать дорогу старшему магистру... на это не каждый осмелится.       - Перебежать… о чём ты?       Понимание пришло раньше, чем прозвучал вопрос.       - Янтра и Айрен давно вместе, может, лет десять или больше.       - С чего ты…       - Об этом все знают.       Во взгляде льняноголовой теперь ясно читалось сочувствие.       Лайне попятилась.       - Прости, я не хотела, думала, ты знаешь. Погоди, да постой же!              Недрёманой хогвой караулила она у его покоев, бесшумной тенью металась от стены к стене.       - Что ты здесь…       - Нужно поговорить.       - Сейчас? О чем, позволь узнать?       - Ты и Янтра… вы с ней…       Секундная заминка, сказавшая о многом.       - Ну-ка зайди.       С тихим шелестом затворилась дверь. Не так, как всегда. Чуть резче, чуть громче.       - Теперь сядь и успокойся. Сюда. Я тоже сяду. Вот так, напротив. Воды? Вина?       Она нетерпеливо мотнула головой.       - Что именно ты желаешь услышать?       - Правду.       - Правду, судя по всему, ты и так знаешь.       - Ты спишь с ней?       Он укоризненно прищурился.       - Лайне.       - Значит, спишь. Со мною тоже. Кого из нас ты любишь?       Молчание, долгое, как зимняя ночь.       - Нам запрещено любить, помнишь?       - Плевать на Устав!       - Забываешься, ученица.       Его голос сделался холоден и начал потрескивать, будто первый лед под босой ступней. Давно уже следовало остановиться, но в Лайне словно вновь вселился дикий зверь тхо.       - Значит, её.       - Ступай к себе. Ингра знает, до чего мы сейчас договоримся.       - Что ты чувствуешь, глядя на меня?       - Разочарование и досаду. Я ошибся, приняв несмышленую девочку за взрослую женщину.       Поскрипывает на ветру ставень. Где-то в отдалении звонит колокол. Тихо-тихо:       - Айрен… хочешь, я уйду из Храма?       - Зачем?       - Ради нас. Стану только твоей, рожу ребенка, сына или дочь...       Улыбка. Жесткая, невесёлая.       - Магистр покидает Храм только ради места на кладбище. Он не создает семью, не обзаводится детьми. В твое образование вложено гораздо больше, чем уплачено, Лайне, Храм тебя не отпустит.       - А если уничтожить Крис?       - Это не так легко.       Она упрямо мотнула головой.       - Я справлюсь.       - Не имеет смысла. Без Криса ты станешь никем.       - Я стану матерью. И, если захочешь, твоей женой.       Он вздохнул. То ли разочаровано, то ли с сожалением, то ли просто устало. Присел перед ней на корточки, осторожно накрыл безвольно сложенные на коленях ладони своими.       - Посмотри на меня, Лай. Услышь и пойми, повторять я не буду. У тебя никогда не будет детей. Ни от меня, ни от кого бы то ни было другого. Ты бесплодна. Как и все мы.       - С чего ты…       - Начало обучения, массовое отравление в столовой, долгое беспамятство... помнишь? Такое случается со всеми первогодками.       На несколько секунд она застыла. Тело била крупная дрожь.       - Никто не объяснил, не сказал…       - Зачем? Кто-то и так догадался, остальные поймут со временем.       Высвободившись, она вскочила. Обхватила себя руками, словно замерзла, отошла к окну. Не поворачиваясь, шепотом, отрывисто пролаяла:       - За что с на-ми… так?       - Ответ очевиден, как считаешь? Кому нужны связанные по рукам и ногам детьми и семьями магистры? Нам не дозволены слабости, ничто не должно отвлекать от исполнения долга.              Больше они не разговаривали. Индивидуальные тренировки прекратились сами собой - она не приходила, Айрен не напоминал. Лишь раз Лайне в урочный час прокралась по знакомому до последней трещинки на стенах коридору. Долго смотрела издали на запертую дверь зала, на погашенные светильники. Наконец, ощутила чье-то присутствие неподалеку и бесшумно отступила, растворяясь в зыбких тенях.       Групповые занятия по бою без оружия проводились трижды в неделю. После второго прогула Эльда разыскала её в библиотеке и, не говоря ни слова, отвела к Янтре в кабинет. На пороге Лайне учтиво поклонилась, как учили, сложив на животе прикрытые рукавами ладони.       - Скажи-ка мне, с каких это пор ученикам дозволено решать, какие занятия достойны посещения, а какие – нет? - по обыкновению холодно и надменно осведомилась старший магистр вместо приветствия.       Лайне сочла за лучшее промолчать, еще ниже опустив голову.       - Испытания начнутся через неделю, - сухо напомнила Янтра. – По рукопашному бою в том числе.       - Да, старший магистр.       - Догадываешься, каков будет результат, если продолжишь в том же духе?       - Простите, госпожа магистр, мне нездоровилось. Такое больше не повторится.       - Вранье. Что за инфозмейка проползла между тобой и магистром Айреном?       - Мы… не сошлись во мнениях по одному вопросу.       - Пока не закончено обучение, твое мнение по ЛЮБОМУ вопросу мало кого интересует.       Слушая ненавистный голос, Лайне с выражением сдержанной приязни и почтительного внимания изучала немолодое хищное лицо с тонкими губами. Раз за разом беззвучно повторяла таблицу умножения и молилась великому Ингре, чтобы не позволил сбиться и совершить то, что рассечет жизнь на до и после.       - Конечно, госпожа.       - За вранье – внеочередное дежурство в столовой. За прогулы без уважительной причины – двадцать кругов вокруг Храма после отбоя. Не вздумай халтурить или сбавлять скорость. Лично прослежу.        Крючконосая карга мстила юной сопернице. Или мудрый педагог наставляла на путь истинный нерадивую ученицу. Как посмотреть.       - Слушаюсь, госпожа магистр.       - Что-то ещё… ах, да. Будь добра, освежи в памяти Устав, особенно шестой раздел, страницы с сорок четвертой по сорок седьмую. Послезавтра проверю.       Уши вспыхнули. Лайне точно знала, что найдет в указанном месте. Подробные разъяснения, что значат для магистра любовь, семья и брак. Кулаки сжались до боли, благо под рукавами не видно, ногти впились в ладони.       Айрен, так-то зачем?!       - И поучись у Леаты закрываться как следует, - невозмутимо продолжила Янтра. - Твоя аура распахнута навстречу каждому, точно книга, и читается с такой же легкостью.       Ни насмешки, ни злости, ни иронии. Добрый совет старшего товарища.       - Да, и учти, ты легко отделалась на сей раз исключительно благодаря тому, что за тебя попросили. Намекнули, скажем так, на некие смягчающие обстоятельства. Обычно за прогулы полагается порка.       Не дождавшись, пока утратившая дар речи ученица подберет подходящие слова для ответа, Янтра легонько хлопнула в ладоши:       - Заснула? Аудиенция окончена.       Склонившись так, чтобы лица не было видно вовсе, Лайне попятилась в коридор.              Последний раз они смотрелись в настоящее зеркало больше года назад, на занятиях по технике секса, обольщению и умению владеть собой. Тогда ученики, как девушки, так и парни, тренировали мимику, учились краситься и менять внешность. С тех пор, как оба курса завершились, роль зеркала выполняли поверхность воды в умывальниках да оконные стекла. Впрочем, любоваться собой все равно не было ни сил, ни времени, ни желания.       Перед занятиями Кейана, протискиваясь на свое место, неожиданно остановилась:       - Лай, твои волосы, с ними что-то…       - А?.. – Лайне рассеянно подняла глаза от учебника.       - Они посветлели.       - Выгорели?       - Нет. Они... пегие.       - Седые, - тихо поправила Леата и уточнила-успокоила: – Не все, только несколько прядей.       Лайне равнодушно пожала плечами и попыталась погрузиться обратно в дебри философии.       Не вышло.       - Как так? – ахнула Кейана, машинально дотрагиваясь до собственной каштановой челки. - В шестнадцать?!       - Что с того?       - Не хочу в двадцать становиться старухой!       Лайне коротко глянула на неё.       - Не станешь. Поседела только я.       - Почему? Это наследственное?       - Понятия не имею.       - Ты не помнишь отца и мать?       - Отчего же, помню.       - Они седые?       - Не без того.       - Совсем?       - Ну… так.       - И давно?       - Понятия не имею. Другими я их не видела. В любом случае успокойся, - Лайне жестко улыбнулась, почти как магистр Айрен во время их последнего разговора, – это не заразно. Тема исчерпана, могу я повторять дальше?       - Да, да, извини, конечно, - потеряно пробормотала Кейана, но не успокоилась. Придирчиво осмотрела льняную копну на голове Леаты. Затем побежала к магистру Эльде за зеркалом.       Мысленно пожав плечами, Лайне вновь уткнулась в покрытые вязью рун страницы.              Многие с ее потока сковали Крис в начале второго года обучения, остальные – к его середине. Некоторые переделывали не принятый магистрами клинок, белобрысый – даже дважды. Лайне оставалась последней, но и не думала торопиться. Она истово училась, вкладывая в кузнечное дело всю силу отчаяния и одиночества. От постоянных упражнений и тренировок мышцы окрепли, глаз не допускал неточностей.       К концу года она ковала много лучше, чем Ларсен. Магистр Йормик внимательно осмотрел выполненную из четырех металлов фигурку лесного духа, цокнул языком:       - Давай, должно получиться.       Еще до рассвета она закрылась в кузне. Придирчиво, как хирург перед операцией, проверила инструменты, развела огонь. Сталь, иридий, вольфрам, осмий. Точно рассчитать, что, сколько, когда, в каком порядке. Пропорции составляющих, форма изделия.       Прожгла рукавицы. Запорола первую заготовку. Точнее, не то, чтобы запорола. Выйдет вполне сносный Крис, но не её. Отложила – потом закончит на радость будущим первогодкам.       Выполнила серию дыхательных упражнений, успокаивая сердце и душу, убирая боль из обожжённой руки.       Забыть о том, как и что нужно делать. Направить мысли и чувства только на результат.       Начать заново.       Кажется, кто-то стучал в окованную железом дверь, требовал впустить, что-то предлагал, о чем-то спрашивал. Лайне не останавливалась, не слышала, не отвечала.              Через несколько часов, полностью обессиленная, едва держась на ногах, она сосредоточенно нависала над столом. Между покрытыми шрамами и ожогами ладонями тускло светился, вбирая ее силу, новый и отныне единственный друг.       Лезвие покрыто сложным узором, напоминающим ветви засохшего дерева. Три волны, что на Земле считаются символом огня, а на Глории – средоточием души хозяина Криса, инфозмейками сбегают по рукояти. По гарде струится рисунок из драгоценных и полудрагоценных камней. Несколько гнезд пока пусты – не все испытания пройдены.              Ночь прошла, как положено, в медитации, наедине с новым другом, в слиянии и наложении образов. На утро она представила Крис совету магистров. Клинок долго и придирчиво изучали и разглядывали. Наконец, Янтра благосклонно кивнула и почти улыбнулась.       - Исходник хорош, слияние полное, ты справилась. Если успешно пройдешь Финальное испытание и получишь достойный Завершающий камень, сможешь претендовать на должность телохранителя или даже стать одной из ведущих Проекта.       Йормик, почти как равной, сжал приятно ноющее от долгой ковки плечо, шепнул на ухо:       - Молодец.       Высшая оценка от немногословного магистра.       Остальные тоже поздравляли, кто равнодушно, кто одобрительно, кто со снисхождением. Ни одного порицания или замечания, ни единого сомнения. Отличный повод гордиться собой – одно из основных испытаний Храма успешно пройдено. Одна беда – счастья отчего-то не было.              Вечером она нашла на подоконнике в спальне лиорен. Нежно-лиловые лепестки чуть увяли на солнце, горьковатый запах ощущался с порога. Время интенсивного цветения еще не наступило, подводы с цветами пока не тянулись к Храму из дальних деревень. В окрестностях лиорены не росли, чтобы добыть цветок, нужно было совершить путешествие длинною в несколько часов.       Год назад Вельда с Элайей завершили обучение и покинули Храм. После их ухода мало кто отважился оспаривать право Лайне на безраздельное владение подоконником. После пары коротких, но ожесточенных схваток он перешел в её единоличное пользование, так что сомневаться, кому сделан подарок, не приходилось. Как, собственно, и в том, от кого он. Лайне сжала пальцы на тонком стебле. Хотела выбросить, но не смогла. Забившись под одеяло, она беззвучно проплакала над цветком до самого утра.              На третьем году обучения в расписании появился новый предмет. Теперь раз в неделю, под чутким руководством магистров, каждый из восьми учеников «работал» со своим Крисом. С помощью навыков в чароплетстве наделял клинок особыми умениями – звать в разлуке, предостерегать об опасности, исчезать в случае крайней необходимости и многому другому.       Клинок будто оживал под пальцами, учился с помощью призрачных копий держать круговую оборону, дарить хозяину ночное зрение, краткую нечувствительность к холоду и боли.       Впервые у Лайне всё получалось лучше, чем у других, без осечек и сбоев, с первого раза. После обряда слияния Крис словно бы стал её неотъемлемой частью, ловя на лету любые команды. С легкостью подчиняя его себе, она удивлялась, вспоминая, как маялись со своим оружием Вельда и Элайя. У Ирне тоже получалось не очень. Некоторых сокурсников, например, белобрысого, Крисы не слушались вовсе. Даже с избытком награжденная даром Леата справлялась с новым другом из рук вон плохо.       Только через несколько месяцев наблюдений и раздумий Лайне осознала простую истину – Крис ревнив. Чем больше у хозяина привязанностей среди людей, чем они крепче, тем сильнее отдаляется душа клинка, тем менее охотно помогает и идет на контакт и сотрудничество. Лишь по-настоящему одинокий, отчаявшийся, утерявший веру в людей в состоянии до донца слиться со своим оружием. Вероятно, именно поэтому многие магистры только к зрелому возрасту достигают совершенства в мастерстве владения Крисом.       Понимание не огорчило, не разочаровало, не принесло боли. 22 сентября (22 марта). Лайне              Почти через четыре года после того, как магистр Айрен внес ее, связанную, во двор Храма, она поседела окончательно. Обучение подходило к концу. Изначально скромный дар, разумеется, таковым и остался, однако тем, что перепало от природы, Лайне научилась пользоваться в совершенстве.       Постоянная, днем и ночью, готовность к любым неприятностям. Лицо - неизменно нейтральное, внимательно-доброжелательное, улыбка – обаятельная и открытая. Ученица Храма могла принять любые правила и подыграть, поддержать беседу на нескольких земных языках, переспать с любым, будь то мужчина или женщина, была хороша в рукопашной и великолепно владела Крисом.       Гарду клинка украшали теперь лишь драгоценные камни – неудачно пройденные в начале обучения испытания она со временем успешно пересдала. Незаполненным оставалось только гнездо для Завершающего камня.       Исколотые пальцы и безнадежно испорченная уродливыми стежками одежда остались в прошлом, вышитая символами наград рубашка ждала своего часа.              Накануне Финального испытания старших учеников собрали в одном из парадных залов. Магистры желали будущим коллегам удачи, некоторые, стараясь наверстать упущенное, давали последние наставления. Наконец, слово взяла старший магистр Янтра. Лайне слушала вполуха, мысли её занимало иное – давно ходили слухи, будто сегодня выпускникам разрешат увидеться с родными.       Ночь перед Финальным испытанием будущие магистры неизменно проводят в медитации, после возвращения тотчас покидают Храм, поэтому ясности по данному вопросу за три года не прибавилось. Тем не менее, Кейана надеялась увидеть парня, который провожал её в Храм, Леата мечтала о встрече с родителями. Лайне страстно желала, чтобы слухи оставались слухами.       - …третий раз в жизни отправляетесь на Землю. Впервые одни, без сопровождения. Многое будет зависеть от приобретенных за годы обучения знаний и умений, кое-что – от личных талантов. Не буду попусту сотрясать воздух – всё, что надо, вам и так известно. Что касается прочего… четыре года вы не виделись с близкими. Это долгий срок. Сегодня каждый получит такую возможность. Во дворе Храма вас ожидают родители, братья, сестры, знакомые. В вашем распоряжении два часа, правило лишь одно – не забывать про Устав.       Что ж, слухи оказались правдой. Семь будущих выпускников, кто молча, кто со счастливым гиканьем и криками, устремились во двор. Пряча ладони в рукава, Лайне медленно вышла следом за ними на лестницу, остановилась у окна.       - Не спустишься - будешь раскаиваться до конца жизни.       Сколько они не разговаривали, сколько не оставались наедине? Год? Два? Как всегда, Лайне ощутила знакомую, всегда закрытую ауру еще издали, но не обернулась.       - Может, когда-нибудь я съезжу к ним в гости.       - Не выйдешь сегодня – не соберешься никогда.       - Может, к лучшему?       - Не думаю.       - Магистр Айрен, помните, как я сюда попала?       - Мы вроде были на «ты».       Что-то в его голосе почти заставило ее обернуться. Почти.       - Теперь - нет.       - Что ж, дело твое. Разумеется, помню. Неужели ты до сих пор жалеешь, что судьба твоя сложилась так, а не иначе?       - А как вы думаете?       - Они хотели, как лучше.       - Хотели, – эхом откликнулась Лайне.       - И заслужили эту встречу.       - Они предали.       - Неправда. Слушай Леату, иногда она удивительно точна в суждениях.       - Подслушивать нехорошо, господин магистр.       - Но иногда необходимо.       - Так или иначе... я не пойду.       Он помолчал. Продолжил совсем иным тоном, холодным и вкрадчивым одновременно:       - Четыре года назад одна девочка просила об услуге и обещала заплатить.       Лайне почувствовала, как деревенеют мышцы спины.       - Желанием.       - У тебя прекрасная память.       - Пожалуйста, не сейчас.       - Иди к ним, Лайне, они ждут.       - Не нужно, прошу.       - Нужно, поверь мне.       В безвыходной ситуации остается только подчиниться и выжить любой ценой.       - Как прикажете, господин магистр.       Так и не взглянув на своего теперь уже бывшего преподавателя, она развернулась в поклоне и сбежала вниз по ступеням.              Во дворе царило радостное, почти лихорадочное оживление. Восторженные возгласы, объятия, слезы. Укрывшись у входа за выгнутой, отполированной многочисленными прикосновениями спиной деревянной хогвы, Лайне осмотрелась.       Кейана нежно держала за руки родителей, ни единым движением или взглядом не выказывая разочарования. Кроме них к ней никто не приехал. Леата, точно хрупкую вазу, обнимала за шею пожилую благообразную даму. Прыщавый уминал за обе щеки домашние пирожки, белобрысый увлеченно рассказывал о чем-то похожему на него остроухому мальчишке, должно быть, младшему брату.       Кто-то расположился на скамейках у стены Храма, кто-то прогуливался под руку с родными и друзьями, обособившись от шумной толпы.       Мать и отец застыли в центре суматохи потеряно озираясь, ища глазами дочь. Они приехали не одни. Рядом внушительной горой мышц возвышался Ларсен - богатырь и любимец девушек, лучший кузнец округи.       Лайне рассеянно погладила нагретое солнцем угольно-черное крыло, провела пальцем вдоль вырезанного с поразительными подробностями изогнутого пера. Раньше она отчего-то не замечала, какое простодушное у Ларса лицо, как неуклюже он перетаптывается с ноги на ногу во время разговора, как некрасиво сутулится. Сколь глуповат взгляд наивных и добрых серых глаз.       Никакого смысла прятаться дальше. На секунду она зажмурилась, глубоко вдохнула и покинула укрытие. Шаг, другой. Каждый следующий давался чуть легче предыдущего. Ученица Храма постепенно исчезала из мизансцены, словно бы пропуская действительность сквозь себя.       Несколько секунд они не узнавали. Ну, да. Седина, короткая стрижка, шрамы, худоба... Лайне мысленно усмехнулась.       - Что с тобой случилось, доченька?! - всплеснула руками мать. Она подалась вперед, но так и не решилась обнять чужую, словно изваянную изо льда и снега незнакомку.       - Ровным счетом ничего, - тихий и мелодичный голос, безмятежная полуулыбка.       Старший магистр Янтра одобрила бы. А магистр Айрен?       - Ты здорова?       - Разумеется, мама. А вы?       - Да… да.       - Что дома? Как урожай? Все ли живы?       - Хвала Ингре, в целом всё неплохо. Инфозмейка поймала малОго у Сайне, но заметили, отбили, обошлось. Хогва общинная ощенилась, незнамо от кого понесла. Картофель уродился на славу, в запруде ступить было некуда. В подполе сохранили, до самой весны хватило. За лиорены в том году аж сотню ридий выручили - крыльцо подновили, крышу.       С каждой фразой мать говорила всё тише.       - Хорошие новости, - ободряюще кивнула Лайне.       - Ты странно… с тобой что-то сделали?       - Только то, что вы хотели, ничего больше.       - По-прежнему сердишься на нас, девочка? – подхватил эстафету отец, нервно теребя мозолистыми пальцами застежку куртки.       - Конечно, нет.       - Повзрослела.       - Четыре года прошло.       - И какого тебе здесь жилось?       - Разнообразно. Познавательно. Незабываемо.       - Никто не обижал?       - Что ты, отец.       - Лай, ты стала такая красавица, лучше прежнего!       Она перевела взгляд, и Ларс осекся. Несколько секунд стояла напряженная тишина, затем бывший жених неловко сорвал со спины котомку:       - Я тут смастерил кое-что для тебя, - путаясь в матерчатых завязках, он извлек на свет обоюдоострый кинжал. Добротная сталь, рукоять-намотка, дол по лезвию. – Подумал, вдруг пригодится. Вы же, магистры, завсегда при оружии.       - Благодарю за заботу.       Не притронувшись к подарку, она чуть отступила, взялась за рукоять Криса, медленно потянула. Освобожденный из ножен волнистый клинок тускло, угрожающе блеснул. Слегка поведя рукой, Лайне мысленно обратилась к оружию. Металл налился почти незаметным на солнце зеленым светом, рядом с истинным Крисом возникло два призрачных близнеца. Мать тихо ахнула, Ларсен, не задумываясь, шагнул ближе - оценить диковину. Один из фантомных клинков молниеносно развернулся в его сторону. Кузнец застыл.       - Ты сковал отличный кинжал, Ларсен, - Лайне неуловимым движением вернула Крис в ножны, - Жаль, но мне он не пригодится. Тем не менее, не приходится сомневаться – столь искусно выполненное оружие найдет достойного хозяина. Прошу извинить, но мне пора. Рада была повидаться со всеми вами, однако завтра предстоит тяжелый день, нужно как следует подготовиться.       Никто не ответил. Мать судорожно кивнула, точно проглотила пустынную колючку. Оба мужчины следили за дочерью и бывшей возлюбленной напряженными, настороженными взглядами. Ларс, кажется того не сознавая, судорожно сжимал рукоять отвергнутого кинжала.       Учтиво склонившись на прощание, она легкой походкой вернулась к хищно ощерившимся у входа хогвам. Миновала холл и коридор, поднялась по лестнице, небрежно слизнула с ладони кровь от впившихся ногтей, толкнула до боли знакомую дверь и без спросу вошла.       Облаченный в парадную мантию Айрен торжественно восседал за пустым столом. Перед ним закрытый, никому не нужный, покоился на латунной подставке Устав. Невидящий взгляд магистра упирался в инкрустированную темными, почти черными сапфирами обложку.       Увиденное удивило, если не сказать – испугало. Забыв обо всём, Лайне приблизилась, всмотрелась в бесстрастное лицо:       - Магистр Айрен?       Он словно бы очнулся.       - Да?       - Что происходит?       - Ровным счетом ничего. Беседую со старым другом, - он небрежно дотронулся до вытисненных на обложке Устава рун.       - Но…       - Не обращай внимания. Как прошла встреча?       Единственное, что она поняла – ему не до нее, вопрос задан исключительно из вежливости.       - Наверняка велась запись.       - Лучше расскажи ты.       - Не хочу.       - Жаль.       - Теперь вы объясните, ради чего заставили меня?       С минуту он молчал. Решив, что не дождется ответа, Лайне повернулась, собираясь уйти. За спиной скрипнул стул.       - Чтобы обрести подлинную веру в себя и могущество, - медленно и размеренно проговорил Айрен, - магистр должен встретиться с призраками прошлого и проститься с ними навсегда. Так гласит легенда.       - Легенда? Как мило.       - Тебе пора бы знать - не бывает легенд на пустом месте, в каждой заключен глубокий смысл.       - В некоторых - о-очень глубокий.       - Ты так и не повзрослела.       - Скажите, а вам удалось проститься с вашими призраками?       - Раньше казалось, что да.       - А теперь?       - Теперь не кажется.       Она не сразу сообразила, что продолжения не будет. Недобро, зато искренне усмехнулась:       - Что ж, вы сами говорили, осознание проблемы – половина решения. Да поможет вам Ингра со второй. По поводу нашей сделки… условия выполнены, могу я считать себя свободной?       - Свободной – разумеется, нет. Ты навсегда принадлежишь Храму, и обучение только начинается. Что касается сделки… надеюсь, не сильно огорчу тебя, если скажу, что всё это время она существовала лишь в твоем воображении.       - Вот как.       Кровь по ладони потекла сильнее. Лайне улыбнулась ангельской улыбкой.       - Что ж, благодарю за последний урок, господин магистр, получилось, как всегда, незабываемо, - пропела она голосом, в котором звенели, ударяясь друг о друга, хрустальные льдинки. – Надеюсь, больше мы с вами никогда не увидимся.       - Вряд ли твоей надежде суждено сбыться. - Он усмехнулся сухо, одними губами. – Так или иначе, удачи тебе завтра и в ближайшие дни.       Лайне до боли прикусила щёку – слова, о которых скоро придется пожалеть, неудержимо рвались с языка. Молча поклонившись, она вышла вон. 23 сентября (23 марта). Лайне              На окованной сталью двери – запрещающая руна высшего порядка. Ученики никогда не переступают порог этой небольшой, ровно освещенной тусклой электрической лампочкой комнаты без сопровождения магистров.       Здесь находится портал – одно из самых удивительных изобретений Древних. С виду – ничем не примечательная, без виньеток и украшений тонкая рама черного металла, которая воистину творит чудеса. Вопреки известным законам физики, она может сопрячь две удаленные на сотни миллионов километров друг от друга точки в пространстве.       К раме прилагается пульт управления, который занимает солидную часть комнаты. Незнакомые материалы, непонятные, ни на что не похожие пиктограммы, огоньки, экраны - сразу видно, предмет из иного, чуждого Глории мира.       Выпускники, напуганные и счастливые одновременно, застыли у входа, у каждого в руках – наугад вытянутый из общей стопки запечатанный конверт; за спиной - в непривычных заплечных ножнах - Крис. Больше никаких вещей.       Восемь юношей и девушек отправляются в разные страны, на разные материки Земли. Туда, где часто встречаются люди с белой кожей и европейским разрезом глаз. Европа, Россия, Америка, Австралия. Все, кто лучше, кто хуже, владеют английским, русским, испанским, знакомы с историей, географией и политической ситуацией разных стран.       Последнее напутственное слово, торжественная тишина. Сверяясь с рунами на конверте, старший магистр Янтра набирает на светящейся панели код для белобрысого – тот уходит первым.       Лайне дважды наблюдала за активацией портала, но зрелище по-прежнему завораживает. Сначала вдоль рамы бегут искры цвета лиоренов. Сиреневые, лиловые, фиолетовые. Затем пространство внутри портала перестает быть прозрачным, наливается густо-синим, живым, подвижным.       Белобрысый шагает в неизвестность без опаски и колебаний, как положено будущему магистру.       Следующий конверт, другой код. В портале исчезает прыщавый, за ним – долговязый. Конечно, теперь она знает, как зовут каждого из мальчишек, но про себя по-прежнему называет их как привыкла. Так проще.       Льняноголовая сжимает сквозь рукав ее ладонь и уходит следом за долговязым.       Лайне изо всех сил старается не смотреть в сторону застывших вдоль стены силуэтов в парадных мантиях… одного силуэта. Её очередь. Шаг, другой. Ткань портала вязко облепляет от макушки до пяток. Темнота.              … Сильно кружится голова, тошнит. После перехода всегда так.       - И-ингра.       Она покачнулась, упала на четвереньки.       Незнакомые запахи, ветер, холод. Пасмурно, под ладонями - ковер из опавших листьев. Много деревьев, кустарник… лес? Осень, не весна. Значит – северное полушарие.       Глубокий вдох-выдох. Тошнота понемногу отступает. Придерживаясь за ближайший ствол, Лайне кое-как приняла вертикальное положение.       Не лес. Заброшенный, обнесенный покосившимся штакетником участок. Дом почти развалился, но из трубы вьется слабый дымок. Где-то вдалеке лают собаки. Портал с этой стороны смотрится буднично – то ли рама, оставшаяся от качелей, то ли турник.        Настигло наконец и придавило ужасом понимание – она совершенно одна на чужой планете. Всё имущество - парадная рубашка, будь она неладна, порты, Крис, да конверт с заданием. Разумеется, обычно магистров на Землю отправляют в местной одежде, снабжают адресами, деньгами, легендой и необходимыми вещами. Однако Финальное испытание — это нечто особенное, аттракцион под названием «прояви смекалку».       Знание, что вместе с выпускницей на Землю прибыло несколько миниатюрных, невидимых невооружённым глазом шпионов Древних, которые будут вести постоянное наблюдение и съемку, не слишком утешало. Если с Лайне случится беда, магистры вскоре об этом узнают. Помогут ли - иной вопрос.       Трясущимися руками она вскрыла конверт. Задание и карта. Язык русский, страна - Россия. Пробежала по выписанным каллиграфическим почерком магистра Янтры строчкам, озадаченно хмыкнула. Не иначе, Айрен подкинул идею.       Подумала немного, перечитала еще раз. Пять дней. Не много, но и не мало. Для начала нужен интернет, местная информационная помойка, а дальше будет видно.       На крыльцо развалюхи выглянула древняя старуха в засаленном, вытянутом на локтях свитере и тапочках. Не удивилась, не испугалась. Прошамкала неприветливо:       - И лезуть, и лезуть.       - Здравствуйте, бабушка.       - И тебе не хворать.       Незнакомое слово «хворать» ассоциировалось исключительно с «хворостом». Поколебавшись, Лайне решила не переспрашивать.       - Поселок как называется, не подскажете?       - А то сама не знаешь.       - Не знаю, - Лайне обезоруживающе улыбнулась, развела руками.       - Камкино, - нехотя буркнула старуха. – И не поселок вовсе. Деревня.       - До Москвы далеко?       - Километров 15-20 будет.       Попытка не пытка, так, кажется, говорил кто-то из известных земных политиков.       - Бабушка, а телефона у вас нет случайно? Такого, с экраном и интернетом?       - Ишь, чаго захотела, телефон ей подавай. Можеть, кампутер еще? Или этот, как его, планшет? И серьги с брюльянтами?       Лайне тихонечко вздохнула.       - Нет, серьги точно не нужны. Что ж, спасибо за доброе расположение, бабушка, за уделенное время, за беседу. Пойду.       - Вот ведь, языкастая, где вас такому учат только. А что пойдешь – эт правильно, эт ты молодец, топай давай отседова. Сын скоро приедет, чаго я ему про тебя объяснять-то буду?       Вот и поговорили. Лайне покладисто кивнула:       - Извините за беспокойство. До свидания, бабушка.       Не без труда пробравшись сквозь колючие заросли к калитке, она мельком подумала, что странный, однако, у бабки сын. Задвижка ржавая, петли скрипучие, дом едва стоит, кусты разрослись так, что по весне будет не пройти. Пьет что ли? Или работает семь дней в неделю?       Сверилась с картой. Километра три по дороге на северо-восток, дальше – по шоссе почти строго на север до МКАД. Пешком часа четыре получится, а то и все пять. С одной стороны, времени жалко. С другой - ловить попутку не хочется. Ингра знает, чем обернется безденежный проезд до Москвы.              На странную босоногую девушку с кинжалом за спиной никто не обращал внимания. Собственно, и обращать было некому – вдоль безлюдной дороги тянулись высокие глухие заборы, за которыми прятались двухэтажные, ухоженные, в отличие от бабкиного, домики. Как показалось Лайне – большей частью необитаемые. Закрытые ставни, запертые ворота, тишина. За полчаса мимо пронеслось лишь несколько легковушек, да проехала фура.       Деревня скоро кончилась, потянулось поле с вкраплением янтарно-желтых по осеннему времени рощиц. Далее последовало мало чем отличающееся от Камкино Котляково. Видимо, тоже деревня.       Волна адреналина схлынула, ничего особо интересного или настораживающего не происходило. Понемногу сделалось скучно, в голову запоздало полезли разные мысли. К примеру, о том, что к порталу, вообще-то, полагается пульт управления, а к пульту – оператор. Обязательно магистр Храма. Оказывается, бывают магистры в свитере и тапочках, с манерами склочных одиноких земных старух.       Потому так запущены участок и дом – чтобы не привлекать лишнего внимания. И про сына сказка – нет никакого сына. Зато точно есть телефон, интернет и компьютер. Вот только облегчать жизнь незадачливой выпускнице в обязанности оператора не входит. Лайне рассмеялась и покачала головой. Надо будет, если получится, на обратном пути захватить для госпожи магистра что-нибудь полезное из города.       Через пару километров ученица Храма на собственном опыте убедилась, как сильно стираются об асфальт привычные ко всему пятки. Забрала правее, к обочине, пошла по жухлой траве и песку. Стало легче.       Шоссе, на которое она свернула минут через сорок, по сравнению с проселком выглядело так себе. Машин оказалось заметно больше, от шума и вони разболелась голова.       На полдороге за спиной послышались немелодичные крики какой-то живности, скрип и характерное цоканье. Лайне обернулась – ее нагоняла телега. Понурая, неотличимая от глорианских лошадь неопределенной пятнистой масти лениво трусила вдоль обочины, круглоухая опрятная старушка в цветастой шали цепко сжимала в артритных кулачках вожжи. Что звучало громче, несмазанные колеса или клетка с грязно-белыми скандальными птицами, Лайне так и не поняла.       - Садись, песенница, подвезу.       По-видимому, старушка приняла ножны Криса за футляр музыкального инструмента.       - Денег ни ри… ни рубля, бабушка.       - Еще чего, денег! Я тебя так, для компании приглашаю.       - Тогда спасибо.       Спрашивать про телефон смысла не было - на шее у старушки болталась на шнурке кнопочная звонилка. Лайне устроилась подальше от клетки и хищно нацеленных клювов. Не помогло - приставучий пух немедленно прилип к портам и рубахе.       - Чего босиком-то?       - Так… натерла.       - Иэх, чудите, девки. У меня вот тоже внучка, совсем как ты, явилась вчера…       Искусству соглашаться и удивляться в нужных местах, не вслушиваясь особо в то, о чём толкует собеседник, Лайне научилась еще на втором году обучения. Впрочем, улыбаться, кивать и поддакивать долго не пришлось. Километров через пять старушке надо было сворачивать к дому, там и распрощались.       - Босиком-то не бегай, неровен час, на стекляшку наступишь, - посоветовала напоследок благодетельница.       - Не буду, бабушка.       - И одевайся теплее. Простудишься.       - Спасибо вам!       - И тебе.       На карте, в месте пересечения шоссе и МКАД, обнаружился загадочный четырехлепестковый цветок. На деле он выглядел спутанным клубком из узких и широких асфальтовых дорог. Некоторые пересекались или сливались друг с другом, некоторые взмывали на опорах вверх. По каждой непрерывным потоком двигались машины. Пересечь лабиринт напрямую не стоило и пытаться - пешим путникам в этой круговерти места не оставалось.       В приделах видимости - ничего похожего на переход. Забрав левее, немного попетляв по задворкам и улочкам, Лайне нашла ныряющий под МКАД проезд и благополучно миновала десятиполосный вонючий кошмар.       Она старалась идти рядом с шершавым как терка асфальтом, по земле и газонам. Это и подвело. Старушка накаркала – что-то острое впилось в ступню.       - И-ингра, - прошипела Лайне сквозь зубы.       Наклонилась - из скрытой травой трухлявой доски торчал устрашающего вида ржавый гвоздь. Ни в родной деревне, ни в Храме никому в голову бы не пришло бросать мусор, особенно опасный для жизни, куда ни попадя. Дохромав до ближайшей лавочки, она остановила кровь, кое-как залечила ранку. Задумалась. План действий выглядел далеким от идеала.       Интернет-кафе отпали сразу по причине отсутствия финансов. Пробираться мимо охраны в какой-нибудь офис не больно хотелось – слишком высок риск попасться. Оставались домашние компьютеры и планшеты. Или чей-то телефон.       Такой, как она, странно одетой, с акцентом, без вещей и денег, не стоит заговаривать с незнакомцами. Особенно в Москве. Влипнуть в историю можно, получить помощь – нет.       На историю времени не было. Всё же Лайне попробовала окликнуть сначала двух девчонок-ровесниц, затем даму с лохматой рыжей собакой на поводке. В первом случае её послали далеко и не слишком вежливо, во втором – облаяли. Третий претендент на роль доброго самаритянина, дяденька средних лет, прочитал целую лекцию о том, как опасно заговаривать с посторонними. Телефоном воспользоваться не позволил и он.       Еще пара недружественно настроенных прохожих, и сделалось ясно, что пора заканчивать с планом А и менять тактику.       До темноты, вдыхая незнакомые запахи и вздрагивая от резких звуков, она бродила по улицам и переулкам. Разглядывала постройки, людей, транспорт, подыскивала подходящее место для осуществления плана Б. Становилось прохладно, понемногу одолевала усталость, всё сильнее хотелось есть.              Когда сгустились сумерки, Лайне вернулась на примеченную ранее тихую улочку, остановилась напротив детского сада. Машины тут проезжали редко, а два «лежачих полицейских» должны были свести повреждения к минимуму. Фонарь над воротами просвечивал салоны, не позволяя ошибиться.       Несколько машин она пропустила – ждала водителя-одиночку.       Владелец серебристой мазды оказался чересчур нервным. Когда ученица Храма шагнула под колеса, он вместо того, чтобы ударить по тормозам, втопил газ, козлом перепрыгнув через «полицейского». Отпрыгнуть и остаться невредимой удалось лишь чудом.       Энергичная тетенька на москвиче, сбив человека, активировала режим агрессивной защиты. Выскочила из машины, убедилась, что жертва ДТП жива и даже в состоянии подняться без посторонней помощи, после чего затараторила без остановки, не давая вставить ни слова. Объяснила и доказала, что пострадавшая виновата сама, предупредила, что денег нет, телефон забыт дома, а машина принадлежит зятю. Лайне безнадежно махнула рукой, отпуская напористую даму на все четыре стороны. Добиться от нее чего бы то ни было без участия полиции и суда не представлялось возможным.       Черноволосый, худющий как инфозмейка водитель ауди не отличался ни отменной реакцией, ни хорошим зрением. Затормозить он даже не попытался. Как и тетенька, угодил Лайне бампером в коленку. В первый раз выпускница Храма отделалась синяком, сейчас порты стремительно темнели, намокая от крови. Шансов изобразить случайную жертву ДТП в четвертый раз почти не осталось.       К счастью, черноволосый не скрылся с места происшествия и не проявил агрессии. Остановил машину, вышел, осторожно приблизился. Изображать несчастную и безобидную почти не пришлось - разреветься хотелось на самом деле. Больно, голодно, холодно, страшно. Она представила снисходительно-презрительную усмешку Айрена, и вся подобралась. Магистра Храма не может огорчить такая малость, как одиночество или разбитая коленка.       - Сильно ударилась?       - Не очень.       - Переход во-он там.       - Далеко, - она виновато потупилась.       - А по сторонам почему не смотришь? Так и насмерть недолго.       - Я… нечаянно.       - Торопилась куда?       - Да… нет. Нет, просто задумалась и… вот.       - Далеко живешь?       Лайне не сумела удержаться от усмешки.       - Очень.       - Подвезти?       - Куда?       - Куда скажешь.       - Куда скажу? Тогда… к тебе.       Кажется, получилось не слишком убедительно, может даже капельку фальшиво и нахраписто. Будь у неё больше времени, сил и возможностей, она играла бы тоньше. Всё же, черноволосый проявил подобие сочувствия, сжалился, пошел навстречу и забрал её с собой, в дом, к теплу, еде и компьютеру.              Стены в лиореновых тонах показались дурным знаком, недоброй шуткой Ингры. Даже кафель в ванной переливался всеми оттенками от розоватого до нежно-лилового.       Впрочем, деваться было особо некуда - сил на самолечение не осталось, а колено серьезно пострадало. К тому же, начинало першить в горле – неподвижно торчать на ледяном ветру совсем не тоже самое, что заниматься рукопашной на морозе, пусть даже по щиколотку в снегу.       Бегло осмотрев квартиру, во второй по счёту комнате она обнаружила компьютер и решила, что воспользуется гостеприимством черноволосого несмотря на нехорошие предчувствия.       Теперь предстояло отыграть взятую на себя роль до победного финала, постараться потратить минимум усилий и получить максимум выгоды. В обмен на весьма непритязательный и скоротечный секс ученице Храма перепали хлеб с сыром, немного вина, какие-то сладости и фрукты, название которых вспомнить не удалось. Фрукты понравились больше всего.       Дождавшись, пока утомленный герой-любовник уснет, Лайне бесшумно сползла с кровати и пробралась в кабинет – единственное помещение в квартире со стенами цвета обожжённой глины. Включила компьютер и с замиранием сердца уставилась на экран. Если вход запаролен или нет интернета, вариантов не останется, придется заняться воровством - кошелек черноволосый легкомысленно забыл в кармане джинсов.       Обошлось – беспечность хозяина распространялась не только на финансовую сферу. Через десять минут необходимый адрес отыскался в бесконечных недрах информационной земной паутины. Одна беда - результат удручал. Лайне нахмурилась. Еще раз сверилась с заданием. Никакой ошибки - другой конец города, почти сорок километров от того места, где она сейчас находится.       Порылась еще, нашла сайт туристической компании «Japan travel», заглянула на страничку учредителей. Фотографии, несколько интервью. Финансовый директор женат, директор по связям с общественностью вроде бы холост. Жаль, фамилия распространенная, ни номера телефона, ни иной личной информации с ходу не найти.       Выключив компьютер, она задумалась. Уйти сейчас или задержаться до утра? Колено невыносимо ноет, в горло будто насыпали толченого стекла, нос течет и почти не дышит. А ещё никуда пока не делась первая, более легкая часть задания. Её можно попытаться выполнить прямо сейчас.       Некоторое время выпускница Храма размышляла, подходит ли хозяин квартиры под заданные параметры или не очень. Не пришла к окончательному выводу, но решила рискнуть.       Прокралась обратно в спальню. Бесшумно нагнувшись, определила по ритму дыхания, что сон черноволосого глубок. Стараясь лишний раз не тревожить ногу, разместилась подле и приготовилась снимать ауру. Первые захваченные ниточки выглядели неплохо, можно даже сказать – многообещающе.       ...грубо вырванная из транса, она несколько секунд соображала, что происходит. Глубокая ночь. Яркий свет. У двери скрючился насмерть перепуганный, абсолютно голый, дрожащий хозяин лиореновой квартиры. Отверстие ствола, словно глаз инфозмейки, нацелено прямо в лоб незадачливой ученице Храма.       - Убирайся!       Ну да, погруженный в транс магистр с точки зрения неподготовленного обывателя выглядит странновато. Немного светится и вообще. При поверхностной считке можно обойтись без спецэффектов. К сожалению, для успешного выполнения задания требовалось полное снятие ауры. Опытный магистр, опять же, справился бы, не привлекая ненужного внимания. Лайне пока так не умела. Она попыталась разрядить обстановку, чуть улыбнулась краешками губ, мягко произнесла:       - Ты испугался... конечно. Прости. Поверь, я не собиралась причинять тебе вред.       - Одевайся и проваливай!       Пистолет в руках черноволосого ходил ходуном. В таком состоянии люди не готовы к диалогу, не слышат слов, не воспринимают интонаций. Стараясь не делать резких движений, она осторожно слезла с кровати, медленно попятилась в коридор, кое-как натянула штаны.       - Моя рубашка в ванной.       - Забирай.       Успокоился немного? Нет?       - Мое оружие. Оно в спальне.       Не тут-то было.       - Обойдешься, - внезапно решил усугубить конфликт черноволосый.       - Без него не уйду.       Насмешливый свист. Не слишком-то успешно выпускница Храма справляется с Финальным испытанием.       Секунду она колебалась. Отступиться, бросить верного друга? Крис, конечно, вернется к хозяйке, вот только когда? В ближайшие дни его помощь может потребоваться в любую минуту и оказаться неоценимой. Да и сомнительно, что испытание сочтут успешно пройденным, если она не сохранит в целости своё единственное оружие.       Ошарашить, ударить, обезоружить, метнуться в спальню… услышать за спиной характерный треск разрываемой ткани.       Пресловутая невозмутимость, доброжелательность и выдержка магистра Храма дала трещину.       - Монг поганый, я ее три года вышивала!       - Что?       - С дор-роги!       Обнаженный Крис и на этот раз не подвел – при виде нацеленного в глаз острия лицо хозяина квартиры мгновенно приняло уже знакомое, испуганно-затравленное выражение. Он поспешно отшатнулся к стене и замер.       После ночных упражнений наложенная наспех повязка пропиталась кровью и едва держалась. Вот только просить сейчас черноволосого о таких будничных вещах, как бинт или жидкость для дезинфекции бесполезно - у человека почти истерика. Да и оставаться дольше в его квартире не больно хочется.       Схватив с вешалки в прихожей первое, что подвернулось под руку, она захлопнула за собой дверь и со всей возможной скоростью устремилась к лестнице. Спустилась на пару пролетов, настороженно прислушалась. Тишина. Приткнула на подоконник отобранный пистолет, задрала штанину и накрепко перетянула колено поверх повязки конфискованной тряпицей.       Улица встретила безлюдьем, неверным светом фонарей, мечущимися тенями, пронизывающим ветром и дождем. Почти сорок километров. Она пожалела, что всё-таки не стащила у Ника кошелек. Это основательно упростило бы жизнь.        24 сентября (24 марта). Лайне              До утра, то и дело сверяясь с картой, она целеустремленно брела на север. К рассвету одолела меньше трети пути, произвела в уме нехитрые подсчёты и поняла, что до нужного места доберётся не раньше позднего вечера.       На улицах начали появляться прохожие. Встрепанная, почти раздетая босоногая девушка в испачканных штанах и рваной рубахе невольно обращала на себя внимание. Ситуация начинала выходить из-под контроля.       В родной деревне, да и вообще на Глории, попавшего в беду незнакомца непременно пригласили бы в ближайший дом, перевязали и накормили. Москва - не деревня, но тут тоже живут люди, такие же, как она, Айрен, Ларсен, Янтра. Такие же, или не совсем?       Свернув в первый попавшийся двор-колодец, Лайне остановилась возле домика на детской площадке, прислонилась к хлипкой стене. Вся - изнеможение и отчаяние. Притворяться особо не пришлось – выпускница и впрямь едва держалась на ногах. Кто-нибудь обязательно подойдет, главное - сочинить правдоподобную историю.       Минут через сорок сделалось ясно, что история не понадобится - никому из тех, кто реально мог бы помочь, не было до неё дела. Зато ученицей Храма всерьёз заинтересовались три юных аборигена.       Азартно сопя, мальчишки подкрадывались к ней со спины. Подкрадывались неумело, шумно, неуклюже. Один опасливо приотстал, остальные пребывали в уверенности, что легкая добыча сама идёт в руки. Чем-то они неуловимо напомнили выпускнице пятерых условно безымянных сокурсников. Зачесалась сломанная несколько лет назад в памятном поединке один на один с белобрысым голень.       Она до последнего надеялась, что аборигены передумают и оставят её в покое. Не оставили. Потеряв терпение, ученица Храма глянула через плечо:       - Не советую.       Предупреждению не вняли.       - Чё?! Слышь, ты, овца, отдавай железяку! И лавэ гони!       Лайне фыркнула. Не все слова и идиомы оказались знакомы, но общий смысл она уловила.       - Денег у меня нет, но могу забрать ваши.       - Чё ты выступаешь, колбаса, берега попутала?!       - Чё ты тут исполняешь?!       Самый наглый попёр в атаку. Пришлось вновь предъявить Крис. Уже в третий раз за три дня.        - Проваливайте, - вполне мирно посоветовала она, от души надеясь, что вид обнаженного клинка способен в корне загасить назревающий конфликт.       Последний из мальчишек, тот, что был в мешковатых штанах и мятой куртке, внезапно бросился ей под ноги. К бою выпускница Храма была готова, к очередному нападению на многострадальную рубашку – нет. Снова затрещала ткань, ледяной ветер омыл грудь и плечи. Лайне задохнулась, от ярости потемнело в глазах. Крис мгновенно считал эмоции и перешел в боевой режим.       Правое лезвие развернулось в сторону наглого и обратило мальчишку в бегство. Левое пронзило руку мешковатого, надолго выведя бойца из строя. Самый мелкий и опасливый из аборигенов, не дожидаясь дальнейшего развития сюжета, торопливо попятился к выходу со двора. Щас, разбежался.       - Деньги! – потребовала будущая выпускница тихим голосом, который пригвоздил мальчишку к асфальту.       Ослушаться тот не посмел, покладисто вывернул карманы. Добыча оказалась не велика - среди разнообразного мусора отыскались лишь две мелкие купюры.       - Можешь идти, - устало бросила Лайне.       Теперь её вид вызвал бы уже не сочувствие случайного прохожего, а нездоровый интерес блюстителей порядка или граждан с криминальными наклонностями. Сил тоже осталось не так много.       Заросший кустарником парк начинался в конце соседней улицы. На ходу пряча в ножны Крис и придерживая у горла окончательно испорченную, разорванную сверху донизу рубаху, она устремилась туда.       Единственное, что можно сейчас сделать – это спрятаться, затаиться и дождаться темноты.              ...Ледяная капля упала на макушку, вторая пробила тонкую ткань на плече. Лайне очнулась от забытья, в котором они с льняноголовой вновь коротали ночь на полу спальни для девочек. Действительность оказалась не многим лучше сна.       Тело сковал холод, затекли плечи, спина, ноги. В разбитой коленке нехорошо тикал пульс. Кровь, пропитав повязку, тряпицу и штанину, продолжала сочиться при каждом движении. Простуда с комфортом угнездилась где-то в глубинах организма - глаза слезились, от озноба трясло. Выпускница глубже забилась под куст, обхватила себя руками.       Дождь усилился, буквально за несколько минут пробил листву, промочил штаны, и то, что осталось от рубахи. Так не пойдет. Обученная в движении не бояться сырости и холода, Лайне заставила себя подняться. Вооружившись Крисом, сделала несколько обманных выпадов, покружила вокруг воображаемого противника. Немного согрелась. Десять минут провела в трансе. Попробовала справиться одновременно с начинающимся воспалением в колене и простудой. В благоприятных обстоятельствах могло бы получиться. Сейчас ресурсы организма заканчивались, удалось только сбить температуру и немного уменьшить боль. Недостаточно, но лучше, чем ничего.       Понемногу стемнело, зажглись фонари. Поминутно оглядываясь, Лайне осторожно выбралась на дорожку, поковыляла к выходу из парка.       Двор, второй, третий. Площадки для сушки белья попадались не часто, и все, как одна, встречали пустыми рамами и столбиками. Никто не доверил дождливой ветреной ночи своё имущество. Почти никто. В очередном дворе на веревках что-то сушилось... впрочем, скорее, намокало. Не одежда, большие куски материи – может, скатерти или занавески. Подходящего темного цвета – почти невидимые в темноте.       Оказалось – постельное белье. Влажное то ли после стирки, то ли от дождя. За неимением лучшего, Лайне кое-как завернулась в пододеяльник, перетянув его под подбородком рукавами рубашки. Несмотря на сырость, стало чуть теплее.       Импровизированное одеяние напоминало некое подобие плаща или хламиды, выглядело мешковато и страшненько. Соваться в метро в таком виде нечего было и думать.       Вернувшись в парк, она притаилась за кустами. Никого. Только под фонарем женщина катает взад-вперед коляску со спящим младенцем. Легкая добыча. Вот только пугать и обижать обоих не хотелось.       За полчаса - ни единого прохожего. Ученица Храма уже подумывала о смене места дислокации, когда мимо, шлёпая по лужам, деловито протрусила девчонка в ядовито-розовой толстовке. Лайне пристроилась следом.       Переулок, куда свернула бегунья, освещал единственный фонарь. Подъезд, к которому она устремилась, буквально тонул в чернильных тенях. Потенциальная жертва, похоже, мало что различала в темноте и двигалась почти вслепую. Выпускница видела не хуже кошлиса, к тому же ярко-розовая толстовка не способствовала маскировке. Вынув из ножен Крис, Лайне шагнула наперерез. Схватила ошарашенную нападением девчонку за руку, оттащила подальше от дорожки.       - Раздевайся.       Едва различимое во мраке лезвие помогло и на этот раз - бегунья без возражений рассталась со штанами, толстовкой и кроссовками.       - Всё снимай.       После этих слов что-то пошло не так. Девчонка внезапно перестала быть покладистой, швырнула Лайне в лицо футболку и помчалась прочь. Реакция не подвела, а вот колено – да. Ученица Храма замешкалась на несколько секунд, но всё же сумела догнать добычу и повалить её в траву. Как можно убедительнее прошептала на ухо:       - Тебе ничего не будет. Отдай одежду и уходи.       - Пусти… да пусти ты, не убегу, - придушенно пискнули снизу.       После недолгого колебания Лайне выпустила жертву. Кое-как приняла вертикальное положение, помогла подняться девчонке. Испачканная с ног до головы землей и травой, та машинально попробовала отряхнуться, размазав грязь еще больше. Потеряно пробормотала:       - Зачем тебе, видишь, все испачкалось. Ты же не фетишист?       - Я не… кто? – Лайне озадачено нахмурилась.       Объяснение не добавило ясности. Не надеясь на искренний ответ, она всё-таки уточнила:       - Без остального я буду выглядеть достойно?       - Без нижнего белья? – в свою очередь удивилась девчонка. - Ну, в общем... да.       - Хорошо, - Лайне попятилась прочь, не выпуская бегунью из поля зрения.       - Эй, - жалобно окликнула та, - если тебе не нужно…может, отдашь ключи и телефон?       Вытряхнув на землю всё, что было в карманах штанов и толстовки, Лайне рванула прочь со всей доступной ей скоростью.       Вернувшись в парк, оторвала полосу от пододеяльника и сменила повязку. Торопливо переоделась в сухое и теплое, замотала рубашкой и пристроила за спину ножны с Крисом. Чужая одежда повисла как на вешалке, кроссовки сваливались с ног, тем не менее, в общем и целом, теперь она привлекала гораздо меньше ненужного внимания.       Отыскав на карте ближайшую станцию метро, одолела турникет и эскалатор, дождалась поезда и забилась в угол, предвкушая почти час тепла и относительной безопасности.              Время – начало одиннадцатого. Рабочий день в туристической компании «Japan travel» давно завершился, делать до утра возле офиса совершенно нечего. Вот только ученице Храма больше некуда податься в огромном негостеприимном городе. Значит, пока есть время – рекогносцировка.       Несмотря на поздний час, высотка светилась многочисленными огнями. Сквозь тонированные стекла просматривался просторный, безлюдный вестибюль, подсвеченные молочно-белым лифты, пост охраны, картины на стенах, напольные вазы с цветами и зеленью.       Лайне обогнула здание, прогулялась вдоль фасада, осмотрела почти пустую, слабо освещенную в этот час парковку. Прошлась взад-вперед мимо многочисленных дверей, прикинула, где завтра лучше встать. Собралась уже отправиться на поиски скамейки, на которой намеревалась скоротать время до утра… и тут ожил один из лифтов. Хромированные дверцы разошлись на первом этаже, и кто-то припозднившийся, мимолетно кивнув охраннику, быстро зашагал к выходу.       Выпускница Храма мазнула по человеку равнодушным взглядом и замерла. Присмотрелась внимательнее, не веря собственным глазам. Не иначе, Ингра устал, наконец, от шуток и решил повернуться к ученице Храма светлой стороной - именно это лицо она минувшей ночью внимательно разглядывала на экране компьютера в квартире черноволосого. Высотку только что покинул директор по связям с общественностью «Japan travel».       Не чувствуя слежки и не оглядываясь, он пересек парковку, вышел на улицу, перебежал по диагонали пустынный перекресток и нырнул в метро. Минуя турникет, Лайне невесело усмехнулась - последняя поездка, еще на одну денег не хватит.       В вагоне она устроилась напротив, приготовилась его «зацепить», но тут Ингра устал от собственного великодушия. Директор по имени Вадим достал из сумки некое напоминающее планшет устройство и с головой погрузился в чтение. Через пару остановок ненадолго поднял глаза, но, скользнув по ученице Храма равнодушным взглядом, вновь вернулся к прерванному занятию.       Лайне поняла, что переоценила собственные возможности. Какое «зацепить», оставшихся сил едва хватало на то, чтобы сидеть прямо, не заваливаясь на соседей. Кажется, всё, что оставалось – это половчее изобразить обморок. Словно почувствовав её отчаяние, Вадим вздохнул, убрал, наконец, устройство в сумку и принялся разглядывать пассажиров.        25 сентября. Вадим (вечер)              - Собственно, вот и все, - буднично закончила гостья.       - Значит, я перестал читать, и ты сумела меня «зацепить».       - Зачем ты так.       - Не я. Ты.       - Ничего я не делала, - она сердито шмыгнула носом. – Только разрешила себе немного искренности. В который раз за последние два дня. Не очень-то у меня получается быть магистром.        Некоторое время Вадим молча её разглядывал.       - Невеселая биография.       - Бывает хуже. - Лайне досадливо тряхнула волосами. Влажная седая прядь прилипла к щеке.        - Бывает. Что же теперь? Меня придется убить?       - Ингра с тобой, - она искренне изумилась. - Зачем?       - Я знаю про Глорию, про порталы, про тебя.       - Что с того? Думаешь, ты один такой?       - Если подумать… наверное, нет.       Она улыбнулась.       - Ты живешь в удивительное время. Ваши медиа-источники буквально переполнены разнообразной дезинформацией и циничным враньем. На этом фоне моя история любому покажется скучной.       - Пожалуй, - он рассеянно заглянул в пустую кастрюлю из-под пельменей. – Может, кофе?       - Почему нет.       Они обменялись улыбками. Чуть снисходительной и озорной.       - Спорим, ты не знаешь, о чём речь.       - Отчего же, знаю. Пробовала однажды.       - Молоко? Сахар?       - На твой вкус.       - Есть фрукты - яблоки и бананы.       - Давай, - ее улыбка сделалась шире.       - Про первую и наиболее легкую часть задания я понял. А что со второй?       - Вторая сложнее… слушай, - она внезапно смутилась, - а можно считать твою ауру? Откровенно говоря, с тем черноволосым получилось не очень. Не совсем то, и не до конца.       - Прямо сейчас?       - Зависит от того, когда ты меня выгонишь.       - До утра точно за порог не пущу.       - Тогда лучше позже, когда уснешь, - она с хрустом откусила от яблока. - Слепок получится четче.       - Без проблем.       - Не думай, больно не будет, и для здоровья никакой опасности. Ты вообще ничего не почувствуешь.       - Я же сказал, без проблем. Так что со второй частью?       Она отвела взгляд.       - Ничего особенного. Требовалось познакомиться с сотрудником вашей фирмы и с его помощью проникнуть в офис.       - И всё?       Лайне пожала плечами:       - Всё. Попробуй как-нибудь провести несколько дней на чужой планете, в незнакомом городе, без документов, денег и знакомых, в странной одежде и босиком, не привлекая внимания полиции и прочих спецслужб, и выполняя при этом задание. Пусть даже такое легкое.       Вадим чуть слышно фыркнул:       - Убедила.       Лайне отставила чашку:       - Спасибо за угощение. Бананы – просто фантастика.       - Захватишь с собой. Так, если с едой покончено, давай лечиться. Исцеляющих повязок у меня нет, буду перевязывать, как умею.       - Не надо, я сама.       - Сиди уже, болезная. Едва живая, а всё не успокоится. По-хорошему, тебя бы в больницу сдать, или хотя бы неделю продержать в постели.       - Из отпущенного на испытание времени осталось два дня, но чем быстрее…       - Ночь погоды не сделает. Сегодня выспишься как следует, а с утра позавтракаем спокойно, и я тебя отвезу… забыл куда, в Камкино?       - Не совсем, - она смутилась.       - Значит, куда скажешь. Хотя бы до МКАДа.       - Спаси-ибо. Я и правда устала за последние дни... – Лайне зевнула с риском вывихнуть челюсть.       Раскладывая на столе бинты, салфетки, ножницы, перекись и прочее, он не удержался:       - Скажи, а по этому вашему прогнозу... сколько Земле осталось до кризиса?       Она тихонечко вздохнула.       - Лет пятьдесят. Может, сто. Точно не известно.       - И никаких шансов избежать катастрофы?       Гостья чуть виновато улыбнулась.       - Боюсь, вопрос не по адресу, я пока даже магистр.       - Жаль. Что ж, давай-ка сюда ногу.              Позже, ночью, в полусне, он почувствовал, как Лайне, совершенно бесшумно проникнув в спальню, умащивается рядом с ним на постели. Мгновенно проснулся.       - Спи, - едва слышно попросила-приказала она.       - Сплю, - покладисто согласился он, понимая, что теперь ни за что не уснёт. – А ты правда будешь светиться?       - Обязательно, - в её голосе звучал смех.       Не в силах удержаться, он наблюдал исподтишка, из-под ресниц. Гостья подобрала ноги, обняла подушку, устроилась удобнее. Помедлила, закрыла глаза. Снова открыла. Уже другие, измененные, инопланетные.       - Жуть какая, - сказал Вадим с чувством.       Лайне чуть улыбнулась, приложила палец к губам.       Он послушно умолк и почти мгновенно провалился в сон, как в вату, убаюканный призрачным зеленым свечением.        Эпилог. 26 сентября. Вадим (утро)              Вадим проснулся, словно вынырнул из глубокого омута. Сквозь тонкие занавески светило солнце. Блики скользили по левой створке шкафа, значит, уже поздно, где-то между девятью и десятью. Как же так, с утра они собирались… рывком оторвав голову от подушки он хотел было вскочить, но остановился, замер в нелепой позе. Как-то вдруг сделалось понятно, что торопиться некуда - он остался один.       Всё же он заставил себя подняться, обошел квартиру. Джинсы и свитер, аккуратно сложенные, лежали на стиральной машине в ванной. Крис, ярко-розовая толстовка, кроссовки и покоцанные ножницами спортивные штаны исчезли. В память о гостье остались лишь свернутый на диване плед, следы в прихожей, да чашка с недопитым кофе.       Зачем-то прихватив чашку с собой, он вернулся в комнату. Тяжело, словно старик, опустился на диван, погрел в ладонях тонкий холодный фарфор. Внезапно заметил в щели между спинкой и подлокотником торчащий бежевый уголок. Осторожно потянул.       Грубый, будто спрессованный вручную, мятый и испачканный лист плотной бумаги. В середине по-русски, размашистым, летящим почерком выведено:       «Финальное испытание. Билет №84.       Место: страна Россия, город Москва…»       Задание первое… второе.       Смысл доходил постепенно, слова цеплялись одно за другое, не желая складываться в единое целое.       Минут через десять он поднялся, добрел до кухни, заварил чай. Перечитал еще раз.       «Задание первое. В течение пяти дней обрести покровителя, который не откажет в помощи. Снять полную ауру.       Задание второе. Проникнуть в офис компании «Japan travel» и подложить кнопку на стул финансовому директору.       Обязательное условие – во время прохождения испытания не привлечь к себе внимания полиции, пожарных, МЧС, медицинских работников, спецслужб.       Дополнительная информация - выполнение задания ранее установленного срока учитывается при выборе камня».       Слова наконец-то сложились в фразы, фразы обрели смысл. Едва не выпустив чашку из рук, Вадим прислонился к холодильнику - его душил нервный смех.       Вспомнились обида и возмущение Ласовского и искреннее недоумение на лицах айтишников, которых не менее часа пытались вывести на чистую воду.       Отсалютовав чашкой из-под кофе равнодушному стеклу микроволновки, Вадим через силу усмехнулся:       - Дороги без приключений и лучшего тебе камня, госпожа будущий магистр!