Ударное слово

            Им обещали счастье, то самое счастье, о котором многие так долго мечтали. Знал ли кто-нибудь чем обернется это «счастье», на самом деле? Почему ни у кого не появилось сомнений, никто не нашел ничего подозрительного в обещаниях «новых людей»? Уже не стоит думать об этом. Так или иначе, шел двенадцатый год «нового времени», того блестящего будущего, которым грезил каждый второй, в которое все свято и безоговорочно верили. Как же так получилось, что эта чума поглотила огромную массу умов? Было ли это следствием блистательной работы просветителей или это простая безысходность, в которой люди способны поверить во что угодно? Никто не знает, важно другое…        «Кажется раньше все было несколько иначе» – думал Уильям, стоя у токарного станка – «А действительно ли было это «раньше»? С чего я взял, что оно было? Я ведь сам и не помню ничего… Это выдумки соседей так влияют на меня. Отвратительно тонкие стены…»        Фыркнув при мысли о возвращении в свою так называемую квартиру, которая на деле представляла собой «коробку», обустроенную под нужды рабочего человека, он неуверенно посмотрел по сторонам. Громоздкое здание, еще пару часов назад кишащее огромным количеством людей, сейчас значительно опустело, пугая гулким эхом редких шагов и необыкновенно огромной высотой серых стен и потолков. Подумать только, сколько человек может уместить в себе один такой цех… А это только один. И сам Уильям точно не знал сколько человек работает в одном только этом помещении, сколько всего существует цехов и какова общая численность работников. Не положено, не важно и не касается его.        «Опять задумался…» – с трудом сфокусировав взгляд на ближайшем станке, он мотнул головой и медленно поплёлся вслед за остальными людьми, спешащими как можно скорее покинуть злосчастную фабрику. Путь «на волю» не из близких. Миллионы ступеней, душные коридоры, проверки и наконец свобода на ближайшие 10 часов. Уильям монотонно, старясь попадать в такт шага человека, идущего перед ним, движется туда, куда поведет его эта толпа. Ошибки быть не может, все придут туда, где они должны оказаться, а на данный момент пункт назначения гардеробная.        Неприятный шум многочисленных разговоров и топота сливается в общий оркестр, отзывающийся в голове Уильяма одним грохотом и болезненными ощущениями в области затылка, отчего он еле заметно морщится, придавая своему лицу еще больше элементов старчества. Мужчине было всего тридцать лет, но он более походил на сорокалетнего, если не старше. На это оказали влияние как тяжелый труд, так и его образ жизни, собственно, напрямую зависящий от его работы. Натянув на сухие плечи черное изношенное пальто, Уильям подозрительно озирается по сторонам и движется за строем рабочих.        Наконец, улица… Но, к сожалению, глотка свежего воздуха не произошло. Скорее, в нос ударил запах чего-то гнилого, автомобильных выхлопов и общего уличного зловония. В очередной раз поморщив нос, мужчина в задумчивости поднял голову на тускло светящий фонарь, мало помогающий что-либо разглядеть в медленно затягивающемся тьмой, окружении. Ступив первый шаг, нога Уильяма неумолимо угодила прямо в лужу.        – Проклятье… – шипит он, поспешив переступить место столкновения с особо неприятным промозглой осенью, «капканом».        Постепенно улица начала светлеть. Видимо тот фонарь являлся оплошностью следящих за ними, ведь остальные были исправны и отлично справлялись со своей задачей. Теперь Уильям мог видеть несчётное количество людей, шагающих по удивительно прямой улице, ведущей прямиком в отведенные для рабочих многоэтажные ветхие дома. Каждодневное зрелище… Здесь никто уже не старается следовать в такт шагу других, некоторые даже спешат и ускоряют шаг под недовольные бурчания людей, которых толкнули или наступили на ногу.        «Куда же они спешат?» – недоуменно думал Уильям, смотря вслед молодому парню, отчаянно пробирающемся через толпу – «Разве есть что-то приятное в нахождении в четырёх стенах? Разве что… может их там ждут? Наверное, приятно возвращаться в место, где тебя ждут.» – потупив голову в мокрый асфальт, он почувствовал глухое завистливое чувство где-то в области сердца и нахмурился. – «Да мне-то какое дело до этого? Подумай лучше о том, что ждёт тебя… Это должно интересовать меня, а не размышления о личной жизни незнакомых мне людей» Ощущение того, что некоторые жили лучше него, постоянно занимали мысли Уильяма. Корил ли он несправедливость жизни или просто чувствовал щемящее одиночество, которое пытался восполнить ощущением причастности к жизням других? На деле, получалось так, что несчастливое стечение обстоятельств в судьбе мужчины вынуждало его выяснять секреты счастья у людей, у которых, по его мнению, все складывалось гладко и до тошноты идеально. Но секрет был прост: они ни коим образом не жили лучше Уильяма в плане условий, попали под то же влияние «новых людей», которое сделало большую часть населения обнищавшим морально и материально, но они продолжали бороться с жизнью, отказываясь терять любовь к ней, несмотря на весь хаос, происходящий вокруг.        Уильям был выдернут из собственных размышлений внезапностью громогласного голоса откуда-то из глубины улицы. Мужчина медленно поднимает внезапно отяжелевшую голову, щурится и всматривается вдаль. Ничего не видно. Плечи рабочих перед ним почти не позволяют ему увидеть хоть небольшой проблеск улицы впереди. До его сознания продолжают доноситься обрывки некоторых фраз, но Уильям даже не может разобраться в их смысле.       «Я несу в сердце… На новом пути… Борьбы…» – Уильям нарочно повторял все, что слышал откуда-то издали в собственной голове, пытаясь найти связь между, казалось бы, бессмысленными строками – «И кому вздумалось кричать на улице в такое время?»       Резко возникшая мысль породила в нем сильнейшее желание увидеть этого человека собственными глазами. Уильям начал протискиваться сквозь толпу, расталкивая наиболее медлительных рабочих локтями и параллельно бормоча сухие извинения. Шаг. Еще шаг. Голос стремительно приближался как признак того, что мужчина на верном пути и останавливаться ни в коем случае нельзя. Казалось, что, если он остановится, незнакомый голос в ту же секунду затихнет и он никогда, никогда в жизни больше не услышит этих живых, неестественных для существующей действительности, возгласов.       И вот, когда слова незнакомца начали отчётливее звучать в ушах Уильяма, а цепочки в голове стали создаваться непреднамеренно, он в тупом отчаянии начал вертеть головой, чтобы понять в какую сторону двигаться теперь. Его внимание сразу привлекла группа мужчин, остановившихся посреди площади и вставших в своеобразный кружок. Довольно неестественное зрелище. Вообще все, происходившее сегодняшним вечером, казалось Уильяму странным и несколько раздражало его и без того воспалённое сознание. Тем не менее, он не без опаски приблизился к кругу рабочих и наконец увидел лицо человека, голос которого заставил его вероломно расталкивать прохожих и торопиться навстречу к неизвестному. Человек действительно походил на безумца, впрочем, как и думал Уильям. Первым в глаза бросилась странных размеров шляпа, которая словно казалась очень знакомой, но в то же время вызывала смешанные чувства. Спустя пару минут разглядываний интересующего предмета на курчавой голове оратора, Уильям все-таки вспомнил его примерное название. В сознании невольно начали возникать расплывчатые воспоминания из прошлого.        «Кажется и у меня когда-то была такая шляпка. Цулиндер…» – с неясным удовольствием вдруг подумалось ему.       Как оказалось, оратор читал стихи крайне провокационного содержания. С чувством читал, с расстановкой! Уильям впервые за несколько лет слышал такую яркую и живую речь, что очень поразило его и заставило задержаться несколько дольше чем он планировал. Поэт казался юным, хотя фонарный свет весело играл на его эмоциональном лице, оставляя тени на впалых щеках и создавая какие-то нечеловеческие гримасы.        Мужчина еще долго рассматривал незнакомца. Все ему казалось в нем странным, но до жути знакомым. Взгляд тусклых глаз Уильяма с любопытством следил за тем, как меняется лицо демонстранта: строки о настоящем почти не находят отклика в его мимике, рот слабо изгибается, словно стараясь сделать голос несколько тише, чтобы услышали только те, кому это действительно нужно. Но стоит ему заговорить о призыве, об освобождении обманутого народа! Его брови тут же ползли к переносице, глаза приобретали нечеловеческий, почти животный блеск, а рот широко раскрывался, оголяя желтоватого оттенка зубы. Уильям, чуть дыша, следил за каждой такой вспышкой, совершенно теряя ощущение реальности и находясь в собственном, неведомом пространстве, где был только он и безымянный Поэт с его речами.       – Так встаньте, братья, и пойдем вперед! – продолжал дребезжать голос демонстранта, рука которого всякий раз вздымалась куда-то к небу Пристальное внимание Уильяма на этом человеке вдруг было нарушено разговором двух грубых голосов откуда-то сбоку:       – Во дает, чудак… Куда он там показывает? – незнакомый рабочий вскинул голову, вглядываясь в небо и посмеиваясь        – Это, кажется, называется жес-ти-ку-ли-… Забыл.        Уильям слышал еще много различных разговоров. Общее впечатление об ораторе было неоднозначное. Кто-то открыто насмехался, кто-то уже планировал вызвать блюстителей порядка для решения возникшей ситуации. Но при этом ни один из них не решался ступить шагу. Простое человеческое любопытство заставляло людей даже ругаться между собой, в попытке приуменьшить гул толпы и направить все свое внимание на Поэта. Казалось, люди могли бы простоять до конца вечера, даже несмотря на усталость после тяжелого рабочего дня.