день рождения

      В детском доме дни рождения не отмечают.       Не дарят подарки, здесь нет поощрений в виде конфет, сладостей или других интересных для маленьких детей вещей.       Здесь старенькая воспитательница сухо объявляет о празднике, и то если администрации посчастливилось узнать дату рождения ребёнка, говорит пару избитых всеми фраз вроде «счастья и здоровья». Дети, с завистью, а некоторые с нескрываемой злобой, смотрят на две печеньки, которые подают именнинику, и негромко, вяло хлопают.       Потом, эти же дети, если ты не дай Бог не успел съесть эти несчастные остатки хоть какой-то радости в присутствии воспитательницы, ловят тебя у какой-нибудь стены или зажимают прямо в столовой и забирают угощение, которое могло стать, наверное, единственной радостью за весь день.       Сережа каждый такой день помнит, хотя не отличает, где ему сколько лет — все равно не меняется абсолютно ничего.       До того момента, пока ему не исполняется четырнадцать.       Сереже тринадцать, и в его спальню заводят высокого, темноволосого парня, со жгуче холодными голубыми глазами. Разумовский с толикой интереса отрывает глаза от книги, окидывает взглядом своего нового сожителя, но потом снова возвращается к чтению.       Тогда к мальчику подбежали сразу несколько соседей Сережи. Они завалили его самыми разными вопросами самой разной степени культурности и приличности. Неизвестный бойко отмахивался.       Когда перед ужином Серёжа пытается разобраться в дурацких шнурках перед ним бесшумно образовывается пара ног. Разумовский, подняв голову, встречается с холодной парой глаз, но не жжется льдом, его окутывает приятной прохладной дымкой.       — Я Олег Волков, — мальчик протягивает ладонь для рукопожатия. Сережа смотрит на нее недоверчиво, хмурит брови.       — Серёжа Разумовский, — он наспех жмет руку и возвращается к шнуркам. Ненадолго между ними повисает тишина.       — Ты не умеешь? — Олег показывает пальцем на кеды.       — Ну нет. Слушай, тебе лучше уйти на ужин. Ещё засмеют, если мы с тобой вместе придем, — уже тише добавляет Серёжа и снова хмурится.       — Давай помогу, — Олег садится на корточки перед Сережей и ловко завязывает шнурки. — Не туго?       — Нормально. Спасибо, — Серёжа придирчиво осматривает проделанную работу и отмечает, что настолько аккуратно у него самого ещё не получалось.       — А почему меня должны засмеять?       — Меня не особо здесь любят, — отмахивается Серёжа. — Да и друзей нет. Но ты не переживай, если вообще собирался.       — Ну, раз у тебя нет друзей, то тогда я хочу быть первым, — парень поджимает губы в улыбке и протягивает кулачок.       Серёжа со скрытым недоверием его отбивает.       С тех пор Разумовский узнает, что на уроках, оказывается необязательно всегда слушать то, что говорит учитель или рисовать всякие каракули на полях в тетради, а можно ещё и тихо болтать о какой-то ерунде. Что за столом тоже необязательно сидеть, быстро доесть и уйти, а можно долго хохотать над дурацкой шуткой.       Когда Сереже исполняется четырнадцать, он отдает одну свою печеньку Олегу. Тот радуется за парня, как за себя, а вечером достает из рюкзака карамель на палочке.       У Разумовского в сердце где-то что-то оттаивает, так что на пятнадцатый день рождения Олега он дарит ему портрет.       На шестнадцатый день рождения Олег зажимает Сережу в слепой зоне, в темном коридоре.       Серёжа впервые целуется. Да ещё и так, что коленки подгибаются от прошибающего тепла, которое сладкой патокой протекло по телу.       Сейчас Сереже двадцать семь.       И, наверное, он и правда может сказать, что у него есть всё.       «Гений, миллиардер, плейбой и мизантроп», банально, но любой житель страны, услышав этот набор слов думает о Сергее Разумовском. У него своя огромная компания, соцсеть, которой пользуется несчитанное количество людей, свой офис в стеклянном небоскребе, где внутри все нужные ему удобства и большая собственная квартира в том же здании.       А ещё Олег.       Крепкая дружба, а потом и любовь, которую они протащили сначала через детский дом, потом университет и службу, и сейчас, через работу.       Наверное, это Сережа и называет счастьем, когда за окном только начало марта, там метет снег, в комнате прохладно, но позади, несмотря на огромную кровать, тесно, кожа к коже, лежит Волков.       Серёжа такую особенность Олега отследил ещё в детском доме. У Волкова была до ужаса горячая кожа. Это совершенно не вязалось с холодными жгучими глазами, но Разумовский привык. В холод, что сейчас, что тогда, горячее тело позади никогда не было минусом.       Завтра семнадцатое марта, а значит Олегу будет двадцать восемь.       Серёжа просыпается с этими мыслями и не выпускает их из головы всю первую половину дня. Их жизнь устаканилась только в последний год.       Хороший подарок, когда ты в детском доме, а особенно когда ты достаточно мелкий сделать тяжело, так что ни Олег, ни Серёжа никогда не просили слишком много. В университете тратить деньги, с которыми и так было туго, на подарки тоже было не особо хорошо. Им хватало недорого тортика из магазина за углом и свечек. А потом армия Олега и ужасный отходняк Сережи, после которого его чуть не упекли в психбольницу, но эту ситуацию вовремя решили Олег и лекарства.       Что дарить сейчас, когда он может позволить себе купить целый остров, Сережа не знает.       В голову приходят сцены из детского дома, и идея рождается сама.       Когда Олег настаивает на том, чтобы поехать с Сережей ведь «Я, вообще-то, твой телохранитель», Разумовский мягко отнекивается, обещает взять другого человека, мягко целует Волкова в щеку и просит отдохнуть. Олег закатывает глаза, но Сережу отпускает.       Разумовский ещё долго раскатывает по Питеру, рассматривает и изучает, но зато в итоге домой возвращается хоть и почти в девять вечера, на зато очень довольный.       Олег смотрит не отрываясь, пристально и долго, но когда Разумовский усаживается на диван и неловко переплетает их пальцы, тот выдыхает и крепкой рукой прижимает к себе.       Семнадцатое марта начинается для Олега неожиданно.       Серёжа готовить не умеет абсолютно, так что когда Волкова аккуратно целуют, проводят холодной рукой по горячей шее, то просыпается он не в самом добром расположении духа, но на краю кровати сидит смущенный Серёжа, а на тумбочке стоит омлет с овощами, сыром и ветчиной, ароматный кофе и пышные оладьи. Волков тает и тянет Разумовского на себя.       Как-бы не начался этот день, ближе к обеду именинника срочно вызывают на какую-то точку, на что Олег долго ругается, потому что «Ну какого хуя, а, Сереж?», на что тот оставляет долгий поцелуй на губах, гладит плечи и смотрит так, что Волкова отпускает.       Домой Волков приходит к ебучим семи часам вечера, он материт весь мир, но в офисе и в квартире непривычно темно. Олег машинально достает складной нож из внутреннего кармана пиджака, но сразу же убирает его, когда видит накрытый на двоих стол, свечи и лазанью в стеклянной посуде.       — Извини, что пришлось погонять тебя по Питеру, нужно было как-то сделать это все в секрете от тебя, — поджимает губы Серёжа и подходит к Олегу ближе. Тот все ещё завороженно наблюдает за домашней картиной, но сразу же отрывается, когда Разумовский оказывается близко.       — Честно признаюсь, я в шоке, — шепчет Олег и утягивает Сережу в поцелуй.       — Попробуем? Я сам готовил. Наверное, не так хорошо, как у тебя, но я старался, — шепчет парень, когда Волков отрывается от него.       — Ты ещё и сам готовил, — в голосе Олега слышатся нотки восхищения и безграничной нежности.       Лазанья оказывается теплой и очень вкусной, салат испортить тяжело даже Сереже, а вино приятно распаляет и расслабляет.       — Так, пока мы окончательно не опьянели и не набросились друг на друга, — говорит Серёжа, когда Олег начинает совершать двусмысленные поползновения руками. — Сначала подарок.       Разумовский исчезает в недрах спальни и возвращается спрятав руки за спиной.       — Это, вроде, первый наш с тобой год, когда мы можем нормально отметить дни рождения, чтобы без суеты. И я наконец-то могу позволить себе вот это все и хороший подарок. В общем, это тебе, в благодарность за все, что ты для меня делаешь и делал. С днем рождения. Я люблю тебя, — Сережа держит в руках красную, достаточно узнаваемую кожаную коробку, бренд на которой кричит о своей стоимости.       Олег дрожащими руками перенимает вещь в свои руки и открывает ее. На бархатной подушечке располагается средней ширины браслет из белого золота. На нем нет абсолютно никаких гравировок, за исключением небольшого треугольника, выложенного мелкими бриллиантами и надписи на внутренней стороне браслета. Лаконичное «вместе» красуется в виде гравировки.       — Ну, как тебе? — взволнованно спрашивает Серёжа, переминаясь с пятки на носки и выкручивая пальцы.       Олег встает со стула и притягивает Разумовского к себе за спину и утягивает в поцелуй. Серёжа улыбается и отвечает, зарываясь ладонями в темные волосы и поглаживая чужой затылок.       — Очень нравится, Сереж. Спасибо тебе большое. Я тебя тоже очень люблю, — целует ещё раз. — На самом деле это не всё, — Разумовский хитро улыбается, выпутывается их чужих рук и отходит, но потом возвращается и берет чужое лицо в свои ладони. — Закрой глаза, пожалуйста, — Олег смотрит с легким недоверием, но глаза все равно сразу же закрывает.       Слышатся щелчки, какой-то хруст, стук и вот, перед Олегом стоит Разумовский с небольшим тортиком, на котором глазурью нарисован карикатурный волк с цветочком в руке.       И, о Боже, в тортике горят свечки. Волков пищит внутренне и задувает их. Он забирает торт из чужих рук и покрывает лицо парня поцелуями. Сережа отмахивается и хрипло смеется.       — Это ещё не все. Есть еще кое-что. Мы конечно хотели, но руки не доходили. Можно будет конечно вернуть, но не очень хотелось бы, — Сережа уходит в спальню, с чем-то возится и выходит оттуда.       Сзади него идёт большая черная овчарка.       У Олега, кажется, пол из-под ног пропадает, дыхание спирает, а рот открывается непроизвольно. Тепло и жгучая кипящей смесью разливаются по венам.       — Я не придумал имя, подумал, что мы лучше вместе, — он слышит Сережу откуда-то сбоку, но сам как под гипнозом. Он присаживается перед собакой и протягивает к ней руку, к которой животное сразу же ластится.       — Мне иногда кажется, что я отхватил самого лучшего человека в мире, — все, что говорит Олег в ответ Сереже, не отрываясь от собаки. Разумовский присаживается рядом и смотрит на нежности со стороны.       Да, Серёжа определённо счастлив.       У Олега непроизвольно мокнут глаза, он поворачивается на Сережу, у которого они тоже на мокром месте и понимает, что он никогда ещё не был так сильно уверен в своём выборе.       Вечер получается громким и жарким, воздух в спальне горячий и накаленный. Его можно пощупать руками, он словно нечто осязаемое и видимое. Собака послушно сидит в гостиной, пока парни запираются в спальне.              Горячей коже слишком холодно после контакта кожа к коже, поэтому Серёжа после душа натягивает на себя одеяло и жмется к Олегу. Собака ложится на кроватку, которую Разумовский установил в спальне.       — Почему собака? — интересуется Волков, укладывая голову Сережи себе на грудь.       — Я вспомнил как ты любил их в детском доме.       — Ты всегда хотел кошку, — не вопрос. Факт.       — Мне без разницы на самом деле. Я люблю всех, — отвечает Серёжа, укладываясь боком и обхватывая холодными ногами чужие, горячие.       — Как тебе имя Хольт для нее? — спрашивает Олег через пару минут.       — Серьёзно? — со смешком переспрашивает Серёжа приподнимаясь на локте.       — Ты против? — парирует Олег, погладив Разумовского по волосам и оголенным плечам.       — Нет. Давай. Мне нравится, — отвечает парень и укладывается обратно.       Через пару месяцев, на день рождения Сережи, Разумовский утопает в тепле и заботе, а вечером Олег, смущаясь как семиклассница, дарит ему широкое кольцо из белого золота, где на обратной стороне такая же аккуратная гравировка «вместе». Серёжа улыбается ярко-ярко от счастья, жмется к Олегу, крепко обнимает и целует-целует-целует.       А потом Волков выносит рыжего голубоглазого котенка и передает его Сереже.       Разумовский плачет, но обнаруживает себя в объятиях и, кажется, сердце наконец-то успокаивается.       — Я люблю тебя, родной, — шепчет Олег куда-то на ухо или в висок.       — Я тебя тоже люблю, — хриплым голосом отвечает Разумовский. Волков поймет.       Да, Серёжа счастлив.       Когда Разумовский ночью снова устраивает голову на чужой горячей груди, его взгляд мельком падает на лежанку Хольта.       — Я хочу чтоб его звали Дубина, — заключает Серёжа.       — А ты чего сегодня больно добрый? — смеется Олег. — Серьезно, почему Дубина?       — Смешно, — кратко отвечает Серёжа.       В это же время маленький голубоглазый рыжий котенок улегся на большой черной сторожевой собаке.       Волков перехватывает его взгляд.       Они улыбаются. А еще сильно любят.