the tragedy of us

Старшая школа учит Сяоджуну смирению. Учит тому, что в шкафу всегда должна быть сменная одежда на случай если и сегодня не него совершенно случайно прольется сок из чьего-то стакана. Совершенно случайно это произойдет именно около того самого стола, совершенно случайно всем станет от этого очень весело, про помещению пронесется громкий мужской хохот и совершенно случайно другие студенты будут виновато тупить глаза в стол, не решаясь вступиться, боясь стать новой жертвой насмешек. Сяоджун даже не обижается, он все понимает. Никому бы не пожелал оказаться на своем месте. Летом, кажется, все было по другому. Летом был горячий асфальт, температура которого ощущалась даже через подошву поношенных кед. Летом была зеленая крона деревьев, поющая свою шумную песню, дарящая прохожим прохладу неподвижной тени. Летом была мягкая трава, щекотавшая уши и нос, пока Сяоджун лежал и плавился не под лучами горячего солнца, а под нежными прикосновениями, под томным взглядом и словами, заставляющими наливаться красным цветом щеки. - Красивый, - шепчет Юта, и Сяоджун ему верит. Чуть улыбается самыми уголками губ. Смотрит в глаза Юты, пока взгляд старшего беспорядочно бегает по его лицу, изучая. - Скажи еще раз, - просит Сяоджун. Старший улыбается, хитро щурится. - Очень красивый, - говорит он чуть-чуть громче и наклоняется вперед, чтобы коснуться губ Сяоджуна своими. Только коснуться. Медленно отстраниться. Поймать взглядом улыбку младшего и улыбнуться в ответ. Сердце Сяоджуна трескается, как неаккуратно выскользнувшее из рук фарфоровое блюдце, упавшее на затоптанный жесткий ковер в гостинной. Не зря Мама просила обращаться с ним бережнее.

***

Старшая школа учит Сяоджуна искать выходы в безвыходных ситуациях. Несколько раз ему уже удалось сбить дверью кабинки туалета совершенно случайно оставленные перед ней стулья. Однако способы припереть кабинку за которой совершенно случайно оказался именно Сяоджун становятся все более ухищренные и все менее поддающиеся легкой пластиковой двери. Сяоджун уже знает как перелезать через уже совсем не белые от грязи и рандомных рисунков синей ручкой стенки. Знает как упереться ногой в бачок чтобы не потерять равновесие, как аккуратно приземлиться не ударяясь коленками в пластиковый но от того не менее жесткий подоконник. Помыть руки, поправить волосы, надеясь что выглядит все не так плохо, не имея в доступе зеркала чтобы проверить, и понестись в класс. Звонок уже давно прозвенел. - Причина опоздания? - строго спрашивает преподаватель английского. Сяоджун поджимает губы, бормочет что-то про то, что чувствовал себя плохо, народу в медпункте много, видимо погода так на всех влияет. Мужчина недовольно хмыкает, но разрешает пройти и занять свое место. Сяоджун поворачивает голову к той части класса, откуда слышится ничем не прикрытый смех, нго также быстро отворачивается, чтобы не напоминать себе лишний раз. Не напоминать себе лишний раз, что, летом, кажется, все было по другому. Летом были теплые темные ночи, окутывающие своей накопившейся за день теплотой. Летом были яркие звезды, разбросанные по небу как блестки из старой палетки теней старшей сестры, неаккуратно рассыпавшиеся по черной поверхности крышки, перебежавшие на прошлогоднюю школьную форму, отпечатавшиеся на черных брюках, которые будут малы через три месяца. Летом был тонкий плед, скрывающий под собой холодные металлические листы крыши многоэтажки, позволяющий не замерзнуть так быстро и остаться вместе подольше. Юта увлеченно рассказывает про какие-то созвездия, которые Сяоджун никогда не запомнит и никогда не увидит, потому что его созвездия вовсе не на бесконечном шелково черном небе, а в темных зрачках сверкающих глаз. В аккуратных точках родинок на обласканной солнцем загоревшей коже. В синих чернильных мазках на грубоватых костяшках пальцев, оставленных в попытках поскорее сбежать с летних занятий продвинутого курса математики. Поскорее сбежать, чтобы сжимать крепко не синюю надоевшую за учебный год ручку, а ладони Сяоджуна. Чтобы расчесывать своими пальцами непослушные волосы младшего и жаловаться на то как бессовестно от него отнимают время, которое он мог бы потратить вовсе не на учебу И Сяоджун верит каждому “я скучаю” в переписке и каждому объятию в реальности. Верит что Юта сжимает его пальцы искренне, что обнимает сильно будто действительно пытается соприкоснуть их сердца, что целует в лоб, обещая что это все значит для него столько же, сколько и для Сяоджуна.

***

Старшая школа учит Сяоджуна быть умнее. Прятаться долго в одном месте нельзя. Нужно менять привычные и любимые уголки библиотеки на пыльные всеми забытые подоконники пятого этажа, принимая тот факт, что дурацкие полузавядшие цветы в огромных катках скоро станут также любимы как полки с книгами по биологии. Что как только Сяоджун начнет чувствовать себя здесь уютно и комфортно - место нужно будет сменить. Потому что снова оказаться одному на пятерых не хочется. Синяки уже все сошли, изуродованные тетради заменены, порванная рубашка покоится где-то на свалке, однако воспоминания такого родного лица, безэмоционально смотрящего на то что делают с Сяоджуном его “друзья” стереть из памяти невозможно. Сколько бы Сяоджун не убеждал себя, что это все игра, сколько бы не пытался поверить что репутация действительно так важна, холодные глаза Юты, смотрящие будто сквозь него кажется вытатуированы в глубине его сознания и никогда не смогут быть сведены - настолько глубоко болезненные краски впитались в ткани его воспоминаний. Звуки шагов заставляют Сяоджуна выпутаться из пугающих воспоминаний, погружаясь в еще более пугающую реальность. Он вжимается в угол между стеной и большим фикусом в массивном керамическом кашпо, издалека узнавая человека по уверенной походке и силуэту. - Уйди, - тихо говорит Сяоджун, как только Юта равняется с его подоконником и смотрит прямо на младшего. - Прошу уйди. - Сяоджун, я… - тихо говорит Юта, но не может продолжить. - Прошу, - молит Сяоджун, пряча взгляд в лежащей на коленях книги, не доверяя себе, что не заплачет. Не доверяя себе, что снова не уронит свое и так уже разбитое сердце, увидев эти глаза. - Хотя бы сейчас оставь меня в покое. Юта стоит не шелохнувшись. Молчит. Делает шаг назад. - Прости, - шепчет Юта, задерживаясь еще на секунду, будто ждет чего-то. Медленно разворачивается и уходит в сторону лестницы. Сяоджун слышит приближающиеся голоса, затаивает дыхание, заранее ощущая фантомную боль в местах когда-то покрытых синими пятнами. До его сознания доносится громкое “пойдемте вниз, тут нечего делать” и в этот момент его отпускает. Книжные страницы покрываются неаккуратными каплями слез, как старый утоптанный ковер осколками фарфорового сердца, не выдержавшего второго неаккуратного падения из ослабевших пальцев. Сяоджун закрывает глаза руками, все еще надеясь собрать мелкие мокрые осколки, чтобы исправить все когда асфальт будет греть через тонкую протертую подошву, а звезды снова будут танцевать причудливые танцы созвездий в бархатном небе. Потому что, летом, кажется, все было по другому.