Раздражение

09.18.2014. 8:12

Я смотрю на муху на окне. Муха смотрит на меня. Искра, буря. Ненависть.

Как же раздражает это противное жужжание. Я уже давно не развожу помои в своей комнате, но периодически эти чёрные крылатые комочки появляются. Появляются с регулярностью и преданностью дворника на моей улице, пока не наступят холода. Я с трудом встаю со своей кровати. Подъём по утрам – подобно пытке для меня. Пытке, которой я подчиняюсь девять месяцев в году, пока не наступит лето. Я открываю шкаф и внизу, в самом углу лежит рюкзак, заставленный коробками от обуви и прочим барахлом. Вытаскиваю его, отряхиваю от пыли и ставлю на кровать, усевшись рядом. Если бы кто-то увидел мой рюкзак, то сказал бы, что принадлежит он скорее отчаявшемуся отшельнику, нежели ученику средней школы. А всё потому, что я не ношу его, а когда ношу – он пачкается о грязный пол в школе. Я собираю учебные принадлежности, потом умываюсь, переодеваюсь на улицу и выхожу без завтрака. Ненавижу есть утром. Школа тянется часами, выжимая из меня все соки. Учителя хвалят за правильно решённое задание, а я только и думаю о том, как бы поскорее убраться отсюда. На одноклассников я не смотрю – к чему замечать серые, холодные лица людей, которым нет до тебя дела? В столовой сажусь одна и пытаюсь сдержать рвоту от яиц в сегодняшнем меню.

*** 14:45

Уроки заканчиваются и я выхожу, а встречает меня свежий воздух, гул людей, лужи и голые деревья. Осень в своём великолепии. Нет, я не жалуюсь, я люблю это время года наравне с зимой, оно дарит мне ощущение, будто бы мир наконец-то начинает успокаиваться, замедляться и засыпать. Я вдыхаю прохладу и спускаюсь с крыльца по ступенькам, пока наконец не выбираюсь за забор с воротами. По привычке оглядев улицу вокруг себя, я замечаю лишь одну интересную вещь:

Мороженщик.

Ага, прям как в дешёвом хоррор фильме! Вот я уже стою у его фургона, он хватает меня за плечи и затаскивает в широкое окно, пряча в мелком холодильнике, пока я не замерзаю там и он не дробит моё тело-сосульку на крошку для нового вкуса мороженого. Меня коробит от собственных мыслей и я фыркаю, отвернувшись от сборища детей с рожками в руках. Я оттягиваю воротник внезапно заколовшего мою шею свитера и иду домой, волоча рюкзак в руке. Плечи и шея отваливаются. Наверное потому, что траектория моего прямого взгляда упирается в землю, а не в горизонт как у нормальных людей. Это заставляет меня выпрямиться и потянуть шею, оглаживая её свободной рукой, как будто это вообще поможет. А вот и мой дом. Я захожу, бросаю обувь в углу и мчусь к себе в комнату. Дело в том, что я нашла в школьной библиотеке.. архив или типа того, и уже целую неделю таскаю оттуда страницы новостного журнала. Старого журнала. Не могу объяснить почему, но мне кошмарно нравится коллекционировать какие-то старые сенсации, вроде открытия Парка развлечений, благотворительного магазинчика, или рекламных объявлений рыбных консерв. Но сегодня находка была особенно грандиозной. Говорилось о трагедии в лесу. Пропали дети, имён и фотографий приложено не было, но я решила выдернуть себе этот листок в надежде на то, что в будущем найду больше материала по статье. Я достаю из под кровати доску, на которой плотно прибиты различные листовки и достаю новую из рюкзака, который кинула к ножке кровати. Расправляя смявшиеся края, случайно бросаю взгляд на год выпуска.

"10.08.2008"

Мурашки пробегают по спине, потому что я вспоминаю о том, что тогда была, вероятно, немногим старше несчастных жертв. Внутри завязывается узел, а внутренний голос кричит в груди. Кричит, будто бы это имело для меня больше значения, чем я думала сейчас и мне было необходимо разобраться. Он приказывал, он молил.

Какого чёрта?

Мне ещё никогда не было любопытно до такой степени. Ловким движением серый лист оказывается прибит к доске, как и все те, что рядом с ним. Я слышу шаги и быстро закидываю доску обратно. Я успеваю только встать и повернуться, когда мама заглядывает ко мне в комнату и спрашивает с лёгкой улыбкой на лице:

— Как дела в школе? –

— А-эм.. Нормально? Всё как обычно, мам. – я пожимаю плечами. Почему она дома?.. –

— Чу‌дно. Можешь спускаться, обед почти готов. –

Она исчезает за дверью так же быстро, как и появилась. Меня душит необъяснимое раздражение, разгоревшееся внутри. Я не рада ей. Но почему? Сложно объяснить. Я с неохотой спускаюсь вниз по лестнице на первый этаж, сажусь за стол в уличной одежде и пялюсь в него, пока мама не поставила стакан на него с каким-то особенным усилием. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с её глазами, наполненными непонятными мне жалостью, беспокойством и интересом. – Что? – я ломаю эту комедию.

– Ничего, мышонок. Просто ты выглядишь.. особенно уставшей сегодня. –

– Почему ты дома? – Я игнорирую её ответ и прозвище, удивляя саму себя тем, насколько резво прозвучал этот вопрос. Будто бы её тут быть вовсе не должно. Мама молчит несколько секунд в растерянности, пока впитывает в себя мою неприветливость и раскладывает посуду на столе.

– У меня поменялся график. Теперь я буду дома каждые два дня, Лорейн. –

Она говорит это так, как будто пытается объяснить теорию относительности неандертальцу. Это бесит меня ещё больше. Я мычу в знак понимания и отвожу взгляд к окну, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Есть не хотелось, если честно, хотя в обеденный перерыв в школе я практически не притронулась к своей порции. Гребаные яйца. Мама вздыхает и ставит передо мной суп. Я переключаю своё внимание с ворон перед окном на него и надеюсь, что мама больше ничего у меня не спросит. Практически молюсь на это. Не хочу язвить, но в глотке застряло змеиное шипение.

– Я ухожу через пятнадцать минут. Организована небольшая внерабочая встреча журналистов, не могу её пропустить, не знаю, во сколько вернусь домой. Не сиди допоздна. —

Хах!

– Хорошо, мам. –

Лучший день с родителями – день без родителей.

– И не съедай все запасы хлопьев с молоком. –

– Мне что, умереть с голоду? – Мама смотрит на меня как на последнего кретина с улыбкой, строит многозначительное лицо и спрашивает:

– Значит, стейков, зелени, овощей и фруктов в холодильнике больше не существует? О, и ещё супа! –

Я закатываю глаза. Шутки шутками, а напряжение кипело у меня в висках и я сжимала своё колено, как будто сижу на допросе, решающем мою судьбу за наглую порчу журналов архива в школьной библиотеке. – Ладно-оо ладно-оо. – Я сдаюсь, поднимая руки, как перед полицией. – Я буду нормально питаться, не скончаюсь от переизбытка глюкозы в сахарных хлопьях и меня не сожрут мыши. Договорились? – я говорю монотонно.

– Блестяще, милая. –

Она лыбится, и я кривлю губы в похожей улыбке. Пока мой желудок наполняется супом, я лениво размышляю о той статье. Намерение докопаться до истины разбивается вдребезги ровно тогда, когда жизнь сама проливает мне свет на теневую завесу той трагедии.