Около полудня

Жан в десятый раз за несколько минут поправил рукав футболки — бессмысленное движение. Как бы он ни старался, ткань не растянется сильнее и не превратится в кофту. Он мог бы дойти до своей комнаты, чтобы переодеться, но Калифорния была жарким штатом, а значит, Жан не располагал большим запасом одежды с длинными рукавами. Лайла заставила его купить несколько рубашек, но Жан не собирался носить их дома. Синяя кофта, которая нравилась Джереми, была в стирке. Единственным вариантом оставалась троянская толстовка… Нет. Жан не хотел самодовольных взглядов Кэт и Лайлы. Он снова поправил рукав и раздраженно откинулся на спинку стула, хмуро уставившись на кондиционер над своим рабочим столом. — Даже не думай, — раздался голос подошедшей Кэт. Она поставила тарелку нарезанных фруктов на его стол, ладонью оперлась на перекладину стула и кивнула в сторону кондиционера. — На улице почти сорок градусов, мы умрем, как только выключим эту штуку. Жан понимал это, он тоже был не в восторге от местной жары, но в плохие дни кондиционеры сводили его с ума. Иногда его переломанные и сросшиеся заново кости ломило с самого утра, и, если он закрывал глаза дольше, чем на мгновение, под веками непременно появлялось Гнездо: темное дерево стола на их кухне и влажная плитка в душевых. Прохудившийся диван в общей гостиной, который заменили через полгода после того, как приехал Жан. Потолок в комнате Рико: белый и шершавый, с одиноким мутным плафоном посреди. Стена у кровати Кевина, увешанная фотографиями с его путешествий — не тронутая, словно Рико рассчитывал, что рано или поздно Кевин вернется. Небольшая кладовка с чистящими средствами и больничный кабинет, содержимое ящиков в котором Жан знал лучше, чем свои пять пальцев. Его собственная стена с открытками. Тумбочка в вечном беспорядке из-за обилия магнитов и сувениров, которые Жан не хотел раскладывать по ящикам. Угол этой же тумбочки, за который его взгляд цеплялся, когда Грейсон пригласил себя в его кровать. Жан знал, что сегодняшний день будет плохим. Он проснулся в четыре из-за кошмара и с той же самой минуты чувствовал себя чужим в своей коже, на которой давно не было открытых ран — только синяки с тренировок, боль от которых казалась Жану смехотворной и никак не помогала ему возвращаться в реальность. Он на автомате добрался до утренних пар и высидел две подряд, но не смог бы вспомнить ни слова из того, о чем говорили профессора: его разум отказывался сотрудничать и рвался обратно в Западную Вирджинию. Жан знал, что с пар его забрала Лайла, но смутно помнил поездку. Дома стало чуть легче, и он сел за домашнюю в надежде, что цифры с буквами и присутствие Кэт и Лайлы в их кабинете на троих отвлекут его достаточно, чтобы пережить сегодняшний день. Зря. Он вздрогнул, почувствовав тепло чужой руки на своем плече. — Жан? — вкрадчиво позвала Кэт. Он встал с места, заставив ее отойти, бросил последний взгляд на кондиционер и подхватил со стола тарелку. — Я буду у себя, — сказал он. — «Спасибо» не помешало бы, — фыркнула Кэт ему в спину. Жан повел плечом, но все же обернулся. — Спасибо, — ровно произнес он и ушел. * Время текло раздражающе медленно, и все попытки сосредоточиться на матче или на собственных заметках к нему проваливались одна за другой. Жан то включал, то выключал кондиционер, никак не мог удобно усесться и расхаживал по комнате с ноутбуком в руках. Он съел все дольки зеленого яблока, пока те не успели покрыться коричневым слоем (каприз, который он делил с Кевином), и теперь страшно хотел пить, но боялся случайно столкнуться с девочками на кухне. Не впервые чувствуя себя загнанным в угол диким животным, Жан беспомощно достал из кармана телефон и уставился на свой куцый список контактов. Он почти написал Рене, но та была слишком далеко, чтобы ему помочь, и открыл переписку с Джереми. Ему пришлось пройти еще несколько кругов по комнате и снова включить кондиционер: из-за того, что до начала семестра они с Джереми всегда были вместе, их переписка была почти пустой — и Жан еще ни разу не инициировал общение. Почему ему было так сложно просто спросить, когда Джереми вернется домой? Жан раздраженно прокрутил телефон в руке, сунул его в карман, достал снова и, сдвинув брови, все же написал. Жан где ты Он не успел убрать телефон, потому что Джереми отозвался едва ли не в ту же секунду. Джереми На паре Ты в порядке? Жан раздраженно цокнул языком: Джереми всегда знал ответ на последний вопрос, потому что тот никогда не менялся, но все равно упорно продолжал его задавать. Жан дошел до стола, зябко повел плечами и сунул в рот пару виноградин. Жан когда ты вернешься? Джереми Вечером Жан посмотрел на время: два часа дня. Затем бросил затравленный взгляд на собственную кровать — имел ли он право проспать весь день, пока Джереми не вернется домой? Сможет ли он вообще уснуть? Будет ли под одеялом удушающе жарко, а без него холодно из-за кондиционера? Джереми Жан, что случилось? Я могу вернуться сейчас Теперь единственной теплой частью тела Жана были его уши, и он уже пожалел, что вообще написал Джереми. Он не знал, как ответить: с одной стороны, у Жана были дни и похуже, с другой, он чувствовал, как подступающая паника ледяными пальцами тянулась к его лопаткам. У него не было сомнений в том, что он справится с этим приступом, как справлялся со всеми остальными, но ему необязательно было переживать это в одиночку, ведь так? Он вцепился бы в какой-то из свежих порезов, чтобы наказать себя за эту мысль, но его кожа была по прежнему раздражающе чиста. Жан выключил кондиционер, все еще смотря в экран телефона так, словно Джереми мог увидеть выражение его лица и понять все без слов. Джереми Буду через сорок минут Жан выдохнул: возможно, он не успеет вылезти из собственной кожи к тому времени, как Джереми вернется. Он снова включил кондиционер — может, уши перестанут гореть. * Жан услышал, как открылась дверь, но не смог заставить себя повернуться. Как бы он ни старался оставаться в сознании и отвлекаться на что угодно, что не собственные воспоминания, у него не получилось — не помогла даже толстовка, которую он, сдавшись, надел, прежде чем лег на кровать поверх покрывала и уткнулся макушкой и коленками в стену. Жизнь под стадионом имела свои плюсы, основным из которых, конечно, была близость к корту, но объективных минусов было больше. Жан был в ужасе, когда впервые ступил внутрь и понял, что вместо солнечного берега теперь будет жить в подпольной холодной коробке. Он питал мало теплых чувств к дому, но редкие спокойные вечера у воды среди шумных туристов и местных были константой, о которой он думал, когда терпел взмахи ремня и жестокие пальцы в своих кудрях. Теперь об этом предстояло забыть; Жан рано понял, что несбыточные мечты приносят больше вреда, чем пользы. Одним из значительных минусов Гнезда была вентиляция: отсутствие окон давало о себе знать, и единственным источником свежего воздуха были работавшие без остановки кондиционеры. Проблема холода, преследовавшего Жана в любом закоулке, быстро померкла на контрасте с жестокостью Рико, но запоздало откликнулась в нем месяцы спустя. Стоило позвонить Добсон. Возможно, разговор с ней разозлил бы его достаточно, чтобы вместо комнаты с голубоватыми обоями он перестал видеть кафельную плитку с потеками крови. Перестал слышать чужой холодный голос вместо дикторской болтовни из ноутбука, лежавшего теперь где-то в его ногах. Может, злость вытащила бы его сознание из-под поля Эвермора, где оно до сих пор пыталось себя похоронить. Жан не двигался, по ощущениям снова лежа в своей старой комнате, уткнувшись лбом в какую-нибудь из открыток, прикрепленных достаточно низко, и силой мысли пытаясь залечить раны до завтрашней тренировки; вот только боль была фантомной, недостаточно острой, чтобы выдернуть его из воображаемых рук Рико, недостаточно сильной, чтобы заглушить кашель Нила и стереть с кончиков пальцев Жана скользкое ощущение мокрой кожи. Жан почувствовал, как сжалось собственное горло, и потянулся рукой к шее. Услышанный щелчок двери почти забылся: если матрас под ним не прогнулся, то это был Зейн, и он не станет его трогать. — Жан, — услышал он. — Эй. Ладонь легла ему на плечо и потянула. У Жана не было сил сопротивляться; он повернулся, но вместо темноты своей комнаты в Гнезде уставился в карие глаза Джереми Нокса. — Что… — прохрипел Жан, но вовремя опомнился: не Гнездо. Калифорния, Лос-Анджелес, блядские сорок градусов. Пока Жан соображал, Джереми отцепил его ладонь от шеи, но не стал отпускать его руку. Его ладонь была сухой и теплой и приятно грела ледяные пальцы Жана. Он подавил желание положить вторую руку поверх загорелых веснушчатых костяшек. — Что случилось? — осторожно спросил Джереми. — Ничего, — ответил Жан, потому что это было правдой. — Ты никогда не пишешь сам, — сказал Джереми. — Если бы ты позвонил, я бы точно сбежал с лекции. — Проверь нервы, — буркнул Жан. Губы Джереми дрогнули в улыбке, и он чуть сильнее сжал его ладонь. Появившаяся надежда на то, что Джереми перестанет спрашивать, померкла, как только тот уселся на полу удобнее. — Жан, что случилось? — снова попробовал он. Жан не обязан был отвечать, но больше не потому, что его голос ничего не значил, а потому что окружающие стали понимать, что тянуть из него подробности — не всегда хорошая идея, особенно в публичных местах, где Жан и так чаще всего чувствовал себя некомфортно. Но они не были в публичном месте. Жан был дома, в своей комнате, и Джереми смотрел на него открытым и обеспокоенным взглядом. Жан снова почувствовал себя загнанным в угол, но то был приятный угол, из которого, на самом деле, он мог бы выбраться, приложив минимум усилий. Жан не хотел из него выбираться. — Дай мне пять минут, — попросил он, закрывая глаза. Ему нужно было успокоить собственное сердце и убедить себя, что он больше не в Гнезде, прежде чем он найдет силы говорить. Теперь, когда он был не один в комнате, это было просто: никто другой никогда не держал Жана за руку просто так. Как только Жан начинал проваливаться обратно под поле Эвермора, чужие пальцы слегка сжимали его ладонь, тянули Жана обратно на свет, упрямо напоминали ему, где он, кто он и с кем он. В Гнезде Жан редко чувствовал себя целым: Рико хорошо заботился о том, чтобы не только его сознание, но и тело помнило свое место. Дни, когда у Жана ничего не болело, можно было посчитать по его переломанным пальцам, и почти все они выпадали на даты, когда Рико был в отъезде. Отловить точный момент, когда наконец зажившая рана переставала приносить дискомфорт, было невозможно, но как только до Жана доходило, что он может играть и не отвлекаться на то, как из-за пота щиплет порезы, или как рукам больно даже не замахиваться, а хотя бы просто держать ракетку, или как, наступая на правую ногу, острая боль стрелой несется по его телу, или даже на то, как у него просто слезятся глаза — в такие моменты Жан становился чуть сильнее и увереннее стоял на ногах. Наверное, это было облегчение: что-то похожее он испытал, когда дома у Эбби впервые смог без чужой помощи дойти до ванной и не потерять сознание, или когда снова надел форму — в этот раз не черную, но лежавшую на нем таким же уверенным весом. Что-то похожее он испытывал и сейчас, с ночи висевший на грани жестоких грез и действительности и наконец уверенно шагнувший к свету, ведомый чужим присутствием. Жан думал об этом, об Эверморе и кондиционерах, а затем о Золотом корте, о запахе солнцезащитного крема, о тарелке с нарезанными фруктами и о Джереми; наверное, он выключился даже раньше, чем прошли запрошенные им пять минут. * Жан не запомнил, что ему снилось, а значит, вряд ли видел кошмар. Когда он пришел в себя и открыл глаза, Джереми читал, по-прежнему сидя на полу у его кровати — только теперь опираясь на нее спиной. На противоположной тумбочке горел ночник, но его света было недостаточно, так что Джереми подсвечивал страницы экраном телефона. Мог бы включить ночник на тумбочке Жана или вообще верхний свет, но не хотел его будить. Почувствовав жар на щеках, Жан профессионально убедил себя, что это последствие дневного сна, и, пока не успел придумать что-то еще, сказал затылку Джереми: — Кондиционеры. Вышло даже тише, чем он рассчитывал, но Джереми все равно вздрогнул, прежде чем повернулся. — М-м? Жан облизнул пересохшие губы и объяснил: — Гнездо было под землей, проблемы с вентиляцией. Кондиционеры работали круглыми сутками. Джереми отложил книгу. — И? — И, — Жан отвел взгляд от его лица и уставился на складки покрывала, — сегодня было жарко. Поэтому. Он не был уверен, что Джереми понял его размытый посыл, но тот был филологом, выуживать истину из подтекстов было его профессией. — В Калифорнии тоже нельзя жить без кондиционеров, — расстроенно сказал он. — Мы задохнемся. — Я знаю. Это не всегда так… — Он провел большим пальцем по покрывалу в напрасной попытке разгладить одну из складок. — Не всегда так плохо. Сегодня… — Просто хреновый день? — понимающе закончил Джереми. Жан кивнул. Джереми поднялся с пола и выключил кондиционер. Жан хотел запротестовать, но не успел, потому что следом тот нараспашку открыл окно. — Осенью часто жарко, но вечерами все равно уже прохладно, — пожал плечами он, вглядываясь в темную улицу. — И я все равно люблю спать с открытым окном. Жан нахмурился. Была среда. — Ты останешься? Джереми повернулся к нему. — Ага. Жану хотелось сказать спасибо, но он не стал: вряд ли Джереми решил остаться на ночь только ради него. Тишина показалась ему неловкой, но ее прервали: кто-то осторожно постучал и приоткрыл дверь. В проем заглянула Кэт. — Доброе утро, — усмехнулась она. — Ужин? — Умираю с голоду, — отозвался Джереми. — Сегодня доставка. — Она зашла и сунула ему в руки листовку с меню, прежде чем повернулась к Жану и окинула его веселым взглядом. — Нравится твой командный дух. Жан медленно посмотрел вниз, на свою красную толстовку, и, сев, под смешок Джереми вылез из нее и бросил к изножью кровати. Кэт скептически приподняла бровь. — Поздно, — сказала она, прежде чем выйти, — я уже знаю, что ты нас любишь. Закрытая дверь не дала Жану с ней поспорить. * — Это что? Жан вернулся домой несколько минут назад, и теперь стоял перед Кэт и Лайлой в гостиной. — Ты загораживаешь телик, — сказала Лайла. — Я так и планировал, — сообщил он и слегка вытянул руки, повторяя: — Что это? У него в ладонях было нечто мягкое, темно-синее и свернутое в несколько раз. Кэт закатила глаза и поднялась с дивана, чтобы забрать из его рук подарок и развернуть его: с синей ткани на Жана смотрели белые звезды и месяцы. Плед. Джереми, зашедший следом за ним, отозвался из-за его спины: — Это была моя идея. У всех в этом доме должен быть свой плед. — У тебя нет пледа, — заметил Жан, повернувшись. Лайле тоже пришлось встать, чтобы положить руки Жану на плечи и настойчиво надавить на них, пытаясь отодвинуть его от телевизора. Жан поддался исключительно из жалости. — Теперь есть, — улыбнулся Джереми и исчез в коридоре, только чтобы появиться в гостиной еще раз. — Та-да! Развернутый, перед Жаном был белый плед, усеянный маленькими солнышками. — Кошмар, — резюмировал он. — Кто бы ни выбирал этот дизайн… — Он ужасен и мешает тебе жить, да-да, — пробубнила Лайла, кое-как накинув его новый плед ему на плечи — рост не помогал ей в этом деле. — А теперь, умоляю, дайте мне посмотреть мое любимое дешевое ток-шоу, иначе я выгоню всех вас из этого дома и никогда в жизни не пущу обратно. — Всех? — переспросила Кэт. — Всех, — угрюмо подтвердила Лайла. Жан взглядом проводил ее обратно до дивана и, скептически приподняв бровь, посмотрел на Джереми. — Хреновый день, — пожал плечами тот. — Пойдем, пока она нас не убила. Жан закатил глаза, но послушался. Плед дурацким плащом развевался за ним по пути, и Жан занес его в кабинет, где они учились, бросив на свой стул. Он приподнял подбородок, смерив взглядом кондиционер: по крайней мере, теперь ему не обязательно было носить в доме троянскую толстовку. — Почему ты сразу не взял какой-нибудь из пледов? Сомневаюсь, что Лайла с Кэт были бы против, — спросил Джереми, встав рядом и тоже уставившись на кондиционер. Жан перевел взгляд на его веснушчатую щеку. — Я даже не подумал об этом, — честно ответил он. — Не догадался. Прошла пара секунд, в которые Джереми что-то для себя решал. Жану пришлось отвернуться, когда тот посмотрел на него снизу вверх. — Не хочешь сходить на матч к футболистам? — спросил Джереми. Жан поморщился: Джереми, по ощущениям, был знаком со всем университетом, и он мог только гадать, сколько знакомых тот встретит и сколько людей будут смотреть на Жана в ожидании, что тот тоже станет с ними любезничать. Джереми усмехнулся. — Понял. Тогда не сегодня. Они остались в кабинете. Джереми занял компьютер Кэт, чтобы дописать эссе, а Жан, пусть и должен был делать домашнюю работу, по большей части глупо смотрел на листки, думая о кондиционерах, пледах, небесных телах и ужасных троянских цветах.