Обратите внимание

Обратите внимание С самого начала, как эта девочка появилась в доме, она была внимательна к матери и ревнива к отцу. Если она замечала, что Лидия Ивановна (так звали ее приемную мать), уходя, чмокала Славу (так звали ее приемного отца), то тут же начинала кипеть от гнева, как накаленный на плите чайник. Крышку Масе (так ласково звали ее оба родителя) срывало капитально. Девочка не отличалась особой добротой, которая возможно и помогла бы ей относится чуточку поспокойнее и снисходительнее к Лидии Ивановне, которая просто проявляла женскую ласковость в отношении своего мужа. Возможно, Мася бы и не видела тогда, что Лидия Ивановна пытается оторвать дочь от отца и сделаться центром его внимания (а она, Лидия Ивановна, конечно, этого не хотела). Возможно бы, Мася и не проявляла свою зловредную натуру еще и в том случае, если бы была скромницей. Она бы не бежала, срываясь с места, чтобы разъединить приемную мать с отцом, когда те хотели уединиться. Масин папа тоже был приемный, но только условно, как считала сама девочка. У нее никогда прежде не было отца, но встретив Славу, она неожиданно поняла, что он настолько ее всем устраивает, что другого отца и желать было сложно. Его не было, и она не думала, каким может быть ее папа, но как только появился Слава, появились и требования к чертам идеального родителя. Слава их, безусловно, выполнял, поскольку их же и сформировал на своем примере. Он был достаточно ласков, когда Масе хотелось ласки и не приставал, когда Масе хотелось быть одной. Он как будто понимал ее с полуслова. Дарил только то, что она хотела (или ей казалось, что она хотела этого, когда ей преподносили подарок), словно подстраиваясь под ее вкус. И много много играл с ней, чтобы Масе не было скучно. Играл так, как она устанавливала правила. Играл, как будто вкладывал туда все свои силы, чтобы выиграть и в тоже время поддавался. Мася это видела, и ей было умилительно, что папа так о ней заботится. Она еще больше подтверждала сама себе, что он тем самым любит ее и чувствует то же самое, что и она. А чувствовала она каждой клеточкой своего тела, что Слава должен заботиться о ней. Другое дело была Лидия Ивановна. Это была очень смазливая женщина, шея и волосы которой вечно пахли какой-то сладковатой гадостью. «Лидочка», как звал эту женщину Слава, постоянно тискала Масю и умилялась ею, но совсем не так благоговейно, как это делал Масин папа. Она и не думала ставить свои желания ниже Масиных. Беря новоиспеченную дочку на руки, «Лидочка» со всей беспощадностью, на которую способен любвеобильный человек, гладила ее, переходя от самого основания лобика к затылку так, что Мася чувствовала себя какой-то растянутой. Новоиспеченная приемная мать клала хрупкую головку девочки на свое не менее хрупкое и тоненькое плечико, применяя какую-то нервозную силу, и тут же Масе бросалось в нос такое амбре, что у бедной девочки начинали течь из глаз слезы, а рот наполнялся слюной. Она (Мася) всегда пыталась вырваться в сложившейся ситуации но только с виду хрупкая «Лидочка» спокойно удерживала бойкую дочку в крепких объятиях. Острые руки-косточки были словно стальными прутиками, и Мася чувствовала себя у мамы в руках, как за решеткой. У Славы была короткая стрижка и приятно пахнущие волосы, а его легкая небритость придавала лицу какой-то добродушный и даже свойский оттенок. Масе нравилась колкость папиных щек и теплота его синих глаз. И Масе доставляло удовольствие, когда он делился этой теплотой с одной ею. Слава брал Масю, аккуратно придерживая за попку, и дочка сидела у него на руках как на своем родном месте. Он не качал ее, потому что это Масе не нравилось, а лишь тихонько разговаривал с нею. Шептал ей на ушко милые глупости. Лида же, обхватив Масю своими длинными руками вокруг живота, забывала, что нижняя часть дочери болтается в воздухе. Масе было очень неудобно. Девочка тогда с такой резвостью принималась болтать ножками, что, ступая по складкам платья, она акробатически перелезала через голову, минуя полосу слащавопахнущей блондинистой шевелюры, и спрыгивала по Лидиной спине. «Мася!» - немного напряженным голосом с интонацией недовольства произносила Лидия Ивановна. Потом следовало второе «Мася» с уже более снисходительными нотками в по-прежнему недовольном голосе. Третье «Мася» звучало с заигрыванием и как бы полным забытьем двух первых, в которых сидела обида на девочку за то, что та не хотела сидеть на ручках. Лидия Ивановна была несомненно доброй, и к сожалению до крайности, что Масе в ней и не нравилось. Ведь Лидия Ивановна готова была любить всех, а не только ее одну (просто Мася попадалась под руку чаще). Впрочем, сама дочь даже в чем-то была готова прощать свою приемную маму, ощущая, что не Лидочкина вина в том, что та родилась с таким характером. Готова была, ровно тогда, когда «Лидочка» к ней не приставала. Слава был скромен, и Мася понимала, что он и сам прощает многие слабости жены. И от этого ревность в Масе горела сильнее, ведь она понимала, чтобы простить такие действия необходимо действительно сильно любить. Лидию Ивановну Мася больше всего ненавидела за то, что к ней хорошо относился Слава. Она бы простила «Лидочке» все слабости, если бы папа не обращал на приемную маму никакого внимания. И может быть, даже пожалела бы ее… в чем-нибудь, но вот только в том, что Слава не уделяет ей внимание, Мася бы Лидию Ивановну жалеть не стала. Масино соперничество проявлялось очень часто. Лидия Ивановна недоумевала и даже иногда плакала и злилась на дочку. Слава же предпочитал объясняться с Масей очень мирно. Как только Лидия Ивановна собиралась готовить, она обнаруживала, что у принесенных из магазина пакетов разодрано дно. Обнаруживала это тогда, когда хотела донести оставленные ненароком продукты в прихожей до кухни. И какая-нибудь железная баночка из кучи того, что прорывалось сквозь дыру обязательно подкатывалась к ногам внимательно наблюдающей из-за угла Маси. Очень часто, беря пакет с сахаром из нижней тумбочки, Лидия Ивановна с медленно грустнеющим лицом по мере как внизу набиралась песочная горка, опускала руки с порванным пакетом, и на полу образовывалась белая полосочка песка, в это время «Лидочка» искала Масины внимательные глаза, которые должны были наблюдать за картиной. Однажды горка песка на полу не успела образоваться, как следует, поскольку весь пакет был пущен со злостью во вредительницу, чуть высунувшую нос из-за двери. Лидия Ивановна не попала, но Мася сама сделала обиженный вид, как будто это Лидия Ивановна испортила пакет. Папа же явно расстроенный таким поведением дочери и все чаще проявляющейся нервозностью жены, явно был растерян. Одна говорила: «Она все это специально делает, я ей не нравлюсь», другая же просто молчала: девочка всем своим видом выражала, что глубоко обижена на «Лидочку» в таком плохом отношении. Мася считала, что обиженное молчание делает ее той, кому действительно нужна жалость. Она всячески притворялась невинной и настолько в этом преуспела, что даже, и сама по прошествии месяца непрекращающихся сцен поверила, что невинна и просто страдает от недостатка внимания. «Она меня не любит» - твердила «Лидочка», уже исподтишка глядя на Масю. «Да ну…» - говорил Слава и тоже исподтишка глядел на Масю. Масе такое подозрительной взгляд родителей явно не нравился. Однажды, в совершенно обычный день случилось нечто странное. Лидия Ивановна переменилась и стала какой-то легкой и счастливой. Она будто порхала по дому, пылесося, и, казалось бы, бытовой прибор своим весом едва удерживает ее от взлета. Не касаясь земли, подлетела к шкафчикам и аккуратно перекладывала вещи в них из шкафа в соседней комнатке. Легко скатывала в трубочку ковер, протирала пыль в совершенно счастливом настроении, так что Масина фигура, прыгающая то там, то здесь совершенно не раздражала «Лидочку» (зато это незамечание раздражало Масю). А потом пришел Слава с рулонами обоев и сладким густым клеем. Сладким потому что Мася не удержалась и продегустировала, прежде чем ее от него отстранили. Потом родители раскатали обои на полу и мазали густым клеем от начала и до конца широкую полоску. Они закрылись в маленькой комнате, и Мася, чувствовавшая всем своим нутром что-то нехорошее, все больше в этом убеждалась, внимательно прислушиваясь к любому шороху из-за двери. А когда раздался смех, ее взяла жуткая зависть. Ей безумно хотелось в ту комнату. В тоже время еще и ревность колола ее самолюбие. Мася распухала от злобы все больше и больше, и, наконец, пошла в другой угол, издав при этом какой-то угнетающий утробный крик в сторону запертой двери. Слава непременно должен был отреагировать и пожалеть ее. Мася хотела ущипнуть его больно за то, что он заперся в комнате с «Лидочкой». Она не сомневалась, что он будет выпрашивать у Маси прощение. Прошел не один час, пока родители вылезли из той комнатки. Мася только искоса это заметила. Первые несколько часов она горела от несправедливости и придумывала различные гадкие способы, чтобы отомстить, но потом устала, вернулась в соседнюю комнату и уснула в мягком кресле. Все ее способы, будто поглотились сонным рассудком, точнее вытолкнулись и заменились на одну мысль «Когда же ко мне подойдут?», а потом и вовсе рассудок перестал задавать вопросы. С того дня отношение к Масе как будто резко переменилось. Слава стал к ней менее внимателен, а Лидия Ивановна старалась ее игнорировать. Бедной девочке ничего не оставалось, как шкодить еще больше. Летели со стола красные кружечки в белый горошек и чашечки с цветочками, летела стройная вазочка. Однажды Слава принес коричневую пластиковую корзинку и заманил в нее Масю. Крышка корзинки захлопнулась сзади так быстро, что Мася еще долго не могла сообразить, что же произошло. Лишь когда они со Славой вышли на улицу, Мася начала жалобно плакать, ей было страшно, что Слава ее оставит. «У нас с мамой будет еще ребеночек» - начал Слава, будто выдавливая из себя слова, - «ты слишком ревнивая, мы с Лидочкой боимся…Масенька, что ты что-нибудь плохое сделаешь» - и Слава через силу снисходительно улыбнулся Масе, та заплакала еще больше. «Ну-ну, не плачь, у тебя будет хорошие родители, даже лучше нас, они всегда хотели ребенка, но для начала и за кошечкой надо попробовать поухаживать». Так Масю и отдали новым родителям, ведь она была всего лишь строптивой британской кошечкой. P.S. Она действительно очень ревнива, но я все равно ее люблю. Свою историю она рассказала не без слез на глазах, потому что это была только история о первой семье. Мася кочевала долго и, наконец, пришла ко мне. Думаю, ошибка была в том, что она ревновала одного родителя к другому. А когда у нее оказался один родитель, т.е. я, она уже не смогла ни к кому меня ревновать, да и ее ревновать меня не кому, поскольку я такой же одинокий и ревнивый, как и Мася.