My best vacation ever(Мой лучший отпуск в жизни)

Я открыла глаза в темной комнате. Все мое тело затекло и очень болело. Откуда-то бил жёлтый свет. Я прищурилась и увидела, что этот свет из-за двери. Значит, я в каком-то помещении. Я не помню ничего от слова совсем. Ни то, как я сюда попала и ни то, за что я сюда попала. Но отчетливо помню наглое лицо Марит. Значит, это ее рук дело. Сучка длинноногая! Как только увижу, то все нарощенные волосы ей по вырываю! Я дернулась, но это было очень зря. Мои руки были к чему-то привязаны, и сильно перетянуты. Представляю, какие они сейчас синие. Я попыталась пошевелить пальцами, но их я попросту не чувствовала. Из-за двери я послышала шаги. Как будто я в дешевом триллере и все так предсказуемо. Сейчас ко мне должен прийти злодей, побить меня и посмеяться зловещем смехом. Мда, никакой оригинальности. Ко мне заходит черная высокая фигура. Ее сзади освещает желтый свет и я не вижу лица, но я знаю, что это Марит. — О, очнулась? — она включила свет в комнате и я сощурилась от яркой лампочки. Я снизу гляжу на нее, а Марит подходит все ближе. — Сейчас должен прийти Йости, я буду его жалеть. Плохо ему, наверное, без тебя, — она села передо мной на корточки, — Но ничего, со мной он забудет о тебе. — Что ты несешь?! Тебя посадят! — ее длинные пальцы подносят к моему рту тряпку, насильно пропихивая ее в самую глотку. Я кручусь и извиваюсь, но Марит хватает мой лоб и прижимает к стене. Искорки полетели по моей голове, царапая внутренности. Я мычу ей гадости в след и рвотный рефлекс подкатывает к горлу. Свет в комнате выключается, а дверь закрывается на два оборота. Я стараюсь не думать о тошноте и дышу глубоко носом, чтобы вытерпеть это. Я всегда так делаю. Когда-то в детстве я была у зубного и когда мне ставили укол, просили дышать носом. Боль и тошнота не чувствовалась и я была довольна. Сейчас же я не довольна. Что все это значит? Йост прийдет сюда и они будут тут кувыркаться, а я буду это слышать? Мое сердце облилось жгучей кровью от этих мыслей. Он не может мне изменить. Если только Марит не поможет ему. А этой стерве ничего не стоит подсыпать что-нибудь в стакан Кляйна. Я притаилась и внимательно слушала что происходит за дверью. Уже наскучило просто так сидеть и глаза начали слипаться, но вот послышался шум и назойливый голосок Марит. — Йости... — разговаривали они тихо и, видимо, на голландском. Мое сердце чертыхнулось, когда я услышала его голос. Он явно был зол. Я дернулась, вдруг он услышит что я здесь? Но мои руки были привязаны к чему-то тяжелому и поэтому, мои попытки спастись сравнялись с нулем. Глаза защипали слезы отчаянья. Никакого выхода у меня нет. Марит с Йостом что-то притихли и я ждала худшего. Но нет, они начали срываться на крик. Мой маленький демон в душе возликовал. Я начала мычать в тряпку, но нужно обладать сверх-слухом, чтобы услышать мои отчаянные попытки. В глубине квартиры послышались еще голоса и шаги. Я услышала Танту. Моя надежда на спасение стремительно ползла вверх. Я только сосредоточенно ждала, пока меня найдут. И вот, замок двери начинают взламывать. Мой пульс ускорился и мне очень страшно. Вдруг там вовсе не Йост? Вдруг его повязали или еще чего похуже. Я вцепилась зубами в мокрую тряпку и прогнала все мысли прочь. Ручка медленно наклоняется вниз и желтый свет начинает захватывать комнату. Сначала я вижу незнакомца в форме, а из-за его плеча до боли родные голубые глаза. Я пытаюсь закричать от радости, но у меня ничего не выходит. Йост подбегает ко мне и обхватывает меня руками. Я бы тоже хотела прижать его сильнее к себе, но мои руки связаны. Я жмусь к его груди и беззвучно плачу. Мне было так плохо без него. Йост берет мое лицо в руки и смотрит на безобразную тряпку в моем рте. Не в особо прекрасном виде я предстаю перед ним. Он аккуратно тянет за край и вытаскивает ее. Он произносит мое имя, но его голос содрогается и я вжимаюсь макушкой в его грудь. Как приятно осознать, что все закончилось. Полицейские осматривают комнату и развязывают мои руки, пока я обнимаюсь с Йостом. Я и не заметила, что теперь их чувствую. — Мне было так плохо без тебя, — он отрывается от меня и я вижу его красные заплаканные глаза. В них так больно смотреть. Я видела все, что он испытывал пока меня нет. Боль, одиночество, тоску. — Я знаю. Мне тоже. Поехали домой, пожалуйста, — на моих ресницах застыли соленые капли слез. Я не помню сколько времени провела здесь, но горячая ванна и чистая одежда мне бы не помешали. *** Мне нужно столько всего сказать ему, что я не знаю с чего начать. Мы сидим на кровати друг напротив друга. Я рассматриваю его отекшее лицо, с большими синяками под глазами, которые выглядят как фингалы, на бледной коже. Я закутанная в плед после ванны. На моих запястьях остались ссадины и раздражения после тугой бечевки. Сил ни на что не было, так что Йост помогал мне помыться и переодеться. — Ты писала записку мне? — ни с того ни с сего спросил Кляйн. Как я могла что-то писать, если все время была в отключке? Даже поверить не могу, что я столько дней провела в беспамятстве. Может быть, я и приходила в себя, а Марит опять била меня по голове? Надеюсь, я вспомню все в мельчайших подробностях. — Что? Записка? Я все время была в отключке, — уверена, что Кляйн сейчас озадачен. Но вот он уже переводит тему. — Ты похудела, — да, так и есть. Пару дней без еды отняли у меня живой цвет лица и пухлые щеки. Я ужаснулась, когда не узнала себя в отражении зеркала. Даже противно стало. — Ты тоже не живо выглядишь, — Йост улыбнулся одними уголками губ и притянул меня к себе. Я упала в его объятья и наконец-то ощутила себя дома. Закрыв глаза я смогла расслабиться. Спокойствие сейчас обнимало меня сзади и гладило по голове. — Я тебя люблю, — я открыла глаза и уставилась перед собой, глядя в одну точку. Это такие... необычные слова. Согласитесь, «люблю тебя» и «Я тебя люблю» несут в себе разный смысл. Первый вариант звучит обыденно, а второй... Второй звучит волшебно. Эти три слова заключают в себе столько волшебного. — Что ты меня? — я нахмурила брови. Йост наклонился ко мне сверху и его челка смешно повисла вниз. — Я тебя люблю, — он чмокнул меня в лоб. Ой, чего же я жду?! — Я тебя люблю тоже, — эти слова сорвались на одном дыхании и мне стало так легко.