Constanta

Сколько себя помнил Генри Грейнджер – последний мужчина некогда известного рода, единственный наследник, чье имя, которое на протяжении десятилетий было синонимом благородства и добродетели, – на первом месте у него всегда находилась семья. Не огромный земли, которые когда-то окружали его поместье, не миллионы долларов на счетах в его банках, а именно любовь и семейный очаг. То, что согревало его в холодные зимние вечера. То, что наполняло сердце теплом и светом. Этот главный принцип был заложен в нем его предками, и оставался с ним в самые тяжелые моменты жизни. Так было и в детстве, когда под горячими лучами лондовского солнца, он с восторгом следил за играми сестер. И он был уверен, что и в будущем это счастье останется, по-прежнему укутанное в облака надежды. В юности, когда бушующее сердце переживало вьюги страсти, он верил, что и это блаженство будет частью его существования. Даже когда в его жизни развивались настоящие ураганы, он не мог представить свою жизнь без женщин, что были для него дороже всего на свете - своей нежной супруги и единственной дочери - их радости и гордости. И даже когда эту нежность и заботу унесла от него смерть, разлучив с любимой женой несколько лет назад, главная ниточка его существования не оборвалась. Он продолжал жить ради горящих глаз своей единственной дочери. Цветка, который он взрастил, ради её улыбки, остававшейся его надеждой и светом во мраке одиночества. Генри всеми силами старался передать Гермионе свои учения, вложить в сердце малышки уроки доброты и заботы о всех окружающих. Как мудрый наставник он говорил дочери, названной в честь дочери Елены Троянской и царя Спарты - Менелая, что нужно оберегать тех, кто оказался в беде. Для маленькой девочки он был самым настоящим примером для подражания. Самым настоящим добрым волшебником из сказок. Их уютный, светлый дом располагался почти на самой окраине пасмурного Лондона. Прекрасный сад с растущими в нем яблонями, с белоснежными цветами весной и зелеными спелыми плодами в конце лета, укрывал деревянную резную беседку от редких капель дождя, уносимых холодным ветром в осеннее время, а летом – от палящего солнца, жгучего и нежного одновременно. Это было любимое место для уединения его девочки. Он предвосхищал, что и сейчас, прижавшись к мягким подушкам, она наслаждалась тишиной и читала очередную книгу, повествующую о принце на белом коне и всепоглощающей и сильной любви, романтические истории, в которых счастье всегда находило своего героя. Генри знал, что, как бы ни менялся мир вокруг, как бы ни угасали старые традиции, сила семьи всегда будет в сердце каждого нового поколения, и он, как всегда, оставался готовым делиться этой безусловной любовью, которая не знает границ и времени. Внимание его к маленьким деталям жизни, к каждому дню, что они проводят вместе, придает его существованию смысл, позволяя ему верить, что каждое мгновение — это шанс укрыться в тепле семейного очага. В просторном кабинете, уставленном многочисленными полками, до отказа заполненными книгами, Генри Грейнджер сидел за своим рабочим столом, погруженный в напряженные размышления. Он с тревогой перебирал бумаги, и его глаза быстро метались со строчки на строчку, словно искали утешения или спасения. Строки бухгалтерии, как грозовые облака, сгущались перед его глазами, и сердце неистово стучало, отзываясь на все нарастающее напряжение. Осознание всех проблем, свалившихся на его голову, будто бы охватило его невидимыми цепями, не позволяя дышать. Напротив него, в удобном гостевом кресле, расслабленно восседал его компаньон и давний товарищ Орион Блэк, зашедший к Генри на огонек в этот мрачный и дождливый день. — Акции падают, и я не представляю, как выбраться из этой долговой ямы, — прошептал мистер Грейнджер, отталкивая от себя папки, как будто изгоняя их вместе с нарастающим чувством безысходности. Он откинулся в кресле, устало потирая пальцами переносицу, пытаясь пробудить в себе хоть каплю здравого смысла. — Мы не смогли предоставить Макнейеру материалы необходимого качества, и он требует возмещение своих затрат. Моя фирма разоряется! Что мне делать, Орион? Дай совета! Орион Блэк, сосредоточенно закусив губу, оторвал взгляд от своего пустого стакана, в котором покоился простой карандаш, и медленно поднял глаза, взглянув на Грейнджера исподлобья. В его сознании возникло несколько мыслей, но одна из них особенно настоятельно требовала себе внимания: «Как можно быть таким наивным? Но ведь я здесь ради специального предложения…»— с горечью подумал он. И хотя его сердце стучало в унисон с внутренним беспокойством, он понимал, что план не должен разрушиться из-за его импульсивного поведения. Орион бросил карандаш обратно в стакан и, повернувшись лицом к Генри, ощутил, что этот тип, так уверенно считавший его своим другом, был настолько податливым, что при желании из него можно было слепить новую фигуру, подобно глине. Стоит лишь нажать на его ахиллесову пяту, и их цель будет достигнута. — Ситуация действительно сложная, — проговорил он, рассматривая судебные иски, замысловатые диаграммы и много нулевые счета с таким же недоумением, словно они были нарисованы на старинной карте, рассказывающей о давно заброшенных сокровищах, — Ты же знаешь, что я бы без раздумий одолжил тебе необходимые суммы, но строительство нового комплекса в Мюнхене высасывает из меня все деньги… Но, возможно, есть человек, способный тебе помочь. Он мог бы дать необходимую сумму, и при этом даже не потребует её назад. Генри с интересом закивал собеседнику, его лицо выражало предвкушение и настороженность одновременно, вынуждая Ориона продолжить: — Мой племянник — Драко Малфой. Моя мать оставила единственному внуку нереально гигантское состояние Блэков. Однажды он будет обладать капиталом, который в стократ превышает все твои долговые обязательства. Но есть одна загвоздка, — его голос стал тише, как будто он готовился произнести предсказание, — Мать безумно хотела, чтобы внук остепенился и завел семью, вот и внесла в завещание примечание: документ и передача наследства вступит в силу только если Драко женится до 30 лет. В противном случае все богатства перейдут благотворительным организациям. Драко нужна невеста. Из приличной семьи. Понимаешь, о чем я? Грейнджер замер, глаза его расширились от осознания, и он замер, смотря Ориону прямо в глаза. Медленно, с каждым словом, до него доходило значение сказанного. «Какой же ужасный поворот нашей судьбы…»— мелькнуло в его сознании. — Это раз и навсегда наладит твоё материальное состояние. Малфои всегда славились щедростью, и в этот раз не будет исключения. Нам нужно всего-то свести твою дочь с моим племянником. Это брак пойдет всем на благо, — продолжал Орион, и его уверенный тон приятно звучал в ушах Генри, убаюкивая его веру в чудесные решения. Но Гермиона. Его маленькая Гермиона. Подобные рассуждения о ней приводили к тёмным мыслям.«Неужели я смогу так играть ею и её чувствами? Использовать её в своих делах как разменную монету? Моя принцесса не заслуживает таких издевок…»Чувство гнева на себя самого и на обстоятельства накатывало, и он ощутил, как по телу пробегает холодок. — Мы не скажем об этом Гермионе, — словно читая его мысли, произнес Орион, наклоняя голову в сторону, — Для неё это будет выглядеть как обычная встреча и подарок судьбы. О вашем плане она никогда не узнает. После того как Драко получит наследство, он выплатит все твои долги. Вы с дочерью никогда не будете ни в чем нуждаться. «То, о чем она никогда не узнает, ей не повредит»— пронеслось у Генри в голове, как неясное эхо. Стараясь подавить внутри себя протест, он думал о своей дочери, о том, как она смеялась, когда они вместе наблюдали за рождественским снегом, как искрилась её веселая улыбка, когда она читала любимые книги. Тем не менее, длительная тишина сгущалась в кабинете, оглушая его. Генри почувствовал, как сердце борется с разумом в бесконечном поединке. Каждая мысль казалась холодным ножом, рассекающим плоть его сомнений. Он раздумывал о том, что теперь стоит перед ним — отчаянный выбор, от которого зависела их будущая жизнь. В голове зарождалась мысль: «Этот шаг может стать спасением. Возможно, это единственный способ дать ей то, что она заслуживает». Но в глубине души он знал: спасение по чужим правилам редко бывает бескорыстным. И что, если за эту сделку он заплатит не только своей честью, но и той невидимой связью, которая удерживает его и дочь от окончательного разрушения? «Я должен сделать это ради нее», — уверял себя Генри, но разум все еще сопротивлялся. Этот компромисс — словно откупная монета, холодная и весомая. Она оседала в его сознании тяжестью вины. Каждый долг, каждая ошибка, каждая упущенная возможность вдруг показались ему очередной ступенью к этой сделке, которую теперь настойчиво предлагал Орион. — Ты сам загнал себя в этот угол, — шептал внутренний демон. — И теперь хочешь выкупить свободу ценой, которая сделает тебя заложником. А если ты проиграешь? Если ты потеряешь ее доверие? — Мне нужно хорошо все обдумать, — сказал Генри, голосом, который не мог скрыть дрожь. Он поднялся с кресла, избегая взгляда Ориона. Тот не спешил отводить глаз. Его рукопожатие казалось холодным, словно он уже был уверен в исходе. — Конечно. Не торопись, — произнес Блэк с мягкой, но хищной улыбкой, от которой по спине Генри пробежал мороз. — Свяжись со мной, когда решишь, Генри. Но помни: время не на твоей стороне. Когда дверь за Орионом закрылась, кабинет словно утратил все тепло. Генри опустился обратно в кресло и закрыл лицо руками. В голове звенела мысль: «А ведь это только начало». Он знал, что, принимая это решение, он не только ставит себя на карту, но и рискует тем, что казалось ему самым важным — надеждой, что он все еще остается хорошим отцом. Одиночество в кабинете оглушало его, как бой барабанов перед смертным приговором. Генри стоял неподвижно, опустив руки на стол, словно боялся, что любое движение может разрушить тонкую грань, на которой он балансировал. Он чувствовал, как его сердце с каждой секундой бьется всё громче, отзываясь эхом в голове, заглушая голос разума. «Как я дошёл до этого?» — мелькнула горькая мысль. Ответ лежал где-то в обрывках прошлого: в днях, когда он делал выборы, которые казались правильными, но раз за разом оборачивались очередной ошибкой. Каждый неверный шаг, каждый долг, каждое упущенное обещание — всё это сложилось в цепь, которая теперь тянула его на дно. «Но это для неё… для Гермионы». Генри сжал руки в кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы ударить по столу. Как много раз он убеждал себя этим же аргументом? Как часто он оправдывал свои слабости её именем, делая то, что считал «необходимым»? На этот раз всё казалось ещё хуже. Сделка, предложенная Орионом, была последней ниткой, за которую он мог ухватиться, но в то же время она выглядела как капкан, захлопывающийся вокруг его совести. «Я отдам ему всё. Свою свободу. Свою гордость. Свою душу. Я стану тем, кого она может возненавидеть, лишь бы она могла вырасти счастливой». И всё же… а если он ошибается? А если то, что казалось спасением, окажется новой пропастью? Он видел перед собой образы — Гермиона взрослеет, смотрит на него с презрением. Её голос звучит обвинением: «Ты предал нас. Ты сделал нас заложниками чужой игры». Генри почувствовал, как воздух стал тяжелым, как будто весь вес этих мыслей давил на грудь. «А что, если я не смогу защитить её? Если я возьму на себя эту ношу, но упаду под её весом? Я всего лишь человек. Сломанный человек. Как я могу быть для неё героем, если сам боюсь заглянуть в зеркало?» Глаза Генри уставились на угол стола, где лежала фотография маленькой Гермионы. Она улыбалась, держась за его руку. Эта улыбка была единственным светом в его мрачной жизни, и мысль о её исчезновении была невыносимой. «Но что я оставлю ей, если откажусь? Кучу долгов и воспоминания о том, как её отец пытался бороться, но всегда терпел поражение?» Он закрыл глаза, словно пытаясь убежать от этих мыслей, но они преследовали его. Образ Ориона возник в его сознании — холодный, уверенный, словно сам дьявол, готовый заключить сделку. — Это всего лишь шаг, — произнёс Генри шёпотом, будто убеждая самого себя. — Один шаг ради неё. Ради нас. Но даже эти слова не принесли облегчения. Генри поднялся с кресла, чувствуя, как тяжесть его решений буквально давит на плечи. Генри рухнул обратно в кресло. Ему казалось, что кабинет наполнился невыносимой пустотой. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть все сомнения. «Если я соглашусь, я потеряю себя. Если откажусь, потеряю её. Как выбрать между честью и любовью? И неужели есть вариант, где я могу выиграть?» Эта мысль засела в его сознании, как заноза, и Генри понял, что ответа у него всё ещё нет.

***

Ее алое платье, идеально облегающее тело, подчеркивало все девичьи изгибы и совершенства, словно создано рукодельницей, умело владеющей всем искусством шитья. Каждый изгиб, каждая линия платья льстила её фигуре, придавая ей уверенности. Рукава и подол были изыскано расшиты кружевом и золотыми нитями, что, прикасаясь к свету многочисленных светодиодов, радужными брызгами отражались, сверкая как звезды на ночном небосклоне. Когда она двигалась, ткань легко струилась, будто бы сама по себе игриво танцуя в такт музыке. Девушка медленно повернулась, её волосы, как волны черного моря, заколыхались и падали на плечи, когда она улыбнулась своему кавалеру. В этот момент в воздухе повисло волшебство — она почувствовала, как её сердце трепещет от радости и нежности, и действительно ощутила себя принцессой из затейливых любовных романов, где мечты сбываются только в свете лунных лучей. Ее взгляд встретился с его, глубоким и полным нежности, а губы молодого человека коснулись косточек её пальчиков, оставляя на коже теплый, искрящийся след, словно запах свежих цветов в весенний день. Она задержала дыхание, наслаждаясь каждым мгновением, когда их мир, казалось, сужался до размеров этой минуты, окруженной роскошью и чувственностью. Среди звуков музыки и смеха гостей, в которых тонул зал, они были в своей маленькой вселенной. Он, крепкой статью и прямой осанкой, вызывал ощущение защиты и уверенности, заставляя её чувствовать себя не только принцессой, но и совершенно уникальной. Она двигалась ближе к нему, ощущая его дыхание, полное интриг и тайных пожеланий. Волнение пробегало по её спине, когда она оставляла позади их круг знакомых, стремясь занять центр внимания в этом волшебном танце. Когда они начали кружиться в ритме вальса, её платье разлеталось вокруг, создавая шлейф, который, казалось, живет своей жизнью, охватывая их обоих. Она смеялась, и её смех напоминал звенящий звук колокольчиков, наполненный радостью и легкомысленностью. Сама мысль о том, что этот момент может закончиться, оставляла легкую грусть, и она молила небеса о том, чтобы их танец продолжался вечно. На мгновение она закрыла глаза, погружаясь в мир фантазий. Она мечтала о том, что они с кавалером останутся здесь навсегда, где светодиоды только усиливают цвет её платья, где каждый взгляд, каждый прикосновение становится магией. Ощущение, что он воздух, она же его яркая искорка, заполнившая эту ночь счастьем. И когда он, наконец, поцеловал её в ладонь, оставляя там легкое прикосновение своих губ, она знала — это была лишь прелюдия к невероятному путешествию, которое предстоит им пройти вместе, в мире, полном любви, красоты и удивительных открытий. Громкий лай любимого терьера, пытающегося отогнать воробьев со своей территории, внезапно разорвал тишину. Гермиона, распахнув глаза, вырвалась из нежных, почти нереальных объятий незнакомца, чьё лицо во сне оставалось размытым, как утренний туман. Она поморщилась от легкого разочарования, будто с пробуждением потеряла что-то важное, невидимое, но близкое её сердцу. Поднимаясь с гамака, который, словно заботливый друг, убаюкивал её в своём мягком плену, Гермиона провела рукой по спутанным волосам. Тепло раннего утра, едва уловимый аромат сирени и нежное прикосновение солнечных лучей к её щеке создавали иллюзию бесконечного покоя, от которого она всё-таки должна была оторваться. — Ральф, малыш, беги ко мне, — позвала она, её голос прозвучал мягко, будто ласковая мелодия, впитавшая в себя всю нежность этого утра. Щенок-терьер, маленький комочек энергии с блестящей шерсткой, тут же прекратил свою «битву» с воробьями, которые легко ускользали от его зубастых атак, едва ли воспринимая его всерьёз. Радостно виляя хвостом, он бросился к хозяйке, забыв обо всём на свете, кроме её голоса. Гермиона рассмеялась, когда он, поднявшись на задние лапки, попытался обхватить её колени маленькими передними лапами, требуя ласки. — Ах ты мой герой, — прошептала она, склонившись и поглаживая его мягкую шерстку. Ральф подал короткий, радостный голос, будто соглашаясь со всем, что она говорила. Но даже радость от общения с питомцем не смогла затмить те образы, которые остались в её голове после сна. Незнакомец… Его руки, его прикосновения. Какую-то секунду она даже могла поклясться, что ощущает аромат табака, едва уловимый, но завораживающий, словно воспоминание о чем-то давно забытом. Гермиона поднялась и подхватила книгу, которую читала накануне, перед тем как сон накрыл её неожиданной волной. Лёгкое дуновение ветра по страницам напомнило ей, что время стремительно ускользает, а встреча с Джинни — уже через пару часов. Войдя в дом, она на мгновение замерла, ощущая, как мысли о незнакомце снова заползают в её сознание, заставляя сердце биться быстрее. «Кто он?» — мелькнуло у неё в голове. — «Почему его лицо так размыто? Что это было за ощущение близости, словно я знала его всю свою жизнь?» Взгляд её упал на полотно, стоящее у стены в её комнате. Холст был пуст, но в мыслях уже складывался образ. Её руки почти физически ощущали текстуру краски, она видела, как кисть скользит по поверхности, создавая силуэт мужчины — смутного, загадочного, будто погружённого в тень. «Если я нарисую его, может быть, он станет реальным», — подумала она с лёгкой улыбкой. Глубокий вдох наполнил её лёгкие воздухом, в котором смешались запахи дома — чуть сладковатый аромат сирени, стойкий запах дерева и едва уловимый аромат табака, который был неотъемлемой частью образа её отца. Спускаясь вниз, она остановилась на лестничной площадке, неуверенно проведя пальцами по гладким перилам. Её сердце колотилось от странного предчувствия, как будто утро готовило для неё что-то неожиданное. — Гермиона, куда ты собралась? — голос отца заставил её вздрогнуть. Он стоял в коридоре, с лёгкой улыбкой и привычным теплом в глазах. — Джинни позвала прогуляться. Мы встречаемся у кафе Фортескью, потом, может быть, зайдём в книжный, — сказала она, застёгивая босоножки. Отец подошёл ближе и мягко взял её руки в свои, грубые от работы, но такие надёжные. — Постарайся не задерживаться, радость моя, — сказал он, сжимая её ладони. Гермиона, едва заметив, как он отвёл взгляд и направился к своему телефону, испытала странное чувство тревоги. Он набрал сообщение, взглядом провожая её до порога. Когда она ушла, запах табака снова наполнил комнату. Отец вздохнул и посмотрел на экран телефона, где короткое сообщение было уже отправлено. — Убедись, что она не останется одна, — тихо сказал он сам себе, прежде чем выключить экран и отвернуться.

***

Дом погрузился в тишину, лишь изредка нарушаемую звуками, доносящимися с улицы: лай Ральфа, шорох ветра, шелест листвы. Генри Грейнджер сидел в своём кабинете, крепко сжав телефон в руке. Его взгляд был направлен на точку на стене, но мысли метались, словно загнанные в угол звери. Он снова и снова прокручивал в голове утренний разговор с Гермионой. Её радостный голос, лёгкая походка, как она уверенно спускалась по лестнице. Её тепло, когда она вложила руки в его ладони, доверчиво, будто всё ещё была той маленькой девочкой, которая верила, что её отец может защитить её от всего на свете. Но Генри знал, что эта вера была иллюзией. Он чувствовал, как невидимые нити долга всё сильнее стягивают его, затрудняя дыхание. Это было как медленно затягивающаяся петля. Он мог бороться, мог пытаться найти другие пути, но всё это уже давно перестало быть реальным. Ему предстояло принять решение. “Ради неё. Только ради неё,”— повторял он себе, словно мантру. Но голос совести, тихий и настойчивый, всё ещё шептал:“Ты делаешь это не только ради неё, но и потому, что боишься. Больше всего ты боишься признать, что не справился. Ты выбираешь лёгкий путь, а не правильный.” Генри провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув. Он чувствовал, как его разум разрывается между страхом и желанием спасти дочь. Неважно, какой ценой. Даже если это значило вступить в игру Ориона, подчиниться его условиям и пожертвовать тем, что осталось от его гордости. “Ты думаешь, она поймёт? Поймёт и простит, когда узнает, что ты сделал ради неё?”— шептал внутренний голос. Он посмотрел на фотографию, стоящую на столе. Гермиона была ещё маленькой девочкой, улыбающейся, с мороженым в руках, на фоне парка, где они гуляли тем летом. В его груди сжалось. “Это ради неё. Она не должна узнать. Никогда.” Решение созрело внутри него медленно, словно яд, растекающийся по венам. С тяжёлым вздохом он взял телефон, пальцы нерешительно застыли над экраном. — Чёрт… — прошептал он себе под нос, но всё же набрал номер. Гудки были долгими, и Генри почти поверил, что Орион не ответит, но холодный, уверенный голос прервал ожидание: — Генри. Я рад, что ты позвонил. Молчание повисло на несколько секунд. Генри чувствовал, как его сердце колотится так, будто готово выскочить из груди. — Я принимаю твоё предложение, — произнёс он наконец, голос чуть хриплый, словно каждое слово давалось с трудом. На том конце провода раздался мягкий, почти торжествующий смешок. — Отлично, Генри. Ты не пожалеешь. Я уже подготовил всё, что нужно. Мы обсудим детали завтра. Генри кивнул, хотя знал, что Орион этого не увидит. Он быстро попрощался и сбросил звонок, после чего уставился на телефон, словно ожидал, что он вдруг заговорит. В комнате стало до боли тихо. Генри вдруг почувствовал, как тяжесть решения полностью обрушилась на его плечи. Впервые он позволил себе подумать, что, возможно, это была ошибка. Но назад пути уже не было. — Ради неё, — прошептал он себе в полутёмной комнате, снова и снова, как заклинание. Однако что-то в этом мантраже звучало фальшиво.

***

Несмотря на привычный климат Лондона, на улице стояла невыносимая жара. Жители Косого переулка спешили укрыться в тени, забежать в прохладные лавки или заказать стаканчик лимонада в ближайших кафе. У Флоренсо все столики были заняты, и Гермиона поняла, что если бы они с Джинни пришли чуть позже, им бы не повезло найти свободное место. Внутри кафе было шумно, но прохладно. Гермиона сразу заметила огненно-рыжую макушку Джиневры. Подруга энергично помахала ей рукой, одновременно делая глоток лимонада через трубочку. — Гермиона! — Джинни поднялась, чтобы обнять её. — Я не знала, что ты выберешь, поэтому ничего не заказала. Но, кажется, очередь уже не такая длинная. — Отлично! Я быстро. Гермиона направилась к стойке, поглядывая на подругу. Джинни строила ей рожицы, и это заставляло её невольно улыбаться. Очередь двигалась медленно, но наконец подошла её очередь. Она указала на шоколадное мороженое с орешками, и Флоренсо с улыбкой протянул ей поднос. — Хорошего дня! Развернувшись, Гермиона почувствовала, как кто-то столкнулся с ней, и в следующий момент её мороженое оказалось на чужой белоснежной рубашке. Шоколадные потёки растекались по ткани, оставляя тёмные пятна, словно символ её неловкости. — Я… простите! Мне так жаль! — Голос её дрожал от смущения. Её взгляд поднялся, встретив серые глаза, подобные грозовым тучам. Они смотрели на неё внимательно, но в них не было ни капли раздражения. Напротив, мужчина усмехнулся, спокойным жестом взял салфетки с ближайшего столика и попытался спасти свою рубашку. — Ничего страшного, мисс. Такое бывает. — Пожалуйста, дайте мне оплатить химчистку! — Гермиона отчаянно пыталась загладить свою вину. — От пары центов я не обеднею, — ответил он легко, поднимая на неё глаза. — Успокойтесь. Вероятно, это моя вина: я слишком торопился. Позвольте мне загладить свою оплошность — я куплю вам новое мороженое. Гермиона замерла, едва услышав это предложение. Мужчина развернулся и направился к стойке, не оставив ей времени на возражения. Флоренсо встретил его ослепительную улыбку, и вскоре новый поднос с мороженым оказался в руках Гермионы. Пока он оплачивал заказ, мужчина расстегнул рубашку, небрежно накинул её на плечо и остался в простой белой футболке. Его платиновые волосы сверкали в солнечном свете, отбрасывая блеск, который, казалось, притягивал взгляд Гермионы. И тут она уловила этот запах. Лёгкий, терпкий аромат табака — тот самый, который преследовал её в недавнем сне. Это был он. Мужчина из её снов. Её дыхание перехватило, и она почувствовала, как реальность вокруг теряет остроту. — Я — Драко Малфой, — произнёс он, протягивая ей поднос. Его голос звучал низко, обволакивающе, как прикосновение шёлка. — Можно узнать ваше имя? — Гермиона, — ответила она едва слышно, будто опасаясь, что её голос дрогнет. — Просто Гермиона? — Он улыбнулся, и эта улыбка словно растопила последние остатки её осторожности. — Гермиона Грейнджер, — сказала она чуть увереннее. — Рад познакомиться, Гермиона. Может быть, вы захотите посидеть со мной за столиком? Мысли о Джинни моментально испарились. Все, что было в её голове, это серые глаза, этот чарующий голос и аромат, который наполнял её ощущением странного, но сладкого дежавю. Она кивнула и позволила ему проводить её за один из столиков. Разговор зашёл легко. Они обсуждали всё — жару, новую театральную постановку, недавние открытия в мире искусства. Драко оказался неожиданно красноречивым, и его манера говорить завораживала её. Однако что-то внутри её тревожно подрагивало. Всё это было слишком… правильно. Словно заранее запланированный сюжет пьесы, где их встреча была прописана судьбой. Гермиона поймала себя на мысли, что не замечает времени, а Джинни, сидевшей неподалёку, уже не было видно. Очнувшись, она поспешно бросила несколько купюр на стол. — Прошу прощения, мне нужно идти, — быстро произнесла она и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу. На улице всё ещё стояла жара, но её кожа покрылась мурашками. Аромат табака, который казался ей частью сна, теперь преследовал её наяву.

***

orion.b1ack Только вернулся от Грейнджера. Считай, что ты везунчик. Он готов помочь и сообщать о всех перемещениях Гермионы. Не упусти этот шанс, сынок drac.l.malfoy Понял) Не переживай, дядя. Сделаю все в лучшем виде orion.b1ack Только не дави на девочку drac.l.malfoy Разберусь orion.b1ack Знаю я, как ты решаешь свои проблемы Жди сообщения от меня или Грейнджера drac.l.malfoy Он так легко согласился использовать свою дочку? orion.b1ack Мы не лучше. Деньги способны вынудить пойти и не на такое drac.l.malfoy Выплачу его долги Сколько там нулей? orion.b1ack Достаточно, чтобы забыть о чести