Персиковый август

На летних каникулах Итадори заняться, в общем-то, было нечем. Кугисаки ходила по кастингам и снималась в массовке, Фушигуро уехал в командировку вместе с Годжо-сэнсэем, в кино тоже не прокатывали ничего интересного, и если бы не Нанамин, пообещавший его потренировать, то Юджи позеленел бы от тоски, приросший лицом к манге, а спиной к кровати общежития колледжа. Перед первым совместным занятием Юджи собрал сумку заранее и ждал на парковке, как первоклассник маму после школы. Нанамин тоже приехал заранее на целых двадцать минут. У него была по-настоящему крутая тачка, но не из тех, в которую тычут пальцем на улицах, а просто элегантная, плавная, черная и идеально глянцевая, словно в сахарной глазури. В её кипенно-белом кожаном салоне Юджи уже доводилось бывать, и если бы он мог повзрослеть и купить такую же — леворульную, с огромными удобными креслами, подголовниками и панорамным окном на крыше — он несомненно мечтал бы о ней. Ауди какая-то там. Нанамин говорил правильное название, но у Итадори оно постоянно вылетало из головы. Едва они очутились в тренажерном зале, до Юджи сразу дошло, почему именно здесь будут проходить спарринги. Посередине на возвышении стоял октогонный ринг, огражденный металлической сеткой, как в фильмах про человека-паука или на ММА соревнованиях. В живую Юджи таких не видел: он не ходил на спортивные секции, на состязания, как зритель и в целом в боевых искусствах не разбирался. Именно это и хотел исправить Нанамин. — Ты отлично дерёшься, Юджи-кун. Чем-то занимался? — поинтересовался Нанамин после битвы с Махито. — Не-а, только давал сдачи, если задирали в школе, — заметив удивление на лице старшего мага, Юджи смущённо добавил, будто соврал, хотя говорил чистую правду. — Это всё. В свободном сером спортивном костюме наставник выглядел непривычно, и эта расслабленность и новизна то и дело цепляла взгляд. Нанами, не замечая внимания, опустился на скамейку возле своей сумки, кинул пачку с чем-то мягким и жёлтым своему ученику, сам распаковал такую же и принялся наматывать на руки бинты: — Это гелевые протекторы. В эту петлю нужно вставить большой палец, сделать несколько оборотов вокруг костяшек, запястья, между каждым пальцем и в конце закрепить на липучку. Юджи даже открывать их не хотелось, настолько он был уверен, что у него хоть что-нибудь получится, и тем более так аккуратно. Но ещё до того, как заминка стала очевидной, Нанами добавил: — Подожди, я сейчас тебе помогу. Пока руки Нанами ловко блуждали между пальцев ученика, обвязывая кулак, Юджи завороженно следил за тем, как на слой прохладной ленты ложился новый, и старался ровно дышать. Обычно это было довольно просто, но не когда твои ладони бинтуют с непривычной нежностью. Юджи попытался припомнить, относился ли дедушка к нему так в детстве, хотя бы до школы, но в голове всплывал лишь ворчливый, каркающий голос, и это тоже был вид заботы, но совершенно другого рода. Тем временем Нанами рассказывал о планах на тренировку, не зная, какого труда Юджи стоит возвращать себя из стратосферы: — Твоя техника завязана на ударах, поэтому начнём с бокса. Я занимаюсь им уже около двадцати лет, так что смогу поставить правильную технику. — Ага, — глупо пробормотал Итадори, чувствуя щекотку и разрастающееся тепло во всяком месте, где его кожи касались пальцы наставника. — Ринг такой нужен, потому что большинство боёв с проклятиями проходят в замкнутых помещениях, будь то заброшенные дома, торговые центры, школы, больницы, кафе, переулки, подворотни или канализация. Проклятые духи предпочитают скопления людей, поэтому в чистом поле их не найдешь. Юджи-кун, ты меня слушаешь? — Ага, — не заметив, что повторился, подтвердил Юджи и кивнул, чтобы звучать убедительнее. Когда они взошли на ринг, Нанами выставил блок перед лицом и предупредил: — Бей, как получится. А в следующий момент оказался на полу со взглядом в потолок и онемевшим носом. — Нанамин? С Вами всё в порядке? — испугавшись, Юджи нагнулся, подал руку и поставил наставника на ноги. — Вы сказали бить, как получится, но я не хотел Вас вырубить одним ударом. — А ты силён, — мужчина опёрся на плечи ученика и с радостью обнаружил, что из носа не течёт кровь. — Ты мог бы стать профессиональным спортсменом, если бы не… — Не-е-ет, меня это никогда не интересовало! Не попади я в магическую школу, я бы подал документы в колледж Охара Гакуэн на пожарного, — Юджи обеспокоенно взглянул на Нанами, который продолжал морщиться и тереть нос. — Присядьте, пожалуйста, вне ринга. Я сбегаю к автомату за чем-нибудь холодным. Итадори вернулся так быстро, что Нанами даже не успел заметить его отсутствие. Откровенно говоря, он всё это время молился, чтобы завтра не выступили два фингала и не пришлось ехать к Шоко и объяснять ей, кто именно ему их поставил. Настолько жёсткий удар он пропускал только от Годжо, и то во время учёбы. Покрутив красной жестяной банкой перед глазами, словно ваткой с нашатырем, Юджи передал её Нанами. Тот приложил долгожданный холод к лицу, и капля конденсата стекла с острого кончика носа: — Ты мог бы прославиться и обеспечить жизнь детям и внукам. Странно, что ты не думал о карьере спортсмена. — Зачем жить, если не помогаешь другим? — Юджи улыбнулся и зарделся от смущения, ведь это была не просто детская наивная мечта, он и вправду представлял жизнь такой — геройской и насыщенной, пусть и короткой, как у персонажей его любимых манг и фильмов. — Я рад, что всё так сложилось. Теперь я могу спасти больше жизней, чем если бы оставался обычным человеком. «Мир недостоин таких, как он», — подумал Нанами и оставил теплую колу на скамейке. Нос всё ещё гудел, но теперь боль не отдавала в глазницы, и можно было продолжить тренировку. Мужчина поднялся по лестнице, на ходу поправляя бинты: — Ты одарен физически, это бесспорно, поэтому, чтобы повысить сложность, я укреплю своё тело проклятой энергией. Если после этого отправишь меня в нокаут хоть раз, то… — То выиграю желание, — Юджи с разбега запрыгнул на сетку, зацепился, оттолкнулся руками и, перевернув идеально выпрямленное тело, оказался на ногах внутри ринга. — Что? — не расслышав, переспросил Нанами, подойдя ближе. — Если отправлю Вас в нокаут, то выиграю желание. Обычно ведь так уславливаются, — неловко улыбнулся Юджи и принял боевую стойку. — Вообще, я хотел сказать, что мы перейдем на ушу, но если тебя это мотивирует, пусть будет так. Впрочем, выиграть желание у него не получалось ещё долго. Уже половина каникул прошла, но выверенная техника неизменно побеждала грубую силу, и Юджи порой ничего не оставалось, как самому уходить в блок и тесниться к железным ограждениям. После этого Нанами прекращал бой и показывал, как следует бить, на что обращать внимание, в особенности он хотел, чтобы Юджи следил за своим корпусом и ногами, будто это было так просто, когда сверху и снизу сыпется лавина ударов. Но Юджи не жаловался. Его наставник никогда не бил в полную силу, забирал на машине, угощал заранее купленным кофе или баббл-ти, а после разрешал заехать в любую кафешку. А ещё ходил с ним в кино, если был свободен от работы. Даже на Человека-червя, хотя судя по направлению взгляда его больше интересовала спинка кресла спереди, чем экран, и после фильма его мучал лишь один вопрос: «Юджи-кун, а как тебя сюда пустили? Этот фильм разве можно смотреть в шестнадцать?». Он отчитал женщину на входе, но та настолько прониклась нравственными речами светловолосого джентльмена, что разговор перешёл в обмен учтивыми заверениями о правильном воспитании молодёжи. Итадори не стал рассказывать, сколько таких фильмов он посмотрел по ночному телевидению ещё в начальной школе, когда дедушка засыпал перед экраном. — Нанамин, а почему Вы начали заниматься именно боксом? — спросил Юджи, когда машина с плавностью яхты катила по автомагистрали. — Мой дедушка меня научил, — не отрывая пристального взгляда от дороги, ответил Нанами. «Дедушка?» — Юджи попытался хотя бы примерно посчитать в голове, сколько же было дедушке Нанамина, когда бокс начал становиться популярным в Японии, но что-то здесь не складывалось, и тогда старший маг, всё так же сосредоточенный на вождении, пояснил: — Он датчанин, собственно, именно поэтому я родился блондином. И всё детство на каникулы я ездил в Данию, у меня там живут тётя, дядя, множество двоюродных братьев и сестёр, а теперь уже и племянников, и дедушка с бабушкой. Калейдоскоп известного о Нанами начал потихоньку приобретать законченный вид знания в голове Итадори: светлые волосы, острые черты лица, европейские привычки, любовь к хлебу и боксу, не японская чопорность. Леворульная немецкая машина, и та наполнилась новым глубоким смыслом. — Вам не хотелось переехать туда? — Нет, Юджи-кун. Я много путешествовал по Европе, в особенности по Скандинавии, но всегда меня тянуло обратно на восток, а то и ещё южнее. Я задумывался о том, чтобы покинуть Японию, но из всех мест я бы выбрал Малайзию. — А Вы уже были в Малайзии? — Пару раз. Недолго. Пляжи в Куантане просто великолепные, именно такие, чтобы весь день лежать на шезлонге со стаканчиком виски в руке и смотреть, как солнце начинает свой путь и заканчивает на красном небе, закатываясь в океан. — А где Вы ещё бывали? Всю оставшуюся поездку Нанами рассказывал о странах, которые ему довелось посетить, и то не успел поведать обо всех, и, проводив Юджи до комнаты, сам удивился, скольким событиям в своей жизни он, оказывается, не придавал значения, потому что заведомо относился к ней, как к серой и рутинной, а его ученик выслушивал очередную историю с таким восторгом, словно ему в подробностях описывали колонизацию на Марсе. — Я никогда нигде не бывал, кроме Сендая и Токио, — признался Юджи, когда они уже около часа простояли в коридоре перед дверью спальни, не в силах закончить увлекательный разговор. Приглашать к себе было до спёртого горла неловко, он ведь не знал, что Нанамин может оказаться у него в гостях и, кажется, не прибирался с начала каникул. «Ещё побываешь», — хотел ободрить Нанами, но прикусил язык. Их прощание вышло скомканным, потому что каждый стеснялся задержать другого, не зная, что ни один не желает расходиться. Поздний вечер уже опустился на кампус, августовский, светлый, и Нанами поехал домой, застав зажигание уличных фонарей. Мог ли он натренировать мальчишку так, чтобы тот выжил во внезапной стычке с духом более высокого уровня? А был ли в этом смысл? Ведь когда Юджи поглотит все пальцы, ему всё равно не миновать гибели. «Почему именно он?» — от этого вопроса под жёлтым галстуком в чёрную крапинку болело и ныло. — «Почему мы встретились при таких обстоятельствах?». На следующей тренировке ученик… Нет, не превзошёл своего учителя, но удивил, да ещё как, когда сменил несколько нестандартных стоек одну за другой и, после заведения на обманный апперкот, ударил хук левой. Нанами вновь лежал на ринге, но не со взглядом в потолок, а боком: руки и ноги распростёрлись, будто сами по себе, и со стороны его мускулистое тело напоминало сейчас брошенную тряпичную куклу. Юджи попал прямо в висок. Даже укрепление не помогло выстоять. — Нанамин? — Юджи опустился на колени рядом и прикоснулся к его лицу. Потом, конечно же, сразу отдёрнул руку. — Вам нужна помощь? — Я, пожалуй, полежу чуть-чуть. — Простите меня, Нанамин! Я никогда не умел собой управлять. — Управился ты как раз что надо. А где ты этому научился? — Я взял в библиотеке книги по боксу и упражнялся у себя, — сказал Юджи так, будто сознавался в преступлении. — А тебя не стоит недооценивать, да? — Нанами довольно усмехнулся. Голос звучал как-то хрипло, и улыбка вышла немного шальная, не присущая наставнику. Итадори ещё сильнее обеспокоился его состоянием. — Что ж, я рад твоим успехам, Юджи-кун, рад, что теперь ты выстоишь с соперником особого уровня, раз сумел подобрать тактику, которая застала меня врасплох. И я помню, что мы условились на желание. Смущенный донельзя юноша пробормотал: — Не надо, Нанамин, тогда это было так, к слову. В этот раз заехать в кафе не получалось, Нанами внезапно поставили ночной командировочный рейс, но всё же они заехал в конбини и взяли для Юджи бэнто, хоть тот и уверял, что умеет готовить и не останется голодным. В чёрной ауди Итадори уже чувствовал себя по-свойски, поэтому когда заметил баночку разноцветных конфет на центральной консоли, взял в руки и непринуждённо спросил: — Можно? — Бери, если нужно. — Классные у Вас конфеты, вкусные, — похвалил Итадори, засыпая в рот ещё одну горсть. — Юджи-кун, это витаминный комплекс. Поперхнувшись, он вернул баночку на место, хотя, положа руку на сердце, он бы с удовольствием съел их все, если бы продолжал быть уверенным в их столовом предназначении. Может, именно поэтому Нанамин не доверял его кулинарным навыкам? Теперь, несмотря на неловкость и разъедающий стыд, Юджи всё-таки хотелось доказать, что он умеет готовить и очень вкусно. Даже привередливый дедушка Васуке хвалил, а он, будь что не так, мог и в раковину вылить. Да, дедушка был очень строгий… — Нанамин, — встрепенулся Юджи оттого, что чуть не забыл о важном разговоре. — Я сказал Вам, что ничего не планирую на каникулах, но я бы всё же хотел посетить могилу дедушки. Это не проблема, если я уеду на несколько дней в Сендай, и мы пропустим одну тренировку? — А когда ты хочешь? — В конце недели. — Ну да, на Танабату ты уже не успел, — один уголок тонких губ поднялся, собирая складку на острой скуле. — Нанамин, никакой коренной сендаец не захочет оказаться в родном городе во время фестиваля. Оторвав руку от руля, мужчина вывел на экран панели календарь и пробежался пальцем по датам: — Я свободен с двадцать пятого по двадцать восьмое, могу тебя отвезти, если нужно. — Вы ещё спрашиваете? Поехать с Вами на машине, а не в электричке! И к тому же… Я не хотел ночевать один там. Спасибо! — Ты хочешь, чтобы я остался у тебя? — Нанами бросил на Юджи полный замешательства взгляд. — А Вы планировали как-то по-другому? — Итадори вжался в кожаное кресло, отчаянно соображая, что же он сказал не так. — У меня классный дом. Он большой и теперь пустой. Скорее всего пыльный, но там есть где разместиться гостям, и я быстро в нём приберусь. Кенто, конечно, рассчитывал отвезти, а потом забрать, не подумав, что его ученик может воспринять предложение как полноценную совместную поездку, но Юджи не хотел быть там один, и под галстуком что-то снова начало царапать изнутри, при осознании мысли, что Итадори впервые после смерти дедушки окажется в том доме, и к каникулярной покинутости однокурсниками добавится ещё и ностальгическое отчаяние в городе беззаботного детства. Но Юджи назвал бы свои чувства легкой тревогой, не догадываясь, что Нанамин понимает состояние своего ученика лучше него самого. — Спасибо за предложение, Юджи-кун. Хочешь поедем двадцать четвертого вечером, чтобы побыть там подольше? — Было бы круто! — охотно согласился Итадори, пока предлагают. Не то чтобы его сильно интересовал Сендай, но нужно было прибраться у памятника, поставить новые цветы и поговорить с соседями, чтобы продолжали приглядывать за домом. Но если Нанамин хочет провести время вместе — Юджи начал загибать шершавые пальцы от мизинца — с вечера двадцать четвертого до двадцать восьмого, а это четыре дня и четыре ночи, то можно было бы показать ему свой дом и все те места, что были для него важны, пока он там рос. — Тогда в шесть в пятницу будь готов.

***

До двадцать четвёртого Итадори никак не мог уняться. То ему казалось, что он попросил одолжение, и тактичный Нанамин просто не решился отказать. Этому противоречили факты, ведь он сам предложил, Юджи лишь предупредил, что пропустит одну тренировку. Следующей его тревогой было сомнение, что дом у него недостаточно хорош, чтобы впечатлить Нанами. Почему нужно было именно впечатлить, Юджи не понимал, и он уже хотел ехать на электричке, чтобы привести всё в порядок заранее, какой бы глупой эта идея ни выглядела при близком рассмотрении. Ещё было страшно спать вместе. Нет, он знал, что лягут они не рядом, а в разных комнатах, но что-то в этом факте было беспокоящее, и с какой стороны Итадори за него ни брался, ответа на вопрос, почему его это заботит, так и не находилось. Однако когда наступил вечер пятницы, и Юджи, уже ожидавший возле знакомой машины, издалека увидел широкоплечую фигуру в строгом костюме, и как во взгляде карих глаз вмиг растаяла усталость, то все страхи бесследно растворились, оставив предвкушение первого совместного путешествия.

***

Увидев улицы своего родного города по дороге к дому, Итадори мгновенно затих, хотя всю поездку в деталях рассказывал сюжет последней прочитанной манги. Здесь вместо парикмахерской открылось кафе, а там повесили гирлянду и флажки, этот дом вообще перекрасили. Словно прошло не два месяца, а два года. Юджи однозначно не мог уложить в голове, как всего за пару месяцев поменялся Сендай и как изменился он сам. Нанами, уже запомнивший имена всех школьников, спасающих мир, и начавший разбираться в перипетиях сюжета, заметил изменение в своём юном пассажире, поэтому тоже вежливо умолк и свернул к ближайшему конбини. Они поужинали прямо там, хотя Кенто давно не доводилось есть лапшу быстрого приготовления, и закупились продуктами на завтрак, потому что Юджи пообещал приготовить любимое блюдо Нанамина. Судя по упаковке пшеничной муки, которую он положил в корзину перед этими словами, под любимым блюдом подразумевался хлеб. В доме оказалось не так уж страшно и грязно, как себе навоображал Итадори, но всё равно он отправил Нанамина в душ, а сам заткнул вещи по шкафам, что остались на виду при его спешных сборах в июне, протёр стол от пыли, полы и усердно занялся вашицу, ведь именно там он планировал разместить гостя. Успел сбегать в сад, срезать цветы и составить икебану, чтобы украсить котацу. Когда Нанами вышел из ванной в одном из своих свободных спортивных костюмов и наконец смог осмотреться, то увидел милый уютный дом, пропитанный японской простотой и изяществом, где современное смешивалось с традиционным. Просторная кухня совмещалась с гостиной, оттуда можно было выйти на энгаву и полюбоваться садом, наверх шла массивная лестница из полированного текстурного дерева, но больше всего внимание привлекла вашицу, ведь возле открытой фусума стоял запыхавшийся, но довольный Юджи. — Я постелю Вам здесь, а сам лягу в гостиной. Вообще, моя комната наверху, но если я буду спать там, то утром подумаю, что мне нужно собираться в школу, — рассмеялся Итадори, наблюдая за реакцией Нанами. Тот нескрываемо удивился, заметив на котацу вазу со свежими цветами. После приезда они договорились сразу отправиться спать, чтобы завтра встать пораньше, но в итоге осмотр дома превратился в затяжную экскурсию, на которой Юджи показал все ценные вещи, передаваемые из поколения в поколение, дорогие себе мелочи, открытки, которые он рисовал, а его дедушка сохранял после каждого праздника. На втором этаже, сидя на мягкой кровати и невольно соприкасаясь коленями, они долго листали фотоальбомы, и Нанами, забывший из машины прихватить очки, приближал к лицу страницы с фотографиями неизменно счастливого розоволосого мальчика, чтобы рассмотреть получше. — Вот это фото с моего дня рождения. У меня толком не было друзей, поэтому отмечал я его с дедушкой, мы сами пекли торт и пили чай на энгаве. Я родился в марте, и как раз в это время у нас в саду цветут персики. Начав зевать друг за другом, они, наконец, решили лечь, разошлись по комнатам, каждый лёг в свою постель. Но как только было принято горизонтальное положение, сон у обоих сняло. Всю темноту вашицу занял аромат цветов. Нанами лежал недвижимо, но слышал через тонкую перегородку, как Юджи ворочается. Через сорок минут попыток уснуть, он всё-таки решился спросить: — Почему не спишь? Парень притих, хотя до этого шуршал постелью, как юла. — А Вы почему, Нанамин? — отозвался он таким же громким шёпотом. — Сложно уснуть в новой обстановке. — Простите, хотите я отдам Вам свой футон? Или постелю в другом месте? — Нет, не в этом дело. У тебя чудесный дом. — Нанамин, — шёпот стал ещё громче. — Я хочу продать его. Со всем содержимым. — За него много дадут, — мужчина перешёл на тихий голос. — Ты сказал, что здесь есть вещи, которые твоя семья хранила не один век. — Так оно и есть, Нанамин, но не в этом дело. Мне уже не пожить в этом доме, так зачем мешать другим людям наслаждаться вещами, которые сейчас заперты в темноте. Я знаю, что раньше Вы работали в инвестиционной компании, мне Годжо-сэнсэй сказал. Нанамин, могли бы Вы… Могу я Вас попросить быть моим наследником и после моей смерти продать дом, а деньги пожертвовать на благотворительность? Я понимаю, что прошу о многом, но кроме Вас мне не к кому обратиться. Я пойму, если Вы откажетесь. Юджи был так юн и беспечен, что слова о собственной смерти, произнесённые им, звучали, как ругательства. Но это была чистейшая правда. Все цветы увядают, а Нанами не посчастливилось привязаться к тому, который скоро должен быть сорван. — Я согласен, Юджи-кун. В какой фонд ты хотел бы пожертвовать вырученные деньги? — Не знаю, — всё так же громко шептал Итадори. — В какой Вы захотите. Я Вам доверяю. — Именно это не давало тебе уснуть? — Да, — послышался короткий ответ. — Тогда спи, Юджи-кун, я обо всём позабочусь. Спокойной ночи, — уже второй раз пожелал Нанами. Постель действительно больше не шуршала, доносилось негромкое сопение сладкого сна, но сам Кенто до утра не смыкал глаз. Едва он их прикрывал, так ему сразу представлялись видения будущего, как после казни сосуда Двуликого он приезжает в по-настоящему осиротевший дом и, загадкой даже для самого себя, перед продажей забирает детские рисунки и все фотографии с сияющим улыбкой розововолосым мальчишкой. И как бы от этого ни было дурно, всё же он уснул, когда уже начали петь птицы и машины выезжать из своих дворов. Хозяин дома, к своему удивлению, встал раньше гостя и обрадованный, что сможет приготовить завтрак к его пробуждению, замесил тесто, раскатал лепешки и начал обжаривать в чесночном масле, и именно от этого аромата проснулся Нанами. В животе у него неприлично заурчало, поэтому он поспешил умыться и лишь потом заглянул на кухню, где Итадори всё ещё трудился у плиты. Кенто сел на стул, закинул ногу на ногу и с удовольствием и нетерпением любовался, как растёт стопка лепешек, и как щеки Юджи, испачканные в муке, от жара плиты приобрели тот же самый оттенок, что и волосы. Мысль, что именно это его идеальное утро, а не встреча рассвета на пляже Куантана, несколько омрачила завтрак. Если бы он был Годжо, он прикончил бы всех старейшин ради этого паренька с волосами цвета персиковых цветов. Но с Сильнейшим он тягаться не мог, что испортило настроение и того хуже, и Юджи никак не мог догадаться, почему таким грустным и злым выглядит Нанамин, ведь ещё несколько минут назад он зашёл на кухню в прекрасном расположении духа. Весь маленький отпуск внутри каникул они провели в прогулках по Сендаю, для начала съездив на кладбище. На том месте лежали все под памятниками с надписью «Итадори»: мама, папа, дедушка, бабушка и дальнейшие предки. У Нанами в уме крутилось множество вопросов, и как погибли родители, и похоронить ли его здесь после казни, если от тела останется хотя бы пальчик, но ни один он не задал и не нашёл ответ сам. Он отложил мысли о своей жизни, он сделает то же самое со смертью Юджи-куна. По крайней мере, это должно получиться, чтобы и дальше смотреть на светлую и согревающую, как восход, улыбку и не сойти с ума. После того, как все дела были улажены, Итадори сводил своего гостя по всем местам, связанным с его воспоминаниями, в любимые лавки с едой, на тот канал, где они рыбачили вместе с дедушкой, в среднюю и старшую школу Сугисавы и показал крышу, на которой впервые встретился с Годжо-сэнсэем, когда Фушигуро чуть не умер. — Вот прямо там! Смотрите, ещё не всё до конца починили после нашего… «Лучше бы этого дня вообще не бывало!» — угрюмо ответил Нанами, но лишь у себя в мыслях, и именно в этот момент к Юджи с другой стороны улицы, наплевав на дорожное движение, подбежала девушка, обнимая стопку книг и крича: — Итадо-о-о-ори-кун! — О, сэмпай, здравствуй! Что ты тут делаешь на каникулах? — Оккультный клуб распустили после того, как ты ушёл, да мы и сами не захотели больше… — Понимаю, — Юджи сочувственно кивнул. — Поэтому я записалась в литературный кружок. Мы как раз читаем Лавкрафта и Эдгара По, и собрания проходят на каникулах. А ты что здесь делаешь? Ходили слухи, что ты переехал в Токио. — Да, теперь учусь там. Весь разговор девушка косилась на Нанами, который сегодня дал своему дресс-коду некоторое послабление и не надел ни галстука, ни пиджака, даже ворот рубашки расстегнул, но всего на одну пуговицу. — Рада была повидаться. Надеюсь, после того случая, у тебя сейчас всё в порядке. — Да, все окей, обо мне не переживай и передай ребятам, что я просто переехал в столицу. — Юджи-кун, ты же знаешь, что согласно кейго нужно представлять друг другу людей. Твоей подруге явно было неловко разговаривать в присутствии незнакомого человека, — сказал Нанами, избегая в своём тоне упрёка, когда девушка отдалилась и скрылась за поворотом. — Я просто не знал как, — всё равно попытался оправдаться Итадори. — Вы запретили называть Вас учителем. — Ты можешь говорить, что я твой друг. Это нейтральное выражение близости. — Но Вы для меня больше, чем друг, — эта фраза выскочила из Юджи прежде, чем он понял, насколько она похожа на признание в любви, поэтому сразу же он согласился на предложение Нанамина, почти что перебивая сам себя. — Но я буду говорить всем, что мы друзья. И это дополнение закопало ещё глубже. — Пойдём, Юджи-кун, ты говорил, здесь неподалёку продают вкусные якитори, — невозмутимо перевёл тему Нанами, а когда сел за руль и завёл двигатель, задумался, а существует ли такое слово, которое описывало бы его отношение к Юджи? Ночами, проведёнными в вашицу, ему снилось, как он вдыхает персиковый аромат, прижимаясь щекой к розовой макушке, как он качает сильное, но в его руках ставшее нежным и трепетным, тело юноши, целует лоб невесомо и прикрытые веки, а днём они продолжали гулять и объездили уже, наверное, весь Сендай вдоль и поперёк. Лучшего проводника найти было трудно, и теперь, к тому же, и этот город будет всегда напоминать своим существованием о Юджи. В последний вечер они засиделись на энгаве: пили чай и обсуждали всякие глупости, как, например, на кого сделает ставку Нанами, на Юджи или на Годжо, если в колледже будет проходить состязание по скоростному поеданию моти, где нельзя пользоваться техниками. — Годжо-сана нужно дисквалифицировать, — заключил Кенто. — Потому что он не может не пользоваться Бесконечностью. Как они пришли к этой теме уже никто не помнил, но когда стемнело и на стол начали опускаться светлячки, всё же пришлось собраться и отправиться обратно в Токио, ведь уже на следующий день с десяти утра ждала работа в офисе. В этот раз они ехали молча, Юджи задремал и клевал носом, удерживаемый за грудь ремнём безопасности, а Нанами, отвлекавшийся на пассажира от пустынной дороги, поднял большую ладонь и ласково потрепал по волосам. Юноша не проснулся, и Кенто улыбнулся от созерцания уязвимости и доверия, а в следующую секунду ощутил надвигающуюся проклятую энергию и мощный удар. Двери прогнулись в двух местах одновременно, машина загрохотала, кувыркнулась, вылетели подушки безопасности, Юджи вскрикнул: — Нанамин! После нескольких оборотов, автомобиль, наконец, остановился вверх дном, лёжа в кювете. Итадори первый вылез наружу, выдернув ремень безопасности и выбив ногами окно, после чего сорвал с петель дверь водителя и вытащил Нанами, который уже достал из бардачка тупой нож и приготовился к повторному нападению. Оно не заставило себя ждать. Машину так далеко отнесло от дороги, что проклятому духу пришлось догонять свою игрушку. Выглядел он как огромный двухголовый мохнатый чёрный бык, глаза в ноздрях, ушах, на боках, и все двигаются, хаотично разглядывая ненавидящими взорами мир. Нанами на секунду замешкался, оценивая противника, как Юджи уже бросился в бой. Он прыгнул с разбега и ударил быка в ложбинку между мордами, тот взвыл, замотал головами, и Юджи упал и попал бы под копыта, если бы Кенто не бросил нож и сам не напал на чудовище. Он выдал чёрную молнию так, сходу, сразу четыре подряд, задействовав пакт о времени. Было за полночь и времени накапало немало. Проклятье упало на бок, и тогда Итадори нанёс ещё несколько завершающих ударов. — Нанамин, вы же говорили, что проклятья не водятся в чистом поле! — Я думаю, оно искало именно тебя, чтобы получить мощь пальцев Сукуны. Такое раньше не отмечалось? — Нет, никогда, — Юджи непонимающе покачал головой. — Я напишу об этом в отчёте. За твоей безопасностью должны лучше следить. Ты как, не ранен? — Только царапины. — Хорошо, тогда подожди пару минут, я позвоню в офис, чтобы нас кто-нибудь забрал. Пока Нанами разговаривал по телефону и искал в траве нож, Юджи перевернул автомобиль на колёса. Тот превратился в хлам, все стёкла повылетали, а те, что ещё оставались на месте после аварии, добил Итадори, только лобовое каким-то чудом уцелело. Бок вмялся, крыша тоже, будто над ней промышленный пресс постарался. То проклятье не было настолько сильным, чтобы стоить Нанамину новой машины, и неужели это всё было оттого, что он вёз Юджи? Они и вправду оказались посреди поля в низинке, с их стороны шоссе был лес, а с другой деревня. Товарный поезд тащился на горизонте, как мигающая огнями железная гусеница. Внутрь авто влезть всё равно не получилось бы из-за надутых подушек, поэтому Юджи сел на капот, а спиной лег на лобовое стекло, которое, на удивление, не лопнуло тут же от веса, а ощущалось вполне себе крепким и надёжным. — Нас заберут где-то через час, — сказал Нанами и последовал примеру Юджи. Они лежали рядом, глядя на тусклые звёзды светлеющего неба. — Нанамин, помните, что я выиграл тогда желание? — Да, Юджи-кун. — Мне оно всё-таки пригодилось. Моё желание, чтобы после следующих слов Вы продолжили со мной общаться, как и до этого. — Обещаю, если для тебя это так важно. — Я не бывал нигде, кроме Сендая и Токио, и хотел бы увидеть вместе с Вами те страны, о которых Вы мне рассказывали. И весь остальной мир. — Юджи… — Не думайте, что Вы мне теперь чем-то обязаны, просто мне нужно было это сказать. Нанами подвинул по капоту раскрытую ладонь и коснулся шершавой руки: — Я обещал, что не изменю своего отношения, но только если ты хочешь, чтобы я сдержал своё слово.