Теплые руки и коридор с пейзажами

Клео всегда говорила о Пиковой Империи не иначе, как о варварах, диких людях, и отзывалась о новом правителе очень нелестно, вешая на Пика ярлык милитариста и убийцы. Сейчас, когда недавно коронованный Зонтик смотрел на своего супруга, чуть более опытного правителя, он понимал, что Клео была предвзята. Конечно, Пик не соответствовал тому, как при дворе воспитывали наследников Зонтопии, но это не делало его менее внушительным лидером, и роли императора он подходил, как никто другой. Его высокий стан, широкие, крепкие плечи, и хищный, с прищуром взгляд, вселяли ужас в каждого, кому в голову только взбредет перейти ему дорогу, и уважение в каждого, кто готов был признать в нем мощного союзника. И Зонтик считал, что сделал правильный выбор, пойдя на объединение государств через королевский брак с Пиковым Императором, потому что и сам невольно восхищался его уверенной аурой человека, знающего, что он делает и зачем. Так или иначе, Пик принимал правильные решения, направляя очень образованного, но совсем еще неопытного короля (теперь уже императора, раз Пикозонтопия стала империей, верно?). Абсолютной монархией тяжело управлять, думал иногда Зонтик, скучая по парламенту, который приходил к нему лишь за последним словом, финальным решением, но потом он смотрел, слушал, внимал уверенному в своих действиях Пику, и выпрямлялся, расправляя плечи, чтобы соответствовать, не выглядеть лишним рядом с супругом. Спустя время, Зонтик стал чаще отмечать, что в своей позиции, Пик очень привлекателен. Крайне умный и расчетливый, серьезный человек, не менее сведующий в делах государственных, чем все та же Клео, и явно осознающий, чего и зачем он хочет, и делает. Зонтик стал отмечать, что суровый стан его супруга не только вселяет в него уверенность, пугает народное собрание своей серьезностью, но и действительно походит на стандарт красоты. Крепкие плечи уже не казались ему каменной стеной правительственной верхушки, они казались мягкой привлекательной чертой, их хотелось крепко обнять, и еще хотелось носом уткнуться в широкую грудь, и желательно провести так вечер, да. Грозные глаза уже не метали молнии при каждом взгляде, но иногда смотрели с пониманием, с нежностью, грели душу и успокаивали. и Зонтик понял, что попал - вляпался по самое не хочу. И главное что он понял - его это совершенно устраивает. Он все чаще позволял себе брать супруга за руку на официальных встречах, не чтобы чем-то эти самые руки занять, но чтобы почувствовать чужое тепло, ощутить себя как в самых красивых романтических историях, которыми иногда себя развлекал в свободное от учебы время, когда был еще совсем юным, когда был принцем. Однажды он, после тяжелого дня, упал головой на пиково плечо, обнял его и тяжко вздохнул, а Пик не оттолкнул его, не остался холодной статуей ожидать, пока прилив тактильности у Зонтика пройдет, а приобнял его в ответ, осторожно похлопав ладонью по спине. Зонтик тогда даже улыбнулся, пока Пик не видит, наслаждаясь близостью. Другим днем, Зонтик так радовался, готовясь к официальному приему королевской семьи соседнего государства (радовался, что наконец-то увидит сестру!), что в порыве эмоций наклонился к Пику, и размашисто чмокнул его в щеку. В лице тот не поменялся, но осторожно (думал, что незаметно, но Зонтик как-то уже неосознанно ловил каждое его движение взглядом) прикоснулся к целованной скуле, а после будто подобрел взглядом, дальше отдавая приказы слугам, готовящим покои для королевских особ. И так их отношения теплели, становились ближе, что невероятно радовало такого чувствительного ко всему вокруг Зонтика. Ему нравилось понимание, что Пик совсем-совсем не против его тактильности, что его супруг, внешне неприступный и пугающий, теплеет, оттаивает, сам иногда берет его за руку, аккуратным жестом разглаживает складки на его рубашке, спокойно позволяет себя целовать, обнимать, и проявлять всю появившуюся вдруг внутри нежность, все тепло, которое отказывалось быть удержанным в узде. - Ты любишь меня? - спрашивает Пик, когда они по широким коридорам идут чуть ли не приклеившись друг к другу, готовиться ко сну. - Ты мой супруг, - Зонтик замялся, и немного отстранился, тем не менее не убирая крепко сплетенную пальцами руку из пиковой. - Я тебя очень... Уважаю. - Это не ответ на мой вопрос, Зонтик, - он не сводил брови, как сделал бы это в любой другой ситуации. Как всегда, делал для Зонтика исключения, как всегда смотрел с теплотой. Как всегда..? - Люблю, - мямлит, и опускает глаза, боясь, что нежность ему лишь показалась, боясь, что он один чувствует это тепло внутри при взгляде на соправителя. Боясь, что Пик просил руки наследника Зонтопии только для выгодного политического хода, и что он никогда не сможет полюбить Зонтика так же, как Зонтик полюбил его. - Ну, разве сложно было? - Пик ухмыльнулся, останавливаясь посреди коридора, завешанного картинами зонтопийских художников, со здешними пейзажами, которые Зонтик так ценил. - Все ходишь вокруг да около, а смелости для слов по-прежнему не находишь. Зонтик поднимает глаза, пытаясь понять, с какой эмоцией Пик сейчас говорит ему это все - вдруг брови супруга сведены, а зубы оголились в оскале, и смотрит он на несчастного подверженного эмоциям соправителя с осуждением и ехидным презрением. Но Пик смотрел на него с поднятыми уголками губ, прикрыв веки, а еще Пик вдруг взял Зонтика за обе руки, и притянул к себе ближе, от чего у последнего сердце глухо забилось где-то под кадыком, и он сглотнул, чувствуя только тепло, обнявшее его отчего-то промерзшие ладони, и горячую кровь, прилившую к щекам. - Ну чего ты так испугался? Я не лучше, - посмеялся Пик, и наклонился целомудренно коснуться чужих губ своими, и Зонтику вдруг стало так горячо, как будто его посадили в топку, и положили рядом Солнце. - Я тебя тоже люблю, глупенький. Сил ответить Пику, что обзываться, вообще-то, было не обязательно, у Зонтика не хватило. Едва осталось на ногах удержаться - так затряслись от эйфории коленки. - Спокойной ночи, - прошептал ему на прощание муж, прежде чем наконец выпустить из рук зонтиковы ладошки, и развернуться в сторону своих покоев. А недавно коронованный, молодой император, подверженный эмоциональным перепадам и теплым взглядам, рукам, объятиям, и поцелуям, так и остался стоять, в окружении пейзажей любимой родины, и отсветов горячих свечей. Поверить в свое счастье выходило с трудом.