Госпожа майора

– Я знаю, где Гром, – сказала Аня настолько уверенным тоном, что не поверить было невозможно. Юля резко обернулась. Миловидное лицо отразило все страхи, которые жили в ней на протяжении года. Поделом ей, маленькой тщеславной сучке. Каждый божий день Аня ненавидела Пчёлкину за то, что она сделала с Игорем. Гонясь за славой, Юля творила медийного героя. Лепила его информационные доспехи из говна и палок, потому что чёртов Гром не умел держаться перед камерой, красиво говорить и особенно – не говорить, когда не стоило этого делать. Ах, эта прекрасная любовь! Игорь позволял Юле разрушать себя изо дня в день, а она, идиотка, всё никак не могла сообразить, что он – больше не тот, в кого она влюбилась, и виновата лишь она сама. Вместо нормальных расследований она занималась какой-то хернёй, вообразив себя пиарщиком от бога. С чего вдруг Аня могла судить о чужих отношениях? Увольте, ей ни секунды не хотелось этого делать! Так уж вышло, что она действительно знала, где Гром. Как и всегда, он приполз к ней на порог, когда исчерпал всего себя. Игорь не мог пойти к Прокопенко, чтобы не расстраивать отца-два-ноль. И не находил покоя у Дубина, который видел его исключительным героем. Не утешала его и Юля, которая требовала-требовала-требовала быть таким, как хочется ей. Для излияний оставалась лишь Аня – его страшная тайна. Его первая девушка, которая по-настоящему знала, что он такое: сталь, молчание, резкость – снаружи, тянучая солёная карамель – внутри. Они познакомились в академии, попали в одну группу при распределении. Аня встречалась со старшекурсником, и однажды они страшно поссорились прямо возле здания универа. Она прикопалась к бедняге из-за какой-то ерунды, а он начал бычить в ответ по-настоящему, от чего у неё мигом сорвало чеку. Проходивший мимо Гром выбил у какого-то самопровозглашённого репортёра мобилу из рук и врезал Аниному бойфренду по морде. А уже вечером в случайном ночном клубе Аня сидела у Игоря на коленях и жадно целовала неопытные губы. Ещё Гром был открытой раной, которую она лечила все последовавшие за тем вечером пять лет. В универе никто не знал, что они встречаются. Они виделись в Аниной съёмной хате: проводили вместе вечера-ночи-утро, но не дни. Не ходили на свидания. Почему? Аня задавалась этим вопросом тысячи раз, и ответ не менялся: Гром стыдился того, что проживал с ней. Себя – каким он проявлялся с ней, настоящего. Она причиняла ему боль. Настоящую, физическую. Душила, царапала, хлестала плетью. Больше всего Игорь любил её руки – живое тепло, приносившее страдания. Он подчинялся Ане всецело. А трахались они практически в одной позе: она объезжала его, будто какая-то насильница, пока он то жмурился, задыхаясь, то не сводил взгляда, умоляя поцеловать его. Сколько они говорили – Ане следовало выдать диплом с подтверждением квалификации психолога. Вот и спросите, кто сделал Игоря майором Громом. Уж никак не Прокопенко, похлопотавший за Игореву ладную жопу, и тем более не Пчёлкина, возомнившая, что она PR-менеджер супергероя. Это Аня выворачивала душу Грома наизнанку, латала, клеила, стягивала рваные края, показывала, какой он на самом деле, и вбивала основу в хорошенькую башку: «Ты сильный. Ты переживёшь». После окончания учёбы Аня вернулась в Москву, под крыло тирана-отца, а взращённый ею ручной орёл полетел творить историю. И пока Аня ссорилась с папашей, долбила и обходила закон, Игорёша пахал аки стахановец. Кто же знал, что наступит день, когда Аня оттолкнётся от дна: бросит опостылевший наркоконтроль, завяжет с дурью и отучится на журналиста, чтобы потом вернуться в город, где была счастлива. Она даже сменила фамилию: красивую отцовскую «Хазина» на дурацкую материну «Теребкина». Аню она даже веселила, ведь зачем отрицать очевидное, если многие мужики смотрели выпуск вечерних новостей, только чтобы потеребить на секси-ведущую. Она не стала искать встречи с Игорем, он больше не нуждался в ней, а сама Аня не хотела признаться себе, что теперь не прочь поменяться местами и взять немного его силы, подчиниться кому-то, в ком есть уверенность и знание, куда двигаться дальше. Игорь нашёл её сам. Увидел в выпуске новостей, разыскал. И был Гром абсолютно пуст. Аня не узнавала этот нарочито весёлый потрескавшийся сосуд из плоти и крови без проблеска мысли в глазах. Он пришёл к ней, чтобы она спасла его, но она не хотела. Он пытался её поцеловать – и будь он прежним, Аня не отказала бы. Ха! Будь он прежним, он не полез бы к ней при живой-то девушке под боком. Аню тошнило от нового Грома, и она не постеснялась сказать ему это в глаза. Он разозлился, орал, пока она спокойно курила у окна и наслаждалась видом перекатывавшихся под кожей мышц. Внешняя красота – вот и всё, что осталось от знакомого Игоря Грома. И теперь, после долгого перерыва, столкнувшись с Призраком, он снова приполз к её ногам, потому что не знал, куда ещё пойти. По крайней мере, его страшной тайне никто не навредил бы – на то она и тайна, так что Призрак мог пойти и отсосать себе. Да, Аня действительно знала, где Гром, и не собиралась говорить Юле. Эта сука не заслужила, она всё испортила, не только развеяла Анин труд, но и превратила Грома в никчёмное существо. Если бы Аня знала, что произойдёт дальше, то, не жалея, шмальнула бы Пчёлкиной в голову. Пожалуй, Аня была чуть менее злобной, чем Сергей Разумовский, и всё-таки она плакала. Сидела перед плазмой в своей питерской квартире и рыдала из-за взрывов, кричала на экран телефона, где один за другим скользили мемы, видео с унижениями Игоря. Что бы он ни наворотил, в кого бы ни превратился, он не заслуживал творившегося суда Линча. Ко дню, когда разбирали дело Игоря, в Ане не осталось слёз. Скрючившись возле дивана, она смотрела прямую трансляцию из зала суда и медленно неглубоко дышала. Наконец видела то, о чём давно мечтала и больше не надеялась лицезреть – настоящего Игоря. Аня заметила его ещё на проклятом фото с Разумовским, которое едва не стоило им обоим жизни. Идиот. Её любимый засранец снова проглядывался в роскошном теле. И может, только поэтому ему удалось выжить. Его речь у трибуны успокоила её окончательно. Можно жить дальше. Тлетворное влияние Пчёлкиной забыто раз и навсегда, и никто из них не будет прежним. По телевизору начали крутить рекламу, сериалы, но Аня всё не двигалась с места, чувствуя себя опустошённой. Пролетит неделя, другая, обыватели забудут громкий скандал, и только сопричастные продолжат страдать. Аня невольно сожалела, что не поддалась соблазну, зная, что однажды – может, не скоро – всё вернётся на круги своя. Что её Игорь Гром не мог погибнуть внутри лощёного супергероя. И всё же Аня понимала, что поступила правильно – для него. Например, когда оттолкнула, когда не стала кричать в ответ, а выговаривала злым тихим голосом жестокие слова. Даже в последний раз, когда он приполз и начал жаловаться на жестокую судьбинушку, на вынужденную потерю Юли с Димой, подлые требования Призрака. В тот день Аня позволила Игорю остаться у себя на несколько часов, а сама ушла. Их всех перекорёжило: Юлю – с её жаждой влезть, куда не надо, Игоря – со звёздной болезнью, Аню – с её попытками соответствовать приличному обществу. Она тоже хотела быть доброй и порядочной, соблюдать требования начальства, не уводить чужих мужиков. Однако получилось, будто все пришли к свету, но Аня – пошла нахер, как и всегда, осталась без работы и без мужика. Вот отец обрадуется, что она снова всё просрала. Хотелось покурить, но для этого требовалось встать. Вдобавок какой-то дятел начал трезвонить в дверь. Аня понадеялась, что то сосед снизу, и она заливает его с концами. Тогда можно будет вдоволь наораться, чтобы выпустить пар. Лишь по этой причине она заставила себя подняться, вырубила телек и злобно зыркнула на себя в зеркало. Красотка, как и всегда. На пороге обнаружился отпущенный под подписку Гром, в костюме, в котором сдавал ГОСы. У Ани заныло повсюду: от зубов до низа живота, закололо кончики пальцев. – Привет. Она фирменно улыбнулась, как никогда Игорю не улыбалась, потому что внутри зародился испуг. Зачем Гром пришёл? Видимо, её вопрос легко читался на лице – Игорь ответил. – Я расстался с Юлей. – Ты шутишь? После всего? – звучать независимо не получалось из-за табуна мурашек, прыснувших по коже во все стороны. – Особенно после всего. Дальше нельзя продолжать. Наш с Юлей паззл сломался. Мы поняли, что не знаем друг друга. Тупо после столького времени? Аня распрямила плечи, отвела волосы от лица и стрельнула глазами. Игорь шагнул в квартиру, перехватил Анину руку, которая попыталась его остановить, и захлопнул за собой дверь. – Я не хочу тебя утешать. Мне это больше неинтересно. Мягкая улыбка тронула губы Грома, и Аня поняла: он действительно вернулся, но при этом и стал другим. Захотелось даже пощупать, чтобы понять. Изменения были так сильны, что отображались и во внешности. – Больше не хочешь иметь надо мной власть? Не похоже на тебя. Игорь привлёк Аню к себе и глубоко вдохнул, зарылся лицом в её шею, обнимая всем собой. Он всегда находил рядом Аней покой, как бы она себя ни вела, – то была выработанная годами привычка, зашитый дрессировкой рефлекс. – Зачем? Только расстраиваться, когда подохнешь от рук очередного психопата или фанатика, решившего оторвать от тебя кусок на память. – Я хочу начать всё с начала. Всю жизнь, Ань. Хочу взять тебя в неё. Не стоило слушать твои тупые отмазки, когда ты поняла, что слишком привязалась, и отпускать в Москву. Она засмеялась, оглаживая лохматый затылок. Обязательно заставит постричься. И купит новый костюм. Никакой больше позы наездницы. Соцсети – нахрен, раздобудет Игорю Нокию подревнее, пускай он как-нибудь перетерпит без Аниных нюдсов – включит фантазию и дрочит кнопки, чтобы писать горячие смс-ки. – Разве ты не был в восторге от Юли? Как она облизывала тебя с ног до головы, потому что от меня ты такого не дождёшься, – она отстранилась и провела по Игоревым губам, он прикусил её пальцы и чмокнул в косточку у запястья. – Теперь вся власть у меня, детка.