Заигрались

Эту историю мне просто необходимо рассказать, потому что она меня мучает. Семь лет прошло, а не отпускает. Динка тогда увлеклась фотографией. Камеру ей подарил Дед Мороз еще на прошлый 2010-й год, видимо, авансом, потому что весь следующий год она действительно была хорошей девочкой и мозг выносила только мне, но он к этому привык и не жаловался. Динка начала фотографировать все подряд и отсматривала сотни или тысячи кадров в день, оставляя из серии в лучшем случае один или два. Она забила на учебу, благо десятый класс это позволял — ГИА уже пройдена, а ЕГЭ только через год. Целыми днями она тестировала возможности своего «Кэнона», смотрела видеоуроки и разбиралась с программами для обработки фотографий. А карманные деньги — и ее, и мои — теперь тратились исключительно на фотожурналы и какие-то фотоприблуды из интернет-магазинов. Родительские деньги — еще и на новые объективы. Казалось бы — вполне безобидное увлечение. Однако завело оно нас куда-то не туда. Конечно, основной Динкиной моделью был я. То она меня вертела по несколько часов под лампами, пытаясь намутить на моем лице какой-то Рембрандтовский треугольник. То ослепляла вспышкой. То обряжала в немыслимые тряпки, воплощая придуманный ею образ. То мазала лицо гримом кошмарных цветов. То таскала в какие-то заброшки на натурные съемки. Естественно, я довольно скоро все это возненавидел всей душой. Последней каплей стала ее идея фотосессии в стиле «ню». Она вычитала где-то фразу «sex sells» и весьма вдохновилась этой сомнительной идеей. Мне идея категорически не понравилась, но возникло ощущение, что мое мнение не просто Динку не интересовало, она его даже не слышала. Я взбунтовался. Психанул. Срифмовал «ню» и «хуйню» и несколько дней с ней вообще не разговаривал. А она без меня не может. Я — какое-то безысходно необходимое условие для Динкиной жизнедеятельности. Если меня нет рядом, она как будто теряет жизненные силы. Поэтому через пару дней она, совершенно обессиленная, приползла мириться и заодно придумывать вариант, как ей осуществить свою задумку, не привлекая меня. Предложенная мной альтернатива забить на эту сомнительную авантюру поддержки среди нее не получила. Ну а какие у нас были варианты? Только кем-нибудь меня заменить. И вот когда мы начали перебирать наших знакомых на предмет всей этой дичи, оказалось, что ни у меня, ни у Динки практически нет настолько близких друзей, чтобы им можно было такое предложить. Как могло так получиться, что за целых шестнадцать лет мы никого, кроме друг друга, в жизни не завели? Вы сейчас удивитесь, но мы только в этом возрасте открыли для себя, что люди могут быть не только врагами, но и союзниками в каких-то вещах. Предстояло всего лишь этих союзников найти. Нашла Динка. На каком-то своем фотофоруме кинула клич, и добрые люди «подогнали» ей модель — двадцатилетнюю Ольгу. И да, это была девушка, на мальчиков я тогда еще не соглашался. Ольга была черноволосая и черноглазая, совсем не похожа на мою рыженькую Динку. У Ольги были тонкие фигурно изогнутые губы, не такие вишнево-налитые, как у моей Динки. У Ольги были круглые, а не остренькие груди, которые заполняли собой ладони целиком. Как я это выяснил? Представьте — мне шестнадцать, и я наблюдаю за обнаженной сексуально изгибающейся девушкой. Моя реакция была ожидаема и вполне очевидна. «Хочешь ее?» — спросила Динка. А Ольга призывно мне улыбнулась. Только потом я понял, что все это было просчитано Динкой заранее. И не только просчитано, но и обговорено с моделью. Возможно, Ольга даже получила за работу деньги. А тогда я подошел как загипнотизированный и протянул руки к ее провокационно торчащим соскам. Тихо щелкнула камера. Я испуганно оглянулся на Динку, но она азартно смотрела в видоискатель, и я не почувствовал сопротивления с ее стороны. Одновременно Ольга взяла мои ладони, удобно уложила их на грудь и слегка сжала своими руками поверх. Меня повело, и дальше действовало уже только мое тело, которому было почему-то крайне пофиг на наблюдающую за ним и фиксирующую все его непотребства камеру. А когда Ольга ушла, Динка меня чуть не растерзала. Она запрыгнула на меня и повисла коалочкой, вцепившись в волосы. Целовала куда дотягивалась и одновременно рвала пуговицы на рубашке. Нетерпеливо терлась об меня и грудью, и промежностью, только мешая избавляться от одежды. А потом так кричала во время секса, что в какой-то момент я даже испугался, что ей больно, только вот меня уже было не остановить. Следы от ее ногтей и зубов еще неделю не давали мне забыть этот день. — Ты ревнуешь, что ли, Дин? — спросил я, когда мы отдышались. Потому что не мог понять, что на нее нашло. — П-ф-ф, вот еще! — фыркнула она, а потом томно протянула: — Я балде-е-ю. Ты не представляешь, как это охренительно выглядит. Тебе обязательно тоже нужно посмотреть на меня с кем-нибудь. Надо ли говорить, что избежать этой участи было не в моих возможностях. Нет, Динка на меня не давила и не заставляла, я сам в какой-то момент решил, что так будет справедливо. Потому что я-то имел всех девчонок, которые приходили на фотосессии, а у Динки не было никого, кроме меня. Недолго, правда. Да, она начала снимать… хм, какое двусмысленное слово… и мальчиков тоже. И теперь уже я не мог дождаться отбытия очередной модельки, чтобы оставить на Динке свои синяки и засосы. А однажды не дождался и присоединился прямо в процессе. Потом она мне «отомстила» тем же. Потом я ей. Потом это вошло в привычку. И даже камера перестала быть для секса нужна. Родители подарили Динке макрообъектив, и она увлеклась съемкой букашек и трещинок. В процессе наших тройничков Динка иногда начинала ласкать не меня, а девочку, которая была с нами, и это был особый вид издевательства над моим бедным мозгом, он не выдерживал этого визуального контраста, столкновения двух таких разных сексуальных энергий. Контраст был всегда, Динка отличалась от других рыжеватым цветом волос, очень светлой кожей и своей тонкокостностью. Ее бабушка называла это «соплей перешибешь», а я видел в ее тонких руках, узких бедрах и выпирающих косточках особое нескладное изящество, кубистические изломы, она вся состояла из остроты и углов — и внешне, и внутренне, и когда я однажды поделился этим наблюдением с Аглаей Федоровной, она засмеялась и продекламировала:

Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!

Я погуглил. Дурацкое оказалось стихотворение, можно было только эти две строчки написать и не выпендриваться столько про какую-то грозу. Динкина бабушка на это снова посмеялась и сказала, что воображение у меня отсутствует, но это хорошо, потому что Динкиной фантазии хватит на небольшую населенную планету и должен же эту девицу кто-то сдерживать. Нет, если я так буду на все отвлекаться, я никогда до истории про Алену не дойду. Поэтому пропускаю все подробности наших оргий и перехожу сразу к тому прекрасному дню, когда Динкой овладела идея бисексуальности. И ладно бы только своей, вы же понимаете, что я тоже оказался вовлечен в эксперимент. Она просто взяла меня на «слабо», и я даже этого не понял за ее рассуждениями о том, что все мальчики такие ограниченные, зашоренные, сексуально закрепощенные. И даже такому продвинутому во всех отношениях мне сначала необходимо пройти стадию отрицания, чтобы попробовать что-то новенькое. А вот они, девочки, совершенно не стесняются обниматься-целоваться при всех и даже ночевать друг с другом в одной постели. Я, конечно, тут же выразил готовность доказать что-нибудь обратное и сдуру поклялся, что справлюсь с любой задачей, которую родит безудержная Динкина фантазия. Она родила на этот раз толстого очкарика из одиннадцатого класса, которого я должен был публично поцеловать. Он был какой-то задрот, и звали его то ли Митя, то ли Петя, Динка постоянно шутила про митинг и петтинг, в результате я имя так и не запомнил. Это, собственно, все, что я о нем знал. Я подошел к нему в столовой на большой перемене, обнял со спины, фиксируя руки, мало ли куда он решит их применить, может к моему лицу. Провел губами по шее снизу вверх. Чувак дернулся от неожиданности, а я добрался до его уха, прикусил мочку и шепнул: — Я сейчас сделаю кое-что нехорошее, просто потерпи, ладно? Потом развернул к себе впавшее в ступор тело и прижался губами к его рту — сразу напористо и с языком, чтобы меня потом не обвиняли в лайтовом исполнении. Вокруг засвистели и заулюлюкали. Я с торжествующим видом оторвался от поцелуя и нашел глазами Динку. Она, улыбаясь, подняла вверх большие пальцы. На парня я очень старался не смотреть, не спрашивайте меня, как он отреагировал. Все, что я запомнил, — это как его очки упирались мне куда-то в лоб. На моем имидже школьного хулигана это непотребство никак не отразилось, все посчитали его очередной эксцентричной выходкой или решили, что оно было на спор. Да и вообще был конец учебного года, за лето история всеми забылась. Кроме Динки, естественно. Она стала уговаривать меня продолжить опыты с бисексуальностью, и я согласился с условием, что сейчас ее очередь, но не стал выбирать какую-нибудь ботанку — как показала практика, таких довольно просто развести, они вниманием не избалованы и ведутся на любой контакт с ними. Назвал ей имя нашей неприступной школьной красавицы Алены, про которую я был почти уверен, что она еще девственница, потому что кому она нахрен нужна с таким характером, над ней все больше посмеивались в параллели, чем хотели вдуть. Практически со всеми она разговаривала через губу и смотрела свысока — в прямом смысле, даже я был ниже ее ростом. Зато у нее были формы. Или даже ФОРМЫ. Знаете такой жест, когда женщину руками в воздухе изображают? Вот это прямо про нее. Не женщина, а греческая амфора какая-то. Но толку-то от ее сисек, если с ними даже рядом постоять нельзя было, чтобы не нарваться на презрительный взгляд или какие-нибудь оскорбления. Конечно, я был уверен, что ничего у Динки не получится. А Динка взяла свою камеру и начала как бы невзначай девочку периодически снимать в школе. Алена поначалу, конечно, огрызалась. Но Динка в ответ мило улыбалась и рассказывала какие-то сказки. «Понимаешь, когда я вижу слишком красивого человека, у меня в голове разные кадры с ним постоянно крутятся, я не могу успокоиться, пока их все не перепробую, прямо тянет изнутри и как будто болит, представляешь? А ты никогда не думала о карьере модели? С твоей внешностью и с твоим ростом за тебя все модельные агентства передерутся. Правда, там портфолио требуется, но с этим как раз я бы могла помочь, причем, совершенно бесплатно, потому что мне-то как фотографу тоже свое портфолио нарабатывать нужно. Кстати, твой портрет станет звездой любого портфолио, у тебя такой ахматовский изгиб шеи — Модильяни отдыхает, а вот эта линия такая плавная, — Динка нежно проводила рукой по ее щеке, — вот посмотри у Лёвки — тут подбородок торчит, тут челюсть выпирает, никакого изящества». И невежливо тыкала в меня пальцем — совсем не так ласково, как в Алену. Ну конечно девочка повелась. Начала позировать, соглашалась на фотосессии — сначала в школе или на улице, там как раз золотая осень не на шутку разыгралась, и венки из кленовых листьев как будто были созданы для ее шикарных светло-русых волос. Кстати, из-за волос-то я ее и выбрал. Однажды на каком-то школьном празднике увидел, как она их расчесывает, и пропал. Я бы даже сказал «влюбился», если бы уже не был влюблен в Динку. Кузена Это из «Семейки Аддамс» представляете? Вот очень похоже было. Я даже Динку потом попросил ее поснимать в таком образе. Все мечтал эти волосы на кулак намотать, голову назад отдернуть и к шее присосаться. У Динки волосы тоже довольно длинные тогда были и даже на кулак наматывались, но только в один оборот. А у меня случилась нереализованная сексуальная фантазия, и я уже знал, что совращать Аленушку мы будем вместе. В общем, когда девочка к нам привыкла, Динка стала приглашать ее домой. Ко мне, естественно. У нас в доме потолки высокие, это для портретной съемки почему-то шибко важно. Но главным, конечно, было то, что мои родители к тому времени почти постоянно жили в загородном доме и меня навещали крайне редко. А у Динки бабушка весь день была дома. Понятно, где проходили все оргии. Алене, конечно, озвучили только аргумент про потолки. Ну и началось: тут пуговку расстегни, тут юбочку повыше подтяни, тут плечико обнажи. Вот где она всего этого набралась? Алена и не заметила, как уже через несколько недель бесстрашно сверкала на фотографиях всеми своими невообразимыми изгибами и округлостями. А Динка как бы невзначай ее прелести задевала и поглаживала под видом придания Аленкиному телу нужной позы. И дальше только флешбэки воспоминаний — многие наши встречи, слившиеся в одну: вот они уже увлеченно целуются под моим офигевшим взором, потом друг дружку гладят, Динка своими сочными губами захватывает сосок, Алена стонет и дышит, грудь ее ходит вверх-вниз, пока Динкины губы скользят, спускаясь, тонкие руки разводят в стороны налитые бедра и не встречают сопротивления, язык порхает вокруг клитора, а кажущиеся в этот момент особенно зелеными глаза лукаво косятся… нет, не в Аленину сторону, меня они простреливают, потому что все это — представление для меня одного, и поэтому оно настолько прекрасно. Секс ведь сам по себе довольно отвратителен, никто не захочет смотреть его в реальной жизни, а не в постановочном порно. Но специально для меня Динка устраивала из него Песнь песней — с музыкой, благовониями и таким морем нежностей, что я несколько раз за «сеанс» кончить успевал — для Динки, она обожала смотреть на меня в момент оргазма. Сначала я дрочил на безопасном расстоянии. Когда девочка вошла во вкус, стал пристраиваться к Динке. Кончилось тем, что я лишил Аленку девственности: я входил в нее сзади, а Динка отвлекала ласками с другой стороны — целовала лицо, сжимала между пальцами соски, шептала что-то успокаивающее, и мне казалось, что девушка меня даже не замечает, настолько она горела и плавилась от Динкиных ласк, ради нее она готова была на все, для нее раскрывалась и отдавалась и даже в момент острой боли кричала ее имя, а не мое. Алена не знала, что всего лишь участвовала в спектакле для одного зрителя. И не поверила, когда Динка попыталась донести до нее эту мысль. Так и говорила — мол, как же так, я тебе не верю, я тебя люблю, и ты меня тоже любишь. Преследовала нас и закатывала истерики прямо в школе. Обычно мы всегда предупреждали наших потенциальных партнеров, что речь идет о сексе и развлечениях, а не о чувствах и обязательствах. Как выяснилось — правильно делали. Потому что с Аленой мы превентивных мер принять не могли, она бы просто послала нас подальше с таким деловым подходом, и вот чем это кончилось. Весь конец декабря старшие классы наблюдали нашу драму, а на зимние каникулы мы радостно сбежали с родителями в Прагу, чем их немало удивили, ведь мы уже давно предпочитали устраивать дома оргии в дни их отпусков. А когда началась третья четверть, Алена в школу уже не вернулась. Говорили, что она то ли травилась снотворным, то ли резала вены, но ее откачали. И еще что-то там про психушку. Никто толком ничего не знал, потому что у нее не было друзей в школе, она всех считала людьми второго сорта и общаться было ниже ее достоинства. Но именно поэтому история обрастала самыми невероятными слухами, отголоски которых доставали нас даже по прошествии лет. Вроде как уехала она в Москву и все-таки стала моделью — портфолио Динка для нее сделала, как и обещала. И там то ли бухает, то ли торчит, то ли шлюха, то ли эскортница, точно никому не известно, потому что по-прежнему никто из тогдашнего окружения ей не интересен. Иногда я задаю себе вопрос — как бы сложилась ее судьба, если бы мы ее не втянули в свои беспощадные игры? Я знаю, что никто не ответит. У человека есть только одна попытка прожить жизнь, и при этом нет возможности понять, как бы эта жизнь прожилась, если бы была возможность отменить один-единственный эпизод. Что если я бы не стал подбивать Динку на этот спор? Я ведь в глубине души знал, что проиграю, потому что Динка — это «вижу цель и пру к ней, не замечая препятствий», и я ей в этом не конкурент. И тогда, возможно, девочка как ни в чем не бывало окончила бы школу, потом какой-нибудь университет, вышла бы замуж и со спокойной совестью выносила бы мозг своему несчастному мужу всю оставшуюся жизнь. Но все сложилось так, как сложилось, и думаю, что не в последнюю очередь благодаря мне. P. S. Прости нас, Ален, если сможешь. Если такое вообще прощают. Мне нет оправданий.