Бывшие

Мягкие губы торопливо скользили вдоль острой ключицы. Горячо, отчаянно, будто утопленник, жадно пытающийся сделать глоток такого необходимого кислорода, Тоору впивался пальцами в тонкую талию.   – Просто признай, что тебе нравилось создавать проблемы в отношениях, – шепчет он, и ты отчетливо ощущаешь запах алкоголя, который уже смешался с тяжелым ароматом его парфюма. – И это был первый раз, когда все обернулось против тебя.   Жалкая, бессмысленная попытка сопротивляться провалилась еще до того, как ты переступила порог дешевого отеля, так что сейчас в твоих словах не было и капли веса.   Лукавая улыбка украсила его раскрасневшееся от возбуждения лицо, а в глазах искрился озорной блеск. Тоору знал, что ты намеренно бросаешь ему вызов, набиваешь себе цену, чтобы сильнее раззадорить, укрепить желание снова сделать своей.    Попытка робкая, неосознанная, но до того эффективная, что он мог бы поклясться любым богам в том, что именно в этом нуждался больше всего.   – О, поверь мне, милая, я все прекрасно осознаю, – его голос звучит низко, с легкой хрипотцой, от которой ноги становятся ватными, а рассудок затуманивают непристойные мысли.   Тоору устало уткнулся кончиком носа в изгиб твоей шеи. Все это время он даже не осознавал, насколько сильно нуждается в этом, таял от ощущения мягкой кожи на кончиках своих пальцев. Твой запах, вкус твоих губ вернули его в прошлое. В то прошлое, где он был моложе, счастливее. Тогда все казалось таким простым: впереди успешная карьера, рядом надежные друзья и любимая девушка. Прошлое, которое разбилось сотнями мелких, потускневших осколков, стоило кому-то столь ценному произнести: «Нам пора расстаться, прости».    – Даже больше. Я думаю, что это самое честное, что мы когда-либо делали друг с другом. Ты всегда боялась сказать то, что было у тебя на уме еще в школе. А я был слишком глуп и незрел, чтобы читать между строк.   – Мы уже не подростки, а ты ведешь себя слишком безрассудно.   Тонкие пальцы скользят вдоль мягких бедер, прямо под подол легкой ткани короткого платья, и он выдыхает, прикрывая глаза, вырисовывает дразнящие круги вокруг пупка. Не торопится, растягивает манящее мгновение, терзает поцелуями, сладкими, как сахарная вата.   – Я так сильно скучал по тебе, – Тоору прижимается губами к небольшой ложбинке между ключицами и стонет, когда его тело становится горячее от таких простых прикосновений. – Это не безрассудство. И если на то пошло, то нам давно пора было это сделать.    – Что значит «давно пора»? – хочется оттолкнуть, но тело предательски льнет к ласковым рукам. Напряжение до того сильное, что кружится голова.   Еще один поцелуй, еще один нежный взгляд, всего один шаг отделяет от края, от того, чтобы забыть обо всем и вернуть себе то, что потеряли так давно.   И если Ойкава уже давно упал в эту пропасть, то ты все еще барахтаешься на грани, отчаянно цепляясь за соломинку здравого рассудка.   – Я все еще люблю тебя. Всегда любил.   Рука скользит ниже, цепляется за край давно промокших трусиков и опускает ниже, отчаянно желая наконец полностью заполучить тебя. Такая влажная, мягкая и податливая, только для него. Осторожные ласки, неуверенные прикосновения и ты стонешь, стоит только его пальцам коснуться ноющего клитора. Мир перед глазами мерцает цветными пятнами, будто разлитый в луже бензина. Слишком хорошо, чтобы быть тише, слишком хорошо, чтобы совсем молчать. Всхлипываешь, прижимаясь сильнее к крепкому торсу, кусаешь предплечье, оставляя отчетливые следы зубов на загорелой коже.   – Быстрее, – тихая мольба в твоем голосе заставляет член Ойкавы болезненно напрягаться в оковах черных, классических брюк, и новый стон украшает стены временного убежища. Большой палец надавливает чуть сильнее на чувствительный узелок, и ты сжимаешь бедрами его руку в попытках устоять на месте, не потеряв равновесие.   – Все в порядке, моя леди, – прозвище, которым Тоору называл тебя когда-то давно, теперь эхом отозвалось в подсознании.   Извращенность момента окрашивала эти слова в совершенно иные цвета, смывая с него ненавязчивый флёр невинности и поцелуев, украденных когда-то в стенах школы. На мгновение замедлившись, Ойкава тут же погрузил пальцы в твою теплую, влажную киску, и ты вскрикнула от того, как хорошо он растягивал тебя, подготавливая к большему. Несколько трепетных поцелуев вдоль щеки и ниже, пока Тоору наконец не коснулся искусанных губ. Если бы любовь имела физическое воплощение, то это определенно были бы его прикосновения. Тепло, проникающее в каждую клеточку тела, разливалось бушующими волнами, следуя прямо за его руками все выше и выше, пока не достигло своего пика.   – Тоору, Тоору… – шепча его имя, как самую страстную молитву, уязвимая, беспомощная, и хрупкая перед лицом удовольствия, что дарил тебе мужчина, искусно терзающий пальцами влажную плоть.   – Всё хорошо, – мягкие губы касаются лба, когда ты содрогаешься под ним, сжимаешься вокруг его пальцев, достигая пика. Воздух вокруг, и без того тяжелый, будто нагревается, и становится так жарко и душно, что хочется поскорее стянуть с себя остатки одежды, дать разгоряченной коже облегчение. Ойкава осторожно приподнимает тебя, подхватывая под бедра, унося дальше вглубь комнаты. Трепетные, едва ощутимые поцелуи опускаются вдоль линии челюсти, когда он укладывает твое обмякшее тело на белые простыни.   – Просто расслабься и позволь мне любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, моя леди.