Обман зрения

I На мгновение Олег замирает на крыше больницы с верёвкой в руке. Ему обещали самую защищённую в России психиатрическую лечебницу, но… это было слишком просто? Олег ждёт подвоха, когда закрепляет верёвку. Ждёт подвоха, когда скидывает её в камеру. Ждёт подвоха, когда его ботинки касаются мягких полов. Ему нужно забрать Серого. Просто забрать Серого и убраться как можно дальше. Ему не нужно ждать подвоха. — Ну что, собирайся. Будем вытаскивать тебя отсюда. Действовать надо быстро, накрыть могут в любой момент. У Олега есть чёткий план, рассчитанный почти посекундно. У него в с е г д а есть план. Но сейчас всё рассыпается по кусочкам, разрушается, когда он слышит лишь невнятное бормотание в ответ. — Серый, ты чего?.. Расфокусированный взгляд, разбитые руки… Олег помнил его не таким. Он помнил его расстроенным, что Олег решил пойти в армию. Помнил, как Серый не хотел выпускать его руку. Помнил одинокую, сжавшуюся фигуру на перроне. Олег помнил человека, но сейчас перед ним тень, потрескавшиеся губы которой едва могут выговорить одно имя. — Гром. Решение приходит быстро: — Я убью его. — Есть идея получше. Так вот в чём был подвох. С самого начала. II О том, втором, они с Серым никогда не говорили. До тех пор, пока тот не накинулся на Олега, пытаясь выцарапать глаза и откусить ухо. Птица ненавидит его. Олег давно это усвоил. Но сейчас он нужен Птице, чтобы отомстить Грому (впервые их желания схожи), а Птица ему — чтобы вытащить Серого (и всё ещё отомстить Грому). Но с Птицей… сложно. — Ждать ещё год? — Олег отказывается верить своим ушам. Он согласился уйти в первый раз, чтобы вернуться потом, чтобы забрать Серого отсюда. — И больше, если понадобится. — Птица невозмутимо жуёт какой-то злаковый батончик, который завалялся (был специально положен) в кармане спецовки. — Нет, так не пойдёт, — отрезает Олег. — Мы уходим. Сейчас. — Ты испортишь весь план! — Я даже не знаю, в чём заключается твой план, кроме как заставить Грома страдать. Олег ходит из угла в угол, словно загнанный зверь. У него была цель: спасти Серого. У него был план. Простой и надёжный. А теперь… теперь он вынужден рисковать и Серым, и этим вторым, ведь если появится хотя бы подозрение, что кто-то проник в палату? камеру? клетку?.. Олег не знает, что тогда произойдёт, но явно ничего хорошего для Серого. Он коротко вздыхает. — Пожалуйста. Птица понимает его без лишних слов. — Нет. — Пожалуйста. — Голос в конце фразы надламывается. — Хотя бы на минуту. Я должен… — Должен что? — Птица скалится, и ранка в уголке губ начинает кровить. — Убедиться, что о н жив? Что ты спасаешь е г о, а не то, что от него осталось? Этот любит причинять боль. Любит чужие унижения. Любит, когда другие растеряны и полны отчаяния. Этот найдёт рычажок и будет дёргать за него, пока не оторвёт к чертям. — Спасаешь нас, — понимающе кивает Птица. — Из большой бескорыстной любви. К деньгам. Как там было? — Стучит по подбородку. — Как же, как же, как же? А, да! «Ты к тому моменту точно замутишь какой-нибудь бизнес, а я вернусь и буду пахать охранником в твоей модной конторе и ничего не делать за бешеные бабки», так, кажется было? Олег сразу вспоминает эти слова, сказанные в шутку на перроне в попытке хоть как-то растормошить Серого. Тело действует само, почти инстинктивно. Наклон корпуса вбок — карандаш, явно нацеленный на глаз, едва задевает висок. Рука Олега легко обхватывает горло — сонная артерия под пальцами быстро-быстро пульсирует. Вытянуть руку, прижать к стене. Главное, чтобы не начал кричать. Закричит, и всё пропадёт. Пальцы сжимают горло чуть сильнее. Просто чтобы замолчал, чтобы перестал так громко хрипеть. Олег заглядывает в голубые напуганные глаза и разжимает хватку. Серый падает, надрывно кашляя, и Олег видит, как меняется цвет его глаз обратно на золотистый. Это единственная игра, где Олегу не поможет его удача. Это игра, в которой он заранее проиграл. Он отступает назад. III — Принеси мне гематогенку. С ежиком, — требует Птица, и Олег коротко вздыхает. — Я хочу поговорить с Серым. — А я хочу гематогенку. Они играют в это из раза в раз, повторяют этот бессмысленный диалог. Олег уже выучил, что после гематогенки будет жвачка, злаковый батончик, чипсы, головы всех, кто дорог Грому, и ещё что-нибудь по мелочи. А потом опять гематогенка. Олег больше не пытается спорить. Каждый раз пробует (а вдруг сегодня что-то изменится?), но больше ни на что не надеется. Они оба хотят отомстить Грому (Олег — за Серого и за все те мучения, что ему пришлось пережить, а Птица — за себя), поэтому им приходится работать вместе. После этот второй угомонится хотя бы на время, и у Олега будет шанс придумать, как угомонить его если не навсегда, то хотя бы на о ч е н ь долгое время. Но для этого нужно довести план до конца. Птица ходит туда-сюда. С каждым взмахом руки в разные стороны разлетаются рукава смирительной рубахи. С каждым взмахом Олег невольно следит за ними взглядом. — А потом будет играть песня «Большой секрет для маленькой компании», — заявляет Птица так, словно это и есть венец его плана. Олег удивлённо смотрит. Этот мультик они постоянно смотрели в детдоме вместе с Серым. Не то, чтобы у них был большой выбор или возможность часто смотреть телевизор. — Что? — фыркает Птица, заметив его замешательство. — Ничего. Просто не знал, что ты тоже смотрел этот мультик. Что ты был тогда с нами. Золотистые опасно глаза сверкают, когда Птица наклоняет голову на бок. Он перестаёт вырисовывать углём (карандаши ему больше не доверяют) очередную шахматную комбинацию и долго смотрит. — Я всегда был с вами, Олег. Всегда. IV Олег едва успевает отступить, чтобы остаться незамеченным, но самому видеть всё. Он наблюдает через решётчатое окно, как санитары вносят тело и оставляют его у дальней от двери стены. На мгновение весь мир замирает и начинает рассыпаться осколками, но Олег быстро берёт себя в руки. Труп был бы в морге. Всё в порядке. Он в порядке. Насколько может быть в порядке распластанное неподвижное тело. Пока Олег спускается вниз, он восстанавливает в памяти внешность этих санитаров. Так, пообщаться в ближайшем будущем. — Серый, ты как? — Олег сжимает в руках едва тёплую ладонь, пытаясь согреть. Он хрипит и с трудом поворачивает голову. — Спит как младенец, чего нельзя сказать обо мне. Олег сдержано кивает. Подавляет желание убрать отросшие рыжие пряди с лица. — Ну? — Птица едва шевелит языком — что бы им не вкололи, даже ему тяжело оставаться в сознании. Олегу остаётся надеяться, что это хотя бы даст Серому возможность немного отдохнуть. С каждым разом он выглядит всё хуже и хуже. — Я сделал всё, что ты просил. — Чудесно, чудесно. Тогда осталось последнее: Марго. — Узнавал, она в отключке. Птица смотрит на него, как на идиота, из-под полуприкрытых век. — Какое счастье, что у нашей девочки есть тёмная сторона. Флешка… в вейпе… как будешь в участке… — Понял, — кивает Олег, но понимает, что ему уже никто не ответит. Некоторое время он раздумывает, а потом усаживается на пол и подтягивает к себе Серого, укладывает его голову на колени. Всё же мягко касается волос и убирает за ухо особенно длинную прядь. Поглаживает уголки губ и щёки. Слабо улыбается. У них есть немного времени. Пусть хотя бы так. V Терпение Птицы заканчивается вместе с очередной просьбой Олега. Очередной уничижительной просьбой. — Ты! — Он тычет почерневшим от угля пальцем Олегу в грудь. — Ты его бросил! Уехал и бросил. Он ждал, он скучал, он тосковал. А ты бросил. А я, я всегда был рядом, был с ним. Был рядом, был с ним. А ты что? Ты что? Ты где был? А я был… Это я прятал все документы, я скрывал, что ты умер. Я был тобой. — Спасибо, — просто говорит Олег, и Птица удивлённо моргает. Ждал, видимо, что волк огрызнётся, укусит. — Пожалуйста, — буркает Птица. Олег устал. Олег не хочет огрызаться или кусаться. Олег хочет только одного. — Могу я поговорить с ним? — Нет, — отрезает тот. — Нет, нет, нет. Ты всё испортишь! — Птиц… — НЕТ! — кричит он. Птицу трясёт, он качается из стороны в сторону, и Олег не может поймать его взгляд. Лишь бы не услышали. Лишь бы их не услышали. Олег тяжело вздыхает и, улучив момент, обхватывает Птицу как-то то ли сбоку, то ли со спины, неловко обнимая. Тот тут же пытается вырваться, укусить, впиться ногтями, но Олег держит крепко (возможно, даже слишком крепко), и Птица быстро сдаётся. Обессиленно затихает в объятиях. В звенящей тишине лишь слышны их сбивчивые дыхания. — Я скучал, — признаётся Птица тихо. — Я скучал, хоть вы двое были бы рады от меня избавиться. — Я тоже скучал, — отвечает Олег, поглаживая его по голове. — Хоть ты был бы рад от меня избавиться. Птица криво усмехается и вновь замолкает. Наконец, он скорее утверждает, чем спрашивает: — У меня хороший план? — Очень хороший, — кивает Олег. Хотя просто убить было бы быстрее и эффективнее. Тишина затягивается, но Олег не торопит. Он не против помолчать ещё. Он вдруг различает отрывистый полувздох-полувсхлип. — Олег… — Голос тихий, дрожащий. — Всё, Серый, всё хорошо. — Олег прижимает его к себе ещё крепче, похлопывая по дрожащей спине. — Ты мне опять видишься? Или ты — это он? — Он вглядывается в лицо Олега с волнением. — Я — это я, Серый. Скоро всё закончится, я тебе обещаю. Он щурится, вглядываясь, и Олег не выдерживает. Мягко касается поцелуем лба. Губы Серого ненадолго трогает улыбка. — Надеюсь. В его глазах Олег видит пустоту.