Ссора на каникулах

— Ты в порядке? Сильно болит?... — Обеспокоенно спросил Костя, аккуратно придерживая его, попутно осматривая. — Костя, блядь, ты бы ещë спросил, живой ли я! Как в таком состоянии я могу вообще быть в порядке!? — Рассерженно ответил Юра. Он не хотел срываться на Катю, просто день был слишком хуëвым, чтобы остались хоть капли хорошего настроения. И хуëвый было ещë слабо сказано. Вроде бы лето и всë должно было наладиться: мать и еë мужланы отъебуться и не будут больше ебать мозги со своими «оценками» и «единственная твоя обязанность — учиться», дноклассники — пойдут нахуй на целых три месяца, а значит оставят Юру в спокойствие хотя бы на такой короткий промежуток времени, да и уроки с домашками не будет. Не жизнь — а сказка. Но как всегда Татищеву несказанно повезло, блять, ахуенно повезло — утром сцепился с бухим мужланом матери, где она этого лешего нашла — одной ей и ведомо, потом одноклассники приебались: подкараулили в закоулки и избили, скучно им стало, ладно Уралов вовремя подошëл — а то Юрку размазали бы по стене. Он честное слово не хотел срываться на Костю! Просто Татищев ели сдерживался, чтобы не утопить кого-нибудь в этом разъебанный толчке в мусорной куче, а тут как тут Катя со своим хуëвым беспокойством — но его утопить нельзя... Но не только это: черноволосый догадывался, что Костя с ним просто из-за жалости и он мог в любой момент его бросить. И кто знал, не обидеться ли Костя из-за его наезда? Не оставит его одного, как все его предшественники? Юра очень этого боялся, он не хотел снова оставаться в гордом одиночестве. Поэтому, он не придумал ничего лучше, как извинится. — Кать, ты это... Не злись. Просто с ноги не с той встал, не хотел наезжать. — Юр. — Злостно процедил сквозь зубы Уралов, чем тактильно заткнул извинения Юры. Уралов перестал оглядывать Татищева, подняв на него весьма говорящий взгляд, но честно у черноволосого всë было очень плохо с умением читать людей, вследствие чего ему оставалось лишь гадать, что бушует в душе его друга: смесь злости и какого-то... Бессилия?.. — Юра, ты сейчас на полном серьëзе? Ты блять тут полуживой, и тебя действительно ебет, что ты наехал меня? Или ты до такой степени недооцениваешь, что боишься, что я тебя брошу? Тут уже не выдержал Юра, злостно процедив сквозь зубы: — Ты мне тут блять лекцию читаешь, что ли? — Да, лекцию. А-то заебала твоя манера беспокоиться о мелочах! Ты словно себя за человека не принимаешь: считаешь, что все общаются с тобой из-за жалости! Перейдя на повышенный тон, ответил Татищев: — А что, блять, всë не так?! Ну давай, разъясни свои слова для такого ничтожества, как я! Тела обоих первоклассников заметно напряглись: ссоры случались у них редко, зато метко. Один сердился на слишком низкую самооценку второго, потому что это откровенно начинало выбешивать его боязнь быть брошенным! Он не принимал себя за человека, разве что за игрушку для других: тот бросит, этот бросит, я ничтожество, попытки быть идеальным в глазах других людей — и ни в какую не слушал других людей, какой он замечательный, добрый, красивый, снова трактуя это как «жалость». Сколько ему не говори: всë бестолку. Второй просто был раздражëнным: и это стало последний каплей, вызвавший такой диссонанс в его настроении. Да! Он боялся, что его бросят! Но разве хоть кто-то оставался рядом с ним навечно? Нет! Все его оставляли одного, раз за разом, пока в привычку не въелось мысль, что все общаются с ним только из-за жалости. Их ссора наколилась докрасна. Костя, тыкая указательным пальцем в груди Татищева, словно учитель, объясняющий тему глупому ребенку, чëтко проговоривал каждое слово: — Ты уже достал со своей жалостью к самому себе! Пойми, мир не крутится вокруг тебя одного! — Да не надо было тогда ко мне подходить и давать надежду на лучшее, раз я такое «ничтожество»! — Закончив свою тираду, Юра, дрожа, то ли от гнева, то ли от боли, встал и ушëл. Костя просто продолжал сидеть, смотря на его удаляющуюся фигуру. Оба были слишком рассерженны, чтобы продолжать диалог. *** Татищев до хруста сжимал кулаки от неистовой злости, которая клокотала у него в грудной клетке, не давая дышать. Он прекрасно понимал, что долго злиться на Катю не сможет: рано или поздно они снова сойдутся, позабыв свои обиды. Юра и Костя просто устали друг от другу, и им нужно немного отдохнуть от компании: Татищеву — от Уралова, Уралову — от Татищева. Но кто сейчас мешает хорошенько позлится на Катю? — «Нет, он, блять, на полном серьёзе это заявляет!? Как будто бы я и без него не знаю! » — Трактовал в душе Юра. У него день был хуëвым, и Костя ещë полез, изнечтожив последнии крупинки надежды на хороший день. Черноволосый, уже бывший одноклассник совсем не подходит к атмосфере парка, выделяясь, как лишний мазок краски на картине или как лишняя шестерëнка в танке T-34. Лето, зелëные листья деревьев, трепетавшие от лëгкого движения ветерка, мощные дубы, возвышающийся к вышине. Дорожка, мощëнная фигурными плитками, раскрашенные вырезные скамейки, стоящие на каждом углу и разноцветная карусель, работавшая в любое время года. Изящная женщина в розовом платье и родинкой над губой, которая выгуливает своего Тузика, а Тузика в свою очередь подарил ей еë «масик». Дети, прыгающие туда-сюда около радужной карусели: это были либо те, кто окончил первый класс, либо выпускники детского сада. Дяденька с бородой, который продавал билеты на карусель и, улыбаясь, давал каждому ребенка по воздушному шарику, похлопавая по спине и хвалил за успехи, про которые рассказывали счастливые дети. — Мальчик, с тобой все в порядке? — Юра услышал вопрос, но не придал ему особо смысла, решив, что обращаются к кому-то из тех ребят. — Мальчик, я тебя спрашиваю. — Повторили вопрос снова. Только сейчас до Татищева дошло, что спрашивали его. Он обернулся, не поверив своим глазам: этот вопрос задала та самая дама в розовом платье! — А... Да, в порядке. — Запоздала ответил Юра. — Точно? — Переспросила девушка, поправив солнцезащитные очки: — На тебе лица нет. До черноволосого лишь сейчас дошло, что перед тем, как пойти в парк, стоило хотя бы ради приличия взглянуть на себя в зеркало... Или он имела ввиду его хмурое выражение лица: для Юры это было неведомо. — Да с другом поссорились... — Вообще я имела ввиду твой разбитый нос, ну предположим с другом поссорился. Если тебя твой друг принял за грушу — Заправляя смольную прядь волос Татищева за ухо, она продолжила: — То друг ли он тебе? А если избил тебя не твой друг, то подумай: может он за тебя беспокоился? Мы столько с моим масиком ссорились из-за этого, не представляешь, и всë равно он меня продолжает любить.! Демонстративно обняв себя, влюбленно вздохнула дама в розовом платье. Но Юре было не до этого: что, если она права? Может, Костя просто слишком рассердился из-за отношения Юры к самому Юре?... *** На удивление она была права: на следующий день Юра с Костей, как ни в чëм не бывало, прогуливались по этому же парку.