Наследники

      — …И таким образом Дальневосточный федеральный округ, несмотря на сильные депопулирующие тенденции, лидирует сейчас по темпам роста инвестиций и строительным работам, и мы планируем улучшать эти показатели в следующем квартале, — немного сбивчиво договорила свою речь Биробиджан, подняв глаза на сидящих вдоль одной из стен, поодаль от обычного их длинного стола, столиц федеральных округов, и находя взглядом ободряюще ей улыбающийся и показывавший большие пальцы вверх Владивосток. — На этом у меня все, спасибо!       — Тогда, думаю, с основной частью собрания мы закончили, — бодро произнес Химки, чинно восседавший во главе стола, на кресле своего отца, и все еще пребывающий в диком восторге от того, что ему было позволено сегодня там сидеть. — А теперь давайте подведем итоги; Центральный округ определенно выступил лучше всех остальных…       Москва, единственный из столиц округов сидевший у небольшого столика ввиду того, что сидел с ноутбуком, попутно просматривал доклады настоящих глав, и сравнивая их с тем, что слышал от юного поколения. Это был их небольшой эксперимент, приуроченный ко дню защиты детей — хотя, казалось бы, если детей от чего-то защищать и стоило, так это от работы, — и проходил он пока вполне себе неплохо.       В конце концов, иметь свежий взгляд и заместителей, имеющих хоть какое-то представление о том, что они делают, на крайний случай было просто необходимо; когда статус главы округа перешел от Хабаровска Владивостоку тот, несмотря на то, что и до этого был его помощником и бессменной правой рукой, на первых собраниях выглядел потеряно и не знал, как и что говорить. Поэтому около месяца назад Московский решил совместить полезное (празднование дня защиты детей) с еще более полезным (проверкой, насколько эта идея жизнеспособна), и сказал всем, чтобы на совещание по итогам весенних месяцев каждый взял одного-двоих воплощений помладше из своего округа, предварительно обеспечив их всеми необходимыми данными для написания отчета.       Результаты были… Разнообразными.       В его, Центральном федеральном округе, он позволил им разобраться самим, кто пойдет, и по итогу пришли Химки и Балашиха. Немного расстраивало, что он не увидел здесь инициативных юных дарований из других областей, но была и гордость — видимо, им все-таки перешли хоть какие-то задатки его генов. Главное, чтобы они не отвоевали место здесь своей фамилией и наглостью, хотя последнее было для управленца вполне себе неплохой чертой. В любом случае, Даня бойко зачитал подготовленный по всем правилам братом доклад, и как-то само получилось, что он повел совещание, указывая, кому и когда выступать, пусть и перебив несколько раз доклад с Урала.       — Наши северные коллеги справились хорошо, — продолжил Данила после быстрой переглядки с Мурино. — У меня нет к ним никаких вопросов.       В Северо-Западном Петербург решил, видимо, не утруждать себя муками выбора, но и передавать его в руки молодым воплощениям тоже не рискнул, прекрасно зная неприязненное к себе отношение некоторых областей. Были просто выбраны те, кто был поближе; Мурино и Кудрово довольно безразлично представили не слишком проработанный отчет, а после сели, не слушая остальных, и переключили внимание на свои телефоны. Сам же Александр, по-видимому, результату этому удивлен не был, пусть и расстроился немного, что даже такое не заставило их взяться за ум как следует.       — В Приволжском округе, на удивление, все замечательно, что в очередной раз доказывает нам — размер не имеет значения, — пошутил Московский младший, но тут же добавил под укоризненные взгляды. — Я про возраст и население, выдохните.       Поволжье действительно порадовало: Нижний Новгород не поленился и устроил на эти роли чуть ли не соревнование, лично проверив качество оформления документов и речь у всех, кто хотел поучаствовать. Присутствию Иннополиса не был удивлен никто — несмотря на ее скромные размеры и население, слышали о ней, казалось, все, и ее слава была чем-то вроде славы Новосибирска какие-то лет восемьдесят назад, — а Нижнекамск, ходивший за ней, как телохранитель, грозно зыркающий на любого, кто смел посмотреть на нее с насмешкой или пренебрежением из-за ее малого возраста, зачитывал то, что она подготовила. Доклад у них получился превосходный, и смог выбить из вечно невозмутимого Святослава одобрительный кивок и легкую полуулыбку, которой поразились все, даже сами докладывавшие.       — Гости с южных краев нашей родины были весьма конкретны в том, что им нужно, но меня пугают размеры дотаций, рассчитанные вами. Надеюсь, это просто небольшая ошибка, — нервно хохотнул Данила, смотря на свои записи.       Магас, Каспийск и Волгодонск докладывались все втроем за два округа, Северо-Кавказский и Южный, потому что так получилось проще и, в целом, хотя бы получилось; Марем держала их в узде, направляя и служа голосом разума, а двое других послушно выполнили ее указания, несмотря на то, что без нее тут же начинали спорить и перетягивать одеяло на себя. Ростов с Пятигорском подбадривали их и, сравнивая с собственными расчетами и слыша неточности, так же ярко реагировали, пряча лицо в ладони и тяжело вздыхая.       В целом вышло неплохо, да и раньше два эти округа были одним целом, поэтому Михаил никак их самодеятельность по объединению не прокомментировал, позволив выступать. Вернее, позволил им это с широкой руки Химки, восседающий в его кресле и, чувствуя себя здесь, видимо, хозяином. Москва просто не возражал.       — Уральский округ… Несмотря на все оговорки и запинки, я смог Вас понять. Но, конечно, есть, к чему стремиться, — ехидно улыбнулся Химки в сторону выступавших оттуда.       Урал представляли Снежинск и Магнитогорск, выбранные за неимением никого другого и явно относившиеся ко всему происходящему скептически — это было видно в их позах, настороженных взглядах в сторону Московского старшего и неприкрытого раздражения в сторону не один раз их прервавшего Московского младшего. К их чести, они старались не реагировать на его выпады и отвечали даже без нецензурных выражений — зато у Екатеринбурга, который, так получилось, сидел совсем рядом с Москвой, их явно было предостаточно, о чем свидетельствовали сжатый кулак на его колене и длинные напряженные выдохи тогда, когда Химки в очередной раз не мог сдержать своих ненужных комментариев.       — Сибирский… — протянул Данила, вчитываясь в свои записи и пытаясь разобрать, что он там написал, и, видимо, делал это слишком долго, потому что у представителя этого региона выпала из руки ручка. — Да не бойся ты так, все у тебя путем.       Сибирь, неожиданно для всех и даже, кажется, для самого себя, представлял Норильск. Представлял не сказать, чтобы бойко и активно, но четко и по делу, явно натренированный Сибиряковым. Повышенного внимания к своей персоне он явно стеснялся, но договорил и скрылся на другом конце стола, более не издавая ни звука.       — И наша прекрасная коллега с дальнего востока представила такой же прекрасный доклад, даже добавить нечего, — завершил перечисление младший Московский, закрывая свои записи.       С дальнего востока приехала радостная Биробиджан и… Хабаровск. Уговорить на это Владивосток он смог, аргументируя тем, что требовались младшие воплощения, а он, если сильно постараться и считать, что начал свой путь не в момент основания, а в момент появления там первой постовой команды, был младше него, и под условие Москвы “привезите любые младшие воплощения” фактически подходил, но едва столица увидел его, развернул и без возможности объясниться отправил домой. Надувшись, он начал было спорить, но встретив взгляд Приморского, умоляющий не начинать конфликт, все же вышел, засунув руки в карманы и громко захлопнув за собой дверь. Биробиджан чудесно рассказала все и без него, покоряя своей жизнерадостностью и дружелюбием всех присутствующих, до этого слышавших о ней лишь как о столице единственной в России автономной области.       — Ну, как мы справились? По высшему разряду, правда? — Химки повернулся к отцу за одобрением, передавая свои записи, очень похожие на те, что делал для себя сам столица на подобных мероприятиях.       — Проделана… Большая работа, — бегло просмотрев переданное и подмечая, что по делу там написано не слишком много, Москва положил это рядом со своим ноутбуком и встал, внимательно оглядывая сидевших за столом.       И все-таки, они подростки. Да, неплохо подготовившиеся и умеющие читать с бумажки, но совершенно не подумавшие о том, чтобы поднятые в каждом из докладов проблемы и вопросы следовало бы обсудить и прийти к какому-то общему мнению, чтобы внедрить его потом в головы людей и сделать страну немного лучше.       Хотя, может, не все было безнадежно? Быть может, эти юные светила смогут, если их подтолкнуть, придумать что-то новое и интересное, посмотрев на вопрос со стороны, с которой его не видят взрослые?       — Значит так, — начал он, кивая столицам округов встать. — Сейчас мы идем и повторяем все это нашим взрослым составом; рассказали вы неплохо, но теперь мне бы хотелось сравнить это с тем, что мне скажут они.       — А мы свободны? — спросил Магнитогорск, разминая кулаки и выразительно поглядывая в сторону Химок, который смотрел мимо него, не отводя взгляд от отца.       — Нет, вы все остаетесь здесь, пока мы не закончим. У меня есть для вас небольшое задание, и за эти шесть часов вы должны любыми методами сойтись на решении проблемы, которую я вам сейчас поставлю.       — Я извиняюсь, но шесть часов? — поднял голову от телефона Мурино, шокированно глядя на столицу. — Сейчас мы со всеми округами управились за полчаса!       — Сразу видно, кто никогда не бывал на двенадцатичасовых совещаниях по поводу того, сколько раз в год можно перекладывать плитку, чтобы это не было подозрительно, — хмыкнул Балашиха, и Химки недовольно промычал, вспоминая тот случай.       — Дело в том, что мы обсуждаем каждую проблему в мельчайших подробностях, а не просто делимся текущей обстановкой. Таков наш крест — наблюдать за жителями страны из-за ширмы, придумывать что-то и помогать идти вперед, внедряя им свои идеи и позволяя верить в то, что это они все так замечательно придумали, — посмотрев на ноутбук и рассудив, что там, куда они с округами направятся, все равно есть компьютер, Михаил решил оставить его тут, взяв только свой кофе и записи Данилы. — Поэтому мне хочется узнать, как с этим справитесь вы.       — И какая проблема? Мы очень разные, навряд ли найдется что-то, в чем каждый разбирается достаточно хорошо, — серьезно спросила Иннополис.       Москва улыбнулся ей, все еще умиляясь, как такая малышка, чей город был основан лишь в 2012 и которая выглядела в своем костюмчике, будто первоклашка, могла говорить такие глубокие вещи и участвовать во взрослых разговорах вполне на уровне остальных.       — Не волнуйся, я уже придумал кое-что, — он подошел к белой доске, взял маркер и быстро что-то написал, поворачиваясь и закрывая надпись собой. — Можете делиться, как вам будет угодно, выбирать себе любого лидера и свободно передвигаться по зданию и городу. Разрешено все, пока вы никого не травмируете и не убиваете. Полная свобода действий.       — Это какой там должен быть вопрос, чтобы были такие разрешения?.. — настороженно спросила Биробиджан.       — Элементарный, — улыбнулся своей фирменной улыбкой столица, кивая остальным столицам выходить, чтобы те не увидели написанного и не помогли своим подопечным, а после, убедившись, что все они за дверью, уходя за ними. — Желаю удачи!       Дверь за ним захлопнулась, и горстка подростков, сидящая в одном из главных кабинетов страны, смотрела теперь на короткую строчку:

Как устранить главную проблему России?

***

      — Ставлю на то, что они там друг друга поубивали, — хмуро сказал Новосибирск, выходя из кабинета после затянувшегося совещания.       Пробыли они там даже не шесть, а целых восемь часов.       — Давайте попозитивнее, — ответил Москва, сам думавший так же, но предпочитавший верить в лучшее.       — Ставлю на то, что они там друг друга поубивали! Э-гэ-гэй! — рассмеялся Ростов, потягиваясь и идя вместе с остальными по коридору, ведущему к кабинету, где они оставили подростков утром.       — А мне кажется, они могли разойтись по гостиницам, как адекватные индивидуумы, — выдвинул свою версию Петербург. — Не всем же сидеть здесь до одиннадцати.       — Да нет, они остались! — уверенно заявил Владивосток, выглядевший немного помято, но все также не терявший своего позитива. — У нас с Иской поезд в три часа ночи, мы не брали гостиницу!       На него посмотрели с сочувствием, но пути, по которым он предпочитал добираться домой, давно перестали удивлять; примерно после второй попытки добраться автостопом.       — Ну, учитывая, что еще утром у них наметился очевидный лидер, — не без гордости сказал столица. — Думаю, все прошло более-менее хорошо.       — А в чем был вопрос? — спросил заинтересованно Сибиряков. — Насколько он был сложным?       — Сейчас все равно узнаете, — не стал раскрывать задание столица, подходя к двери и озадаченно смотря на приклеенный листок “Заходить только Михаилу Юрьевичу Московскому”. — Или нет. Видимо, разработка у них получилась секретная.       Ирония в его голосе ни от кого не укрылась, и они, улыбнувшись тому что им, видимо, подготовили какой-то сюрприз — вернее, Москве, но и они его, вероятно, увидят, — отошли немного, устало, но заинтригованно глядя на стоящего с рукой на ручке двери столицу.       Михаил, решив даже не гадать, что же там такое ему приготовили, просто раскрыл дверь и прошел в комнату, прикрывая за собой дверь.       В комнате горела лишь одна лампочка, самая дальняя, освещая только отвернутое к окну кресло и доску, на которой все также был написанный рукой Московского вопрос, а что-то, написанное под ним, было прикрыто бумажкой, наклеенной на скотч. Надо полагать, там был ответ.

Как устранить главную проблему России?

██████████

      Он двинулся туда, поражаясь тому, что зал был абсолютно пустым; может, они действительно разошлись, не дождавшись взрослых, и решили просто оставить свой ответ на доске?       Москва усмехнулся этой мысли. Если бы ответ так короток, что поместился бы за одной этой бумажкой…       Подойдя к доске, он на секунду замешкался, думая, что именно они определили, как главную проблему. Заезженное “дураки и дороги”, вероятно, было не слишком близко молодому поколению, а другого-то ничего в голову и не приходило; вернее, он знал, что проблемы есть, что их много и они самые разнообразные, но в этом огромном клубке не мог выцепить ни одной, которая была бы близка каждому из собравшихся утром.       Экология? Ресурсы? Транспорт?..       Зачем гадать.       Аккуратно поддев листок, чтобы не стереть написанное под ним, он снял его с доски и побледнел, увидев:

Как устранить главную проблему России? Москва.

      Он отступил на шаг, лихорадочно думая. Может, они о том, что только он может устранить ее? Или про то, что не нашли решения, и нужно посоветоваться с ним?..       Раздавшийся за ним звук запираемой двери отвлек его внимание, а с кресла, все так же отвернутого к окну, раздалось какое-то мычание. Времени на принятие решения о том, куда идти, было не очень много, и он, преодолев расстояние между собой и креслом в пару шагов, развернул его к себе, и отшатнулся, упираясь теперь в стол, видя, кто сидел в кресле.       Это был Химки. Связанный множеством слоев скотча, с заклеенным ртом и привязанный руками и ногами к стулу. Смотрящий на него отчаянно и явно пытающийся что-то сказать.       А в следующую секунду кто-то подошел сзади и приложил к его носу какую-то странно пахнущую тряпку, и мир померк так быстро, что он даже не успел ничего предпринять.

***

      — Что-то он долго, — заметил Петербург, смотря на часы и понимая, что зашел столица в кабинет уже больше десяти минут назад.       — Да, — кивнул Новосибирск. — И нас не зовут. Действительно, что ли, что-то секретное…       — Да ладно вам, что там может такого быть? Сидят, наверное, обсуждают чего-нибудь тихонько, чтобы потом нам показать, — оптимистично предположил Владивосток. — Давайте дадим им еще пару минут.       — Я сейчас усну, — проворчал привалившийся к стене Ростов, медленно съезжая к плечу Екатеринбурга и уже почти касаясь его щекой.       — Ляжешь на меня — обеспечу вечный сон, — отошел на шаг он, почти обрекая столицу Южного федерального округа на падение.       Разговор зашел в тупик, и они продолжили стоять в пустом коридоре, в полной тишине, вслушиваясь в происходящее за дверью. Возня, продлившаяся всего пару минут в самом начале, давно затихла, и сейчас оттуда раздавались лишь редкие шорохи.       Время тянулось бесконечно. Все были голодными и хотели спать.       — Я все-таки позвоню ему, — объявил Романов, доставая телефон и находя номер столицы.

“Абонент находится вне зоны действия сети”

      Все переглянулись, хмурясь. Такое было застать редкостью, особенно — у Москвы.       — Может, у него просто разрядился рабочий, — с ноткой напряжения в голосе выдвинул теорию Александр, находя в контактах личный номер Московского.       — Но он ведь заряжал его все последние часы… — тихо сказал Пятигорск, совершенно не успокаивая присутствующих.       За дверью раздалась мелодия, и Петербург облегченно закрыл глаза. Облегчение было недолгим, потому что за дверью приглушенно раздался грубый и хриплый голос:       — У него был еще один, кретин. Ломай!       Глаза Романова распахнулись, и, встречая взгляды остальных, он понял, что ему это не послышалось.       Там был кто-то незнакомый, кто приказал ломать Мишин телефон. Они даже не знали, кто в этом кабинете, потому что не заглянули туда, и все, на что они опирались, думая, что там сидят именно те, кого они там оставили — это кривая бумажка на двери.       Нужно было действовать, и потому все взгляды были прикованы к бессменному заместителю Москвы — Петербургу, и ожидали от второго лица, в отсутствие главы становящегося командующим, распоряжений.       — Александр Петрович…       — Ломайте дверь, — холодно сказал он, и Екатеринбург, как самый крепкий из собравшихся, кивнул и, отойдя к стене, разогнался и со всех сил врезался плечом в дверь.       Та затрещала, но не поддалась. И он попробовал еще раз. И еще. Дверь, как назло, была качественной — Москва, все-таки, черт его дери, двери прочные и дорогие.       На четвертый раз Уралов пролетел прямо внутрь комнаты, не успев затормозить, когда дверь отперлась, и врезался в стол; остальные с опаской взглянули внутрь, но мешкались недолго — завидев в кресле у окна сидящего с закрытыми глазами и безжизненно уложенной на плечо головой Москву, Александр вбежал в кабинет, быстро оказываясь рядом и отталкивая того, кто стоял рядом в медицинской маске, проводя какие-то манипуляции с Мишиной рукой.       Боковым зрением он заметил надпись на доске:

Как устранить главную проблему России?

Москва.

      — Отойдите! Что Вы с ним сделали? — нащупав пульс, Романов немного успокоился, но теперь место страха занял гнев. — Кто Вы?       — Успокойтесь, Александр Петрович, он в порядке, просто спит, — раздался за ним звонкий, но серьезный голос, и он обернулся, не видя никого за собой. — Я немного ниже, Александр Петрович.       Он опустил взгляд и встретил черные глаза Снежинска, которая смотрела на него совершенно спокойно и без страха.       — Кто сделал это с ним? Ты что-нибудь знаешь? — спросил он, пытаясь понять, где тот загадочный враг, усыпивший Москву.       — Конечно, знаю, — утвердительно кивнула она. — Тот же, кто связал Химки, и запер за ним дверь, когда он зашел.       Зашедшие следом столицы включили свет, и теперь обстановка в кабинете, видная всем, казалась еще более непонятной.       В одном из углов стояла Магас, сняв ту самую медицинскую маску и делая очевидным, что что-то с рукой Москвы делала до этого именно она; сидевшая с ноутбуком Москвы Иннополис приняла из ее рук снятый со столицы отпечаток пальца и очень сосредоточенно поместила его под какой-то прибор, подключая к компьютеру и победно улыбаясь, видимо, достигнув какой-то своей цели. По две стороны от нее сидели Мурино и Кудрово, быстро листая что-то в своих телефонах и иногда тихо что-то ей говоря.       В углу, по другую сторону двери, сидел на стуле связанный скотчем по рукам и ногам Химки с заклеенным ртом, умоляюще смотрящий на Романова. Рядом с ним был Балашиха, ничего не предпринимавший для того, чтобы освободить брата, и выглядевший крайне довольно Магнитогорск, сказавший, поняв, что взгляды направлены на него:       — Да, это все сделал я, че смотрите?       — Зачем? — со смесью ярости и искреннего недоумения в голосе воскликнул Петербург, подходя к Даниле и аккуратно отлепляя от его рта скотч. — Это все какая-то идиотская шутка?       Новосибирск, подошедший к Московскому старшему и проверив его дыхание, пульс и реакцию зрачков на свет, сказал быстро растерянному Пятигорску:       — Сбегай возьми на вахте аптечку, и посмотри, есть ли там…       — Не поможет, — оборвала его с другого конца комнаты Иннополис.       — Думаю, я более, чем способен разбудить усыпленного хлороформом при помощи подручных средств, — отмахнулся Сибиряков.       — Не сомневаюсь, — ответила она и улыбнулась ему по-детски, на секунду отрываясь от ноутбука. — Вот только это не хлороформ, а мой состав, и то, что Вы хотели сделать, не поможет.       Екатеринбург с Ростовом стояли у доски, не зная, за что схватиться и кому помогать, и, забыв свои обиды, перешептывались:       — Ты что-нибудь понимаешь?       — Я — нет, а ты? — шепнул в ответ Уралов.       — И я нет.       Скотч, наконец, был отклеен настолько, что Московский младший смог говорить, и он мгновенно заголосил:       — Я говорил им, что они не правы! Я хотел пойти предупредить папу, но они, услышав об этом, сказали, что не позволят, и когда я попытался сбежать…       — … И вот, именно поэтому варенье именно из моей малины имеет такой… — как ни в чем не бывало, зашел в комнату Норильск, забыв свое стеснение объяснявший что-то идущим за ним с пакетами в руках Биробиджан, Каспийску и Волгодонску. — О, вы его освободили? Отлично, мы как раз собирались его кормить.       — Молчать! Всем! — воскликнул Петербург, вцепляясь в свои волосы в попытке структурировать поток информации. — Николай, Михаил Юрьевич жив?       — Да, и его здоровью ничего не угрожает, — отчитался мигом Новосибирск. — Привести в сознание не могу, усыплен неизвестным мне составом.       — Не переживайте так, Александр Петрович, — примирительно подняла руки Снежинск, подходя. — Давайте присядем и обсудим все, что происходит.       — Кто здесь главный? Кто заставил вас это сделать? — спросил строго Романов, складывая руки на груди.       — Здесь сейчас главная я, — уверенно ответила Катя. — Поэтому присаживайтесь, пожалуйста, и я Вам все объясню.       В крайне напряженной тишине столицы округов заняли свои места по одну сторону стола, а их “наследники” — по другую. Рядом с главой стола, где лежал в кресле Москва, по одну сторону расположился Александр, глаза которого метали молнии, а по другую — Снежинск и Иннополис, видимо, самопровозглашенные лидеры этой шайки.       — Я слушаю, — только и сказал им льдисто северная столица.       — Нам была задана проблема, — начала Татищева, кивнув на доску. — “Как устранить главную проблему России”. Конечно же, для того, чтобы ее устранить, для начала мы решили ее определить. Вариантов было много; экология, низкие заработные платы в регионах, низкое финансирование науки и много, много чего еще.       — И потом мы вышли на улицу, чтобы пойти поесть, и увидели, как перед входом перекладывают плитку. По словам Балашихи, четвертый раз за год, — продолжил Магнитогорск. — Представляете, четвертый! Наши жители там хрен без соли доедают, а здешние…       — Да-да, спасибо, — прервала его мягко Катя. — И мы подумали о том, что все вот это — за наш счет. За счет нашего здоровья, времени и жизней наших жителей. И, если бы управление было грамотным, и все не было бы завязано здесь, то и наши города могли бы выглядеть так.       — И цифры это подтверждают, — кивнула в подтверждение его слов Иннополис, разворачивая к ним ноутбук с какими-то данными. — По результатам этих несложных умозаключений нам удалось определить, что главная проблема России — Москва. Офисы всех основных компаний находятся здесь и платят налоги сюда, ресурсы распределяются здесь…       — Я пытался сказать им, что они ебнулись, — вызывающе начал с дальнего конца стола задвинутый далеко Химки.       — У меня еще остался скотч. Использовать, или сам замолкнешь? — подбросил импровизированное орудие пыток Сергей, зловеще улыбаясь.       — И, судя по постановке вопроса, вы собрались его устранять? — сложив руки перед собой в замок, Романов говорил так четко и резко что, казалось, его слова физически прорезали воздух вокруг него, стараясь заглянуть в душу каждого из сидящих. — Я правильно понимаю, что это попытка переворота?       — Мы не собираемся никого устранять. Нам даже удалось остаться в им же установленном регламенте: мы никого не убили и не травмировали, — покачала головой Иннополис. — Но, естественно, чтобы он нас послушал, нам необходимо говорить с позиции силы, поэтому мы начали искать, как заставить его говорить хоть с кем-то из нас или вас на равных.       — Он очень хорошо хранит данные. Оборона почти неприступна; для доступа нужны его устройство и биометрия и, по счастливой случайности, он забыл здесь ноутбук, — кивнула Снежинск на устройство перед Иннополис. — И распаролить-то его была не проблема, и все незащищенные файлы Мурино с Кудрово, наконец, применив свои навыки быстрого скроллинга по назначению, прочитали, но нам нужны были доступы поглубже, а для них нужна была биометрия, которую он бы нам навряд ли добровольно дал.       — Но теперь мы вовсеоружии, — подвела итог Иннополис. — Либо он говорит с нами на равных и начинает решать все эти проблемы, либо мы коллективным решением назначаем новую столицу. Скорее всего, это будете Вы, Александр Петрович. Противопоставить он нам ничего не сможет — у нас есть сейчас все, от кода его домофона до кодов от ядерного оружия, и, поверьте закрытому городу с ядерными институтами, Снежинску, угроза это не шуточная.       — Мы допускаем, что можем не видеть всей картины, — сказала Татищева. — А потому отдаем решение вам, столицам округов. Как, вы считаете, поступить будет правильно?       Воцарилось молчание. Петербург, несмотря на безупречную холодную маску, пребывал в ужасе, пусть и не мог отрицать, что был впечатлен. Подумать только, кучка подростков, восемь часов без присмотра — и сам Михаил Московский лежал неподвижно в своем же офисе, не подозревая даже, что его правлению в любой момент может прийти конец. Естественно, делать такое Александр не собирался, и быстрый взгляд на коллег показал ему, что и у них еще была голова на плечах.       Владивосток побледнел и просто сидел с открытым ртом; его пыталась успокоить поглаживающая по плечу Биробиджан и предлагающий свое варенье Норильск. Ростов и Пятигорск сидели, кажется, не слишком веря в происходящее, схватившись за головы и пытаясь убедить себя, что это просто странный сон. Екатеринбург смотрел на Катю с Сережей с какой-то гордостью, но тоже взволнованно и не особенно в восторге от идеи. Новосибирск сперва хмурился, а теперь — с интересом поглядывал на ноутбук; видимо, Николай имел множество вопросов, но понимал, что спрашивать сейчас не лучшее время. Нижний сидел, сжав кулаки и будто готовясь, если понадобится и если остальные согласятся шантажировать Московского, отбивать его ценой собственной жизни.       — Думаю, я выскажу общее мнение, сказав, что мы не считаем эту идею правильной, — сказал Петербург уверенно. — Поэтому, пожалуйста, разбудите его, и мы обсудим все, о чем Вы говорили, в другой день.       — Пап, ты же сам говоришь постоянно, что “вот если б я снова был столицей, я бы”... — начал Мурино.       — Это совсем другое, — отмахнулся северная столица. — Разбудите его немедленно.       И Иннополис подчинилась, доставая из своего пиджачка какую-то закупоренную колбочку, смачивая ей носовой платок и прислоняя к носу столицы. Спустя секунд десять голубые глаза приоткрылись, а затем — широко распахнулись, оглядывая помещение и первым делом находя Химки. Данила неловко помахал ему с другого конца стола, и, убрав с носа платок, Московский старший посмотрел на сидящего ближе всего Романова, ожидая объяснений.       — Добрый вечер, Михаил Юрьевич. Пока Вы спали, была пресечена попытка государственного переворота, — размеренно начал Петербург. — К счастью, сторонам удалось прийти к компромиссу, и мы приняли решение, что Вы остаетесь нашей столицей.       Миша был в шоке. Вернее, нет, не так.       Миша конкретно так прихерел.       — Прошу прощения, что? — переспросил он как можно более буднично.       — Ваша команда “юных и инициативных” только что практически свергла Вас, Михаил Юрьевич, — повторил Романов, не сдерживая в своем голосе нервной усмешки. — И, возможно, Вам стоит сменить все существующие коды доступа в самое ближайшее время.

***

      — Хорошо, я признаю: это была худшая из моих идей, — выдохнул Москва, закрыв за собой дверь. — Кто ж знал, что…       — Главное, что все обошлось, — сказал Романов, заводя машину.       Они решили, что давать в руки Московского управление транспортным средством после того вещества — не лучшая идея, а потому повел Петербург. В машину втиснулись помимо них еще Химки, Мурино и Кудрово; Балашиха ехать отказался, пряча глаза, чтобы не пересекаться с Данилой, которого не спас от скотча, и заявив, что доберется своим ходом.       — А папа, кстати, отказался становиться столицей, когда ему предложили, — сказал вдруг Мурино, вынув из уха наушник. — Ему даже не нужно было ничего делать, оставалось только согласиться, и он все равно этого не сделал.       Миша, недозастегнув ремень безопасности, так и замер с ним в руке, услышав это, а сам Александр, немного смутившись и, видимо, не планировав это рассказывать, смотрел только на дорогу и сказал быстро:       — По-вашему, я настолько лицемерен и недальновиден? Это было совершенно глупым предложением, что бы я там обычно по этому поводу не говорил, — начал он, с каждым словом разгоняясь все быстрее и быстрее, как делал всегда, когда пытался оправдаться или волновался. — Начнем с того, что такая перспектива совершенно…       Его сбивчивая речь прервалась, когда они встали на светофоре, где на его руку на руле легла чужая, аккуратно погладив. Он повернул голову и тут же пожалел об этом, совершенно забывая все свои красивые объяснения и оправдания, когда в секунду утонул в небесно-голубых омутах, сиявших сейчас безграничной благодарностью.       — Спасибо, — тихо, одними губами произнес Московский, и растворившегося в этой нежности Сашу разбудил лишь гудок машины сзади, раздраженной тем, что зеленый, вообще-то, загорелся еще десять секунд назад.

***

      — Если у тебя не что-то срочное, я тебя заблокирую, Костян, обещаю, — сонно проворчал в трубку разбуженный посреди ночи Челябинск.       — Помнишь, ты говорил, что если с Катей и Сережей в этой поездке что-то случится, ты меня убьешь? — начал издалека Уралов, шикая на хихикавшую рядом с ним Снежинск.       Пару секунд телефон молчал, но вот уже совсем бодрый и серьезный голос Татищева проговорил:       — Кто и что с ними сделал? Мне нужны телефоны, адреса, болевые точки, и вообще вся информация, которая у тебя есть. Я выезжаю, блять, даже если это был сам, в рот я его ебал, Московский.       — Погоди, получилось как раз наоборот, — прервал его порыв Костя.       — В каком плане “наоборот”? — даже просто по голосу было понятно, что Юра хмурится. — Если ты позвонил мне просто для того, чтобы сказать, что Серега подрался с кем-нибудь за сиги…       — Да погоди ты, — вновь прервал его Екатеринбург. — Черт, я даже не знаю, как это правильнее назвать…       — Да как угодно уже скажи, — нетерпеливо начал подгонять его Челябинск.       — Твои дети стали зачинщиками переворота и чуть не свергли Москву, — Уралов выпалил первую попавшуюся формулировку.       — Пиздец, — только и сказал на это Юра, затихая.       Их такси до гостиницы все не подъезжало, а потому они стояли просто посреди пустой улицы, в ночи, и представляли собой весьма загадочную для прохожих картину: мужчина со сплитом, нервно державший у уха телефон, но ничего не говоривший, радостно улыбающаяся девочка, тоже с двухцветными волосами, чуть не прыгавшая вокруг него, и довольно крутивший скотч в руках черноволосый паренек.       — Я же сейчас все правильно услышал? — переспросил, наконец, Татищев. — Мои Катя с Серегой чуть не свергли нашего первопрестольного?       — Да, — только и ответил Уралов.       — Я всегда знал, что это в меня они такие охуенные, — все еще с непониманием в голосе, но уже с гордостью сказал Челябинск. — А что они сделали-то?       — Связали Химки скотчем, усыпили Москву и собирались его шантажировать, а если не поддастся — забрать статус столицы, — описал произошедшее Уралов вкратце.       — Купи Кате от меня мороженого, а Сереге — любые сиги, какие захочет. Заслужили, — Юра на том конце провода явно улыбался, представляя все сказанное. — Жду полную историю завтра, когда привезешь мне их обратно.       — Значит, я остаюсь жить? — осторожно улыбнулся Екатеринбург, боявшийся до этого, что Челябинск теперь своих детей с ним никуда не отпустит.       — Так это не с ними что-то случилось, Костян, — зевнул тот. — Это они случились с Москвой.