О том, как встречают каникулы в «Радуге»

— Ну что, поздравляю вас с концом учебного года, — Олег обводит всю компанию «радужных» взглядом и силится сдержать улыбку, наблюдая за тем, как Яра носится и прыгает по комнате, выплескивая солнечную радость. Ну как ребёнок, честное слово! А ведь уже в одиннадцатый класс переходит человек. Впрочем, ведуны всегда взрослеют поздно. — Было бы с чем поздравлять, — тоскливо выдыхает Серёжа и утыкается лбом ему в плечо. Олег охотно пользуется шансом и привлекает его поближе, пальцами зарываясь в хвост шелковых, длинных, почти по лопатки, волос. За такую длину его пару раз пытались припереть к стенке и разобраться по понятиям — правда, инициатива такая была от простецов, обычных гопарей, не наделённых и каплей волшебства. И исход, разумеется, понятен и без озвучивания… — Двенадцатый класс впереди, выпускная квалификационная работа, кошма-а-ар! — Да ладно тебе, — легкомысленно жмёт плечами Лёша и дёргается, чтобы поймать мчащуюся прямо на него Яру. — Сам мне каждый год твердишь, что я со всем справлюсь и это просто жизненное испытание. Чем ВКР так страшен? Ты вроде начал же уже даже! — Даже не поноешь с вами, — тут же притворно расстраивается Серёжа, вызывая у собеседников насмешливое фырканье. — Проницательные какие, что ты, что Волче! — Сам воспитал, папаша, — ехидно щурится Лёша, которого они в шутку именовали сыном, и покорно выпускает из кольца рук подругу, с трудом стоявшую смирно на месте. — Яра, Дажбог тебя храни, ну нос сейчас себе разобьёшь. Опять! — не выдерживает Олег таких кульбитов: девушка встала на руки, демонстрируя одновременно гибкость и силу. — Мало тебе от квиддича травм? Яр, брат-близнец шебутной охотницы, хихикает и охотно подтверждает: его сестрице мало и травм, и квиддича. За такие высказывания оказывается тут же наказан: Яра в кошачьем прыжке оказывается на его спине с боевым кличем. — Как дети, — вздыхает устало Юрка, пристроившийся рядом, и с улыбкой наблюдает за ярко-рыжим другом, пытающимся стряхнуть близняшку с себя. Олег покровительственно усмехается: симпатия его со-отделенца к их общему товарищу видна невооружённым взглядом. Как и ответное влечение, заметное всем, кроме, собственно, Юры. Лёшка пытался было их свести, но был пристыжен всеми, кому не лень, включая Лизу. Сами разберутся, чай, не маленькие. — А вы скучные! — обличительно восклицает Яра, перебравшаяся на плечи брата. — Каникулы же! Никаких домашек и экзаменов на целых три месяца! — Ка-ни-ку-лы! — счастливо скандирует Яр и вращается вокруг себя, вынуждая близняшку вскрикнуть восторженно. На самом деле, пожалуй, правильно радоваться всему, как ребёнок, с такой непосредственностью и наивностью. А то к чудесам и волшебству они давно уже привыкли, это стало просто частью жизни, рутиной, учёбой… — Так, давайте вещи побыстрее собирайте, малышню стройте и потопали домой, — командует Серёжа привычным приказным тоном. Как же, председатель Комитета Горного управления, весь из себя важный. Последнее собрание было проведено вчера, задания для следующего первого сентября розданы, и теперь остаётся только шагать назад в детский дом через привычную тропку в лесу. Можно было бы, конечно, воспользоваться сетью дверехождения, но прямого прохода до «Радуги» нет, да и потерять случайно какого-нибудь неопытного пятиклассника тоже не хочется. А тропинка идёт прямо в парк около детского дома, и тащиться далеко никуда не надо. Лёша покорно кивает — он, заместитель председателя КГУ, знает такой тон: не терпящий возражений, побуждающий выполнить указание как можно быстрее. Впрочем, никто и не собирается спорить — домой действительно хочется, как бы они все не любили Колдовстворец. Они быстро расходятся по общежитиям. Самая простая, пожалуй, работа именно у Лёши с Серёжей — они на самых малочисленных отделениях, и ответственны не за такое большое количество ребят. — О, Влад, — удачно ловит девятиклассника из «Радуги» Лёша. По его мнению, очень способный мальчик: ИКС, итоговый экзамен, сдал на отлично, пусть и сильно переживал. — Собери всю свою гоп-компанию и семиклассников с восьмиклассниками наших. Ну, хорсичей. Домой собираемся. — Понял-принял, — салютует он и срывается с места, чтобы выполнить поручение старшего товарища. Лёша смотрит ему вслед пару секунд и удовлетворенно улыбается. На самом деле, расставаться с Колдовстворцом аж на три месяца немного грустно — но и отдохнуть на каникулах соблазнительно до невозможности. К тому же, дома сестра — а по ней Лёша скучал ежедневно и тихо радовался тому, что в следующем году она вместе со всеми отправится в Подгорье. Из плюсов летних каникул: в Питере не приходится сталкиваться с ненавистным Гречкиным — хотя возможность присутствует, конечно, но наследник семьи нового дворянства вряд ли слоняется по тем же местам, что и детдомовский безродный ведун. Может, и не безродный, конечно — вон, Серёжа после восемнадцатилетия вступил в наследие и выяснил, что является графом — правда, от былого величия Разумовских остался только титул, но друга это, кажется, вовсе не смущает. Словно в ответ на мысли о себе в коридоре возникает Гречкин собственной персоной, всё с тем же надменным видом и насмешливым изломом губ. Лёша тут же кривится, словно укусил лимон и теперь вынужден терпеть вяжущую язык кислоту. Он молится всем известным богам: Перуну, Велесу, Хорсу, Сварогу, Дажбогу, Ярила, лишь бы только недруг прошёл мимо и только обдал презрением. Увы, его мольбы божествами оказываются проигнорированы: Гречкин останавливается напротив и смеряет его ледяным взглядом. — Ну чего тебе, а? — позорно-жалобно спрашивает Лёша, и Гречкин ехидно ухмыляется и рывком оказывается близко-близко, почти касаясь своим носом его. Цедит нахально: — Интересуешься моей личностью? Как жаль, что мне это не льстит, Макаров. Лёша вспыхивает, недовольно вдыхает в себя сигаретный дым, постоянно преследующий вечного соперника, и щурится, язвительно выплёвывая: — Только в твоих мечтах, зай! Гречкин аж сереет от злости, и сдержать довольную ухмылку оказывается вне сил. Лёша намеренно толкает его плечом и прошмыгивает мимо, заставляя себя не обернуться, чтобы просверлить невыносимого яриловича взглядом. Кажется, что его ненавидит вся натура Лёши — с того момента, как напыщенный индюк зачем-то появился в его жизни. Даже не появился, а влез — нагло, как мальчишка за соседской вишней, словно высокие каменные заборы для него какая-то шутка. И сколько бы попыток не было предпринято, этого мальчишку не прогонишь: лезет снова и снова, как будто мёдом ему намазано. Лёша поначалу старался быть терпеливым и не обращать на заносчивого Гречкина никакого внимания — но тот счёл это за слабость и знак собственной победы, о чём не преминул сообщить. А такие высказывания оставлять просто так, ясное дело, нельзя… Впрочем, лишние мысли вскоре испарились под ветром свободы и духа каникул, едва он ступил на Гвардеевку: улицу, по которой располагались домики общежития отделения Хорс. Его со-отделенцы разных возрастов еле сдерживали довольные улыбки, а тут и там мелькала синяя форма вездесущих яриловичей. Номера комнат, в которых обитали ребята из «Радуги», давно записаны в чарзеркале, и Лёше не составляет труда выцепить пятиклашек и шестиклашек и подробно объяснить, что нужно делать и где они собираются, чтобы отправиться домой. Сам он вещи собрал заранее, поэтому, подхватив рюкзак и попрощавшись с Севой, соседом по комнате, отправляется к самым младшим, чтобы наложить заклятия расширенного пространства и облегчения веса. Тем же самым занимаются и Олег с Юркой: помогают собирать вещи, щедро заклинают, прикрикивают на расшалившихся ребят, припрягают к работе тех, кто постарше: шутка ли, младших дажбожичей почти двадцать человек, что не так уж и мало — почти целый класс, и каждому нужно помочь, проверить, чтобы ничего не забыли и никуда не опоздали. Им не в тягость, конечно, да и к подобной ответственности оба привыкли, хотя их никто не заставляет заботиться о мелких «радужных» — но разве можно бросать их на произвол судьбы? В отделении Дажбог в целом опека самых юных учеников — дело привычное, а особо пристальное внимание уделяют выходцам из простецовых семей. — Юр, найди пожалуйста Соню с Даной, — бросает другу Олег и хватает за шкирку пробегающего мимо пятиклассника, чтобы строго попросить не создавать лишней суеты и ходить в спокойном темпе, никому не мешая. — Они же тут только что были! — взывает Юра и принимается выискивать в общей гостиной двух подружек с шилом в попе. — Какие же несносные! Олег тоскливо вздыхает, глядя на мальчишку, которому его наставления оказались по барабану — опять несётся как на пожар — и усмехается: если у них в отделении такой балаган, то что творится у яриловичей? В общежитии у Ярила балаган потихоньку принимал вселенские масштабы, и привычные к этому делу ведуны лишь с улыбками и задорным смехом за этим наблюдали — и участвовали, конечно, почему бы нет. Кто-то наколдовал через чарзеркало музыку, причём идея пришла одновременно нескольким людям, и уступать другим никто не планировал. Тут и там слышались довольные вскрики, группы скандировали счастливое «Каникулы», и в этом хаосе близнецам, может, и было бы не так-то просто собрать всех «радужных» яриловичей, но они никогда не умели стесняться. Проорать во всю глотку нужных ребят поимённо — запросто, к ним ещё и остальные подключатся. Спокойнее и проще всего процесс сборов происходил на отделении Сварог. Серёжа, во-первых, обладал опытом управления людьми, а во-вторых — авторитетом. Да и пройтись по одиночным комнатушкам немногочисленных «радужных» не так уж и сложно, к тому же сварожичи вполне себе дисциплинированные ведуны. Так и вышло, что несмотря на все препятствия и проблемы, поднялись к Вратам Велеса они вовремя. Олег с какой-то гордостью оглядел толпу: человек шестьдесят их тут. А в следующем году будет ещё больше: ведунов-беспризорников стали находить чаще, в «Радуге» даже новый корпус строят и, по слухам, думают о том, что отправлять в Колдовстворец с первого класса, отказавшись от привычного способа начального обучения: комбинация простецких школ и наставничества «на дому». Все, как по команде, задирают голову, чтобы полюбоваться ужасающей головой бога: выточенная из тёмного камня, блестящая под солнечными лучами. Когда видишь исполинские ворота впервые, пугаешься, куда без этого: лик Велеса хмур, массивные рога опасны, а глаза того и гляди молнии метать начнут. Это потом, через пару лет, начинаешь ощущать мудрость, защиту, обещание помочь. Старшие кланяются почтительно, и младшие, как обезьянки, повторяют за ними, вызывая добродушные усмешки. Их тропинка неширока, идти плечом к плечу можно только вдвоём, да и то тесно будет. Серёжу это, понятное дело, не смущает — льнёт к Олегу, хватает за руку и тащит в самый конец — присматривать, чтобы никто не отставал. Впереди шагает Лёшка с Юркой и близнецами, в середине хохочут средние «радужные», а малыши вертят головами и пробуют бегать наперегонки. Им не запрещают, конечно — пусть поразвлекаются, но пристально следят: заблудиться трудно, но возможно. — Мне нравится возвращаться в Питер, — задумчиво произносит Серёжа. Олег бросает на него насмешливый взгляд: — А как же Москва? Сам твердил, в столицу хочу, все дела. МГУ то же. — Разговоры о будущем почему-то всегда вселяли какую-то тревожность. Олег давно определился с тем, кем хочет быть, но сообщить об этом партнёру всё не решался. Тот точно не одобрит идею работы в СУМРАКЕ — разведывательном корпусе с жесточайшей подготовкой и повышенной секретностью. А между тем, к нему уже приходила рекрутская служба — рассмотрели перспективного сотрудника, видимо. Как же, в конце седьмого класса сдал экзамен на Золотую категорию — обязательную для кандидатов, а совсем недавно, год назад — Коралловую, уже более сложную и подтверждающую, что он является квалифицированным боевым магом. Не зря же в Дуэльный клуб с самого пятого класса отправился. — Мы же ведуны, ну, — капризно морщит нос Серёжа, и Олег не может сдержать улыбки. — Дверехождение, трансгрессия — это всё для кого придумали? — Раньше тебя эти аргументы не устраивали, — не преминет напомнить своему рыжему несносному чуду Олег. — Давай вернёмся попозже к этому, а? — Вернёмся, — проницательно щурится Серёжа и повторяет: — Вернёмся, и ты перестанешь мне тут крутиться и пытаться обмануть. Всё ты уже решил, а мне не говоришь! — даже обиженно выдаёт он, но не злится. Привык, наверное, но иголочки вины всё равно колют позвоночник. Подобные разговоры, кажется, повторялись весь одиннадцатый класс, и по-хорошему разобраться с планируемым будущим надо летом, пока каникулы и хорошее настроение из-за чувства ни с чем не сравнимой свободы. Как будто новая жизнь открывается, едва выходишь в конце мая из Горы. Спереди доносится звучная, тянущаяся песня и смех: сразу понятно, кто зачинщики. Близнецам на месте не сидится никогда, они сами скучать не умеют и другим не дают, горят своим обжигающим порой огнём и охотно дарят тепло всем окружающим. Поведение у них, конечно, часто безбашенное, и о последствиях они или не думают вовсе, или думают слишком усердно, и совсем не о том, о чём стоило бы. Хотя теперешняя их радость вполне ясна: яриловичи слишком ценят свободу, а каникулы — практически синоним этого слова, столь важного для них. Лёша, в противовес закадычным друзьям, никогда не умел так эмоционально выплескиваться в мир — подобное кажется ему странным и опасным. Единственное, для чего само собой возникло исключение: любимая сестра, братские чувства к которой скрывать невозможно и даже подло, лицемерно, и ненавистная персона Гречкина, который бесит и раздражает одним надменным взглядом, и раз за разом стена Лёшиного контроля рушится — к его собственному стыду. Дорога домой — лёгкая, простая. Лес приветливо машет ветвями, задумчиво смотрит глазами белочек, на которых восторженно указывают малыши, желает удачи голосами птиц и освещает дорогу солнечными лучами, проникающими сквозь густую, как кофейная пена, шапку ветвей. Это ощущается совсем не так, как в первый раз, когда тебя зовёт Гора и выбора нет — ты идёшь, околдованный, в любом случае. Поэтому пятиклассники так удивлённо вертят головами: страх испарился, и чащи непроходимые куда-то делись, и под ноги тропинка сама бежит. Путь занимает полчаса от силы, и Серёжа много раз ломал голову над тем, как расстояние в несколько тысяч километров можно пройти так быстро. Учителя пожимали плечами и советовали поискать в библиотеке. В итоге он откопал информацию о так называемом «эффекте черновика», когда пространство оказывается смято, как бумажный лист, и по этим изломам вполне себе можно ходить, сокращая путь в десятки сотен раз. Встречать их высыпает на улицу вся «Радуга», за исключением младенцев и тех, кто ещё не научился ходить. Даже директриса детского дома стоит, с улыбкой наблюдая за тем, как её подопечные выходят из пролеска. Это — традиция, и вечером будет праздник, который предвкушают все — и те, кто возвращается, и те, кто ждали. Лёша выступает вперёд и цепким взглядом оглядывает толпу ребятни — к нему навстречу тут же вылетает светлоголовая девчушка, которую он довольно подхватывает на руки и обнимает крепко, без слов говоря о том, как сильно скучал по сестрёнке. — Лёша, ой, Лёша, — бормочет она довольно и почти мурлычет от радости, трётся щекой о плечо, ласкаясь, и внимательно осматривает на предмет повреждений или усталости. Мало ли что с братом за последний триместр случилось! — Привет, солнышко, — запоздало здоровается он и почти ревниво смотрит на друзей, тоже желавших заполучить внимание их солнечной девочки. Остальные малыши, впрочем, тоже отмирают и мчатся, чтобы подонимать знакомых старших: у некоторых это родные братья и сёстры, у многих — названые, но не менее сильно любимые. После того, как все наобнимаются, удостоверятся, что за время разлуки никаких бед не случилось, прибывшие домой расходятся по комнатам — разложить вещи, а самые маленькие отправляются на послеобеденный сон, потому что радостью радостью, а режим — по расписанию. Яр юрко перетекает из комнаты в комнату, будто бы по чарзеркалу спросить нельзя, и ухмыляется, заставая Серёжу в объятиях Олега. — Стучаться не учили? — недовольный вопрос нагловатому другу как об стенку горох. Он передразнивает: — А запирающие заклятия ставить не учили? — и, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, задаёт новый: — Пить будете? Яра предлагает глинтвейн сделать, а я за мохито. — Глинтвейн зимой хорош, так что я тоже за мохито, — лениво отвечает Олег и ведёт крылом носа линию по чужой скуле. Серёжа расплывается в улыбке и согласно кивает, прикрывая довольно глаза. На его щеке оставляют нежный поцелуй, прежде чем над ухом раздаётся: — Ты ещё тут что ли? — Ухожу-ухожу, — хихикает Яр и хлопает дверью, чтобы недоверчивые товарищи точно поняли, что он покинул их недружелюбное общество. — Вот наглец, а, — почти восхищается Серёжа и тянется за новой лаской, потому что каждый раз — мало. Потому что Олегом пропитана вся его жизнь, и если он исчезнет из неё, эта самая жизнь потускнеет и превратится в пустое существование. Наверное, неправильно возводить одного человека в такой ранг, но разве возможно контролировать чувства? А у Серёжи всё — стихийное: идеи, вдохновение, мысли, изобретения, и, ясное дело, чувства. В этом плане он даже завидует Лёшке — тот умеет быть сдержанным, способен прятать и мысли, и настроение так мастерски, что даже эмпатичный Юрка не может понять, что на душе у друга. Только Лиза, разве что, знает верный ответ, но не факт, что выдаст брата. Лиза, если бы услышала мысли обожаемого «папани», улыбнулась бы и честно ответила: её брат сейчас счастлив, доволен и даже не пробует это скрывать. Рассказывает ей кучу всякого разного о жизни в Колдовстворце, засыпывает вопросами о том, как она сама, как продвигается учёба, рисование, на какие экскурсии они ходили и точно ли её тут никто не обижает. Как будто её в целом кто-то смог бы обидеть. Да заглянешь в эти огромные, наивные голубые глаза — стыдно становится уже заранее даже за мысль сказать что-то резкое, неприятное. И девочка об этом знает, и рада бы не пользоваться — да только как ей взгляд поменять? Впрочем, действует такой приём не на всех — только на совестливых и открытых людей. Угрюмые прохожие, например, в это число не входят — толкаются и даже не замечают этого. — Лёша-а-а, а как думаешь, на каком отделении я буду? — в очередной раз спрашивает Лиза, решив попытать удачу снова. До этого брат отвечал, что не знает и это будет решение Алатырь-камня, и он не возьмётся предугадывать. Но её Лёша умный, он знает людей — и наверняка уже предположил, куда она отправится. Не то, чтобы была большая разница, ко всем отношение одинаково положительное, но интересно же до жути! — И никак ты не угомонишься, — притворно журит её брат и молчит с полминуты. Лизе ждать тут же надоедает, и она хмурится, вызывая своим недовольным видом смех. — Ну? — Мне кажется, Дажбог. Тебе бы подошёл зелёный цвет. — А Яра говорит, что синий с глазами красиво бы смотрелся, — щурится девочка и хихикает, когда Лёша закатывает глаза, а после спохватывается и наколдовывает невербально циферблат. — Пора? — понятливо вскакивает Лиза и протягивает брату руку. Он кивает и позволяет ей вести, с улыбкой глядя ей в спину. На душе от этого радостно. Когда все вокруг считают, что ты солнышко, трудно им не быть и не расплескивать своё счастье на других. Разве ей жалко поделится? Тем более с братом, самым дорогим и родным существом на планете, тем, кто был рядом всю жизнь, тем, кто обещает защищать и охранять: а его кто защитит? От тоски и усталости, например. В ведь под Горой солнца нет, и возвращаются ведуны все бледные. У Серёжи, например, веснушки подчистую исчезают, а у Лёши потухают до еле заметных звёздочек. Только близнецы продолжают щеголять конопатостью, но они, как всегда, скорее исключение из правил, только подтверждающее его. Праздник устраивают всегда на закате, чтобы поймать последние весенние лучи. А ещё это один из немногих дней в году, когда режим дня ломается почти для всех обитателей «Радуги»: встречают лето, пору Дажбога — бога летнего солнца, света и тепла, а ещё покровителя одного из отделений Колдовстворца, куда её собрался определить брат. — Мы пришли одни из первых, — обличительно сообщает Лиза и задорно глядит на Лёшу. — Зато не опоздали и можем помочь, — не тушуется он и подходит к воспитательнице, чтобы спросить, не нужно ли чем-то подсобить. Как и ожидается, конечно же, нужно: набрать поленья и веточки для костра. Это ещё одна традиция проводов весны: огромный костёр, через самые отчаянные прыгают. Большинство притаскивает копии табеля с оценками, прощаясь таким образом с законченным классом. Оригинал в дневниках не сожжёшь и не утопишь — закляты вдоль и поперёк, и не простым ученикам взламывать такие наговоры. Лиза собирается было помочь брату, но тут же оказывается подхвачена Даней — теперь уже девятиклассником с Хорса. — Пошли ромашки собирать, нечего тебе поленья таскать, — сообщает он и зарабатывает одобрительный кивок от Лёши. Данька сажает её на плечи и восхищается сам себе: — Аж в рифму заговорил, вот это я молодец. Командуй, раз высоко сидишь, принцесса! Лиза по привычке смущается: Даня такой… Даня, в общем. Смесь Яра, Олега и её брата — то есть сочетание взрывчатое и незабываемое. Понятное дело, рассчитывать ей нечего, и это просто дурацкая детская влюблённость, и относится он к ней, как к младшей сестрёнке, капризам которой надо потакать. Они и правда уходят поглубже в парк, где пышными кустами растут полевые ромашки: мелкие, на таких даже на любовь не погадаешь. Зато венок сплести можно, чем Лиза и намеревается заняться, пока к её ногам подкладывают новые и новые веточки соцветий. Она щебечет о какой-то ерунде, но Даня слушает внимательно и кивает, не пытаясь перебить или одёрнуть, даже задаёт какие-то уточняющие вопросы, и на душе распускаются такие же красивые ромашки. — На колени, — строгий взгляд исподлобья заставляет Даню фыркнуть, но послушно выполнить указание. Венок с белоснежными соцветиями тут же оказывается на чёрных кудрях, и Лиза довольно улыбается, оценивая свою работу. — Красиво? — Очень, — летит к ней честный ответ, а после её вновь подхватывают на руки, словно ходить она сама не умеет. На праведное возмущение ей ехидно сообщают, что своими короткими ножками она будет идти в два раза дольше. За такие слова тут же следует наказание в виде шутливого удара о плечо — правда, кулачок кажется не особо убедительным, но это мелочи жизни. Возвращаются они удачно: костёр уже развели, а место вокруг него всё ещё свободно. Все увлеченно наблюдают за тем, как Яр и Юрка готовят освежающий мохито в огромном сосуде, наверняка преобразованном из какой-нибудь вазы. К ним то и дело подбегает Яра, чтобы проверить процесс, но на одном месте надолго не задерживается: и на кухню надо сбегать, чтобы проверить, как там с закусками, и осторожно протащить алкоголь, чтобы строгое око воспитателей этого не заметило. Лёша вместе с Серёжей следит за костром — он уже выше Лизиного роста, и останавливаться, кажется, не планирует. Олег нараспев себе что-то читает под нос и водит рукой с магическим перстнем — вскоре вокруг костра вырастает каменный ободок, снабжённый защитным полем от самых маленьких. В конце мая белые ночи уже почти вступают в полноправное владение небом, но над детским домом им приходится на время уступить место сочному закату и звёздной ночи: старшие воспитательницы заклинают мощно, красиво, встав вокруг костра, и это ещё один ритуал, из-за которого ночь на первое июня так долго ждут. Лиза, конечно, магичить сознательно ещё не очень хорошо умеет, но просит природу вместе с наставницами, прижав к груди ладони. Мир охотно внимает, и сочный персиковый закат расправляет свои крылья, уступая место слабым розовым мазкам. Лучи косо расходятся, ласкают лица, руки, и все тянутся, хватают в ладошки тепло последнего весеннего дня, последних лучиков солнца Ярила. Отличное сейчас время для наговора — те, кто постарше, шепчут что-то над безделушками, запечатывают в них радость, запах весеннего вечера, чтобы потом, холодными зимними ночами сжимать в кулаке и вновь чувствовать треск костра, запах цветов и мяты, шум смешливых разговоров. Юрка, Яр и присоединившиеся к ним Даня с Владом разливают мохито всем желающим, не забывая шутить так, чтобы разлить от хохота половину напитка и идти в очередь снова. Кто-то притащил гитару и теперь на фоне наигрывает знакомые мелодии, некоторые начинают подпевать, остальные же увлечены или разговорами, или напитком, или просто очарованы моментом. Яра с уверенностью относит себя к последнему типу: она кладёт голову Лёше на плечо и следит за вздымающимися, жадными язычками пламени, слушает разговоры и пение, и просто чувствует — это единение, этот смех, эту дружбу. У неё никогда не было классической семьи, почти как у всех тут. Только мир щедро воздал за те страдания: тем, что наградил братом-близнецом, а потом ещё и самыми лучшими на свете друзьями. Даже не друзьями — семьёй. И пусть кто угодно ей будет говорить о том, что родной у неё только брат — она же знает, что это неправда. Кровь, конечно, не вода, из жил не сольёшь, это правда — но ведь семья это не только кровные узы. Это узы душ, узы аур, узы эмоций. И расставаться она с этим не хочет. Хочется, чтобы каждый год вот так: смеяться, подначивать, тайком протаскивать кислое вино, от которого губы краснеют, собирать цветы и плести венки, прыгать через костёр и орать во всю глотку любимые песни. Чтобы видеть родные улыбающиеся лица, чтобы купаться в общей радости и греться бесконечно, чтобы зачаровывать ещё одну подвеску, которая потом украсит браслет. Чтобы всем вместе петь песни во славу Дажбога и кричать хором громкое «Каникулы», чтобы строить планы и уговаривать воспитателей на путешествия и экскурсии, чтобы подначивать друг друга и исследовать родной город по новому, убегая из дома на целый день. Может, просто временами им всем не хочется взрослеть — и разве кто-то из вас за это осудит?