От ненависти до любви одна консервная банка

Должно быть, самое противоречивое, что только может произойти во время рабочей недели — внеплановые выходные. И Дазай, и Чуя поначалу даже и не поверили боссу, когда тот вдруг, вызвав их на красный ковёр средь бела дня, притворно-ласково промурлыкал: — Сегодня можете быть свободны. Коё, расположившаяся на обитом алой кожей диване, удовлетворённо зажмурилась — совсем недавно она и настояла на выходном для мальчишек, аргументируя это тем, что Мори чересчур загружает их детские организмы. Перестрелка в понедельник, разгрузка во вторник, подрыв здания в среду — а им всего по шестнадцать. — Мори-сан, верно, шутит, — Дазай недовольно прищурил незабинтованный глаз, скрестив руки на груди. — Наверняка строит свои злодейские планы и попеременно думает о том, как бы заставить нас побольше страдать. Они неторопливо шли по тёмному коридору: Дазай шагал только по чёрному кафелю, намеренно избегая белые плиты, а Чуя задумчиво ступал по красному ковру, не обгоняя, но и не отставая от напарника. — Я уверен, это всё Коё-сан, — пробубнил он. — Только она на такое способна. — Возможно, — Дазай пожал плечами. Покинув здание, парни одновременно остановились. В лицо ударил горячий летний воздух. На небе клубились липкими ватными шариками грозовые тучи: снова собирался дождь. Накахара пригладил взлохмаченные волосы, поднял голову и шумно выдохнул. — Странно как-то, — он поджал губы и медленно моргнул, как после пробуждения от крепкого сна. — Все работают, а мы... — Не парься, — отмахнулся Дазай. — Дают — бери, бьют — отбери и беги. Живи по такому принципу и всё будет замечательно. Накахара закатил глаза. «Будто б я не жил так с Овцами», — промелькнуло в голове. Осаму, сделав пару широких шагов, пнул носком ботинка камешек и вдруг резко остановился посреди тротуара, так что Чуя едва не влетел в его спину. — Между прочим, я сегодня и не собирался работать! — воскликнул Дазай, раскинув руки. — Снова всё на меня скинуть собирался, гадёныш?! — Да нет, планировал совершенно честно взять отгул. Чуя скептически изогнул бровь. — На этот раз я абсолютно честно не вру! У меня дом поплыл после недели ливней, буду вылавливать. — У тебя дом есть? Удивительно, — он пожал плечами. — Окей, я с тобой. Всё равно заняться нечем. Дазай на это ничего не ответил. Спрятал руки в карманы и молча зашагал вперёд, в сторону порта, даже не оглядываясь назад. Напарник слишком шумно дышал, так что можно было без проблем понять, насколько далеко он позади. Йокогама в будний день и не в час пик была совершенно другой, нежели какой мальчишки привыкли её видеть. Да, рассекать шоссе на чёрном авто с тонированными окнами, обгоняя всех встречных-поперечных, — это одно, а прогуливаться без определённой цели, зная, что вечером — даже ночью — не придётся писать отчёт о своей дневной деятельности, было совсем странно. Как будто даже сюрреалистично. Чуя считал, что напарник просто преувеличивал, говоря, что его дом затопило. Что-то вроде: «Йоу, ты серьёзно, вундеркинд, как квартира поплывёт?» — вертелось в голове всю дорогу, но стоило им свернуть с тротуара на городскую свалку, всё стало слишком ясно. И нет, Дазай не жил в мусорном баке, как могло бы показаться на первый взгляд. Накахара сразу приметил в самом центре, среди возвышающихся мусорных гор, заржавевший контейнер, который как нельзя лучше подходил на роль дазаевского жилище. Его напарник не слишком бомж, не слишком буржуй, но... Кого Чуя обманывает? Он явно король этой огромной помойки. Как рыжий и ожидал, тот прямиком направился к контейнеру, выглядя при этом смехотворно сковано и слишком резко двигаясь. Как будто стыдился своего дома. Хотя, признаться, и Чуе было бы не по себе в такой ситуации, поэтому он решил промолчать, оставив шутки про скумбрию в консервной банке на потом. — Добро пожаловать в мои скромные апартаменты, — Дазай артистично взмахнул рукой, хватаясь за железные поручни и еле как распахивая одну створку двери. Крепления противно заскрипели, на что парень не обратил и малейшего внимания — привык. Сделав первый шаг, Накахара сразу же угодил в лужу. — Ну и болото, — он цыкнул и закатал рукава пиджака, всем своим видом показывая, что действительно готов помочь с этим кошмаром разобраться. — Прелести вольной жизни, — ответил Дазай, преспокойно шлёпая по воде вглубь контейнера и на ходу вылавливая пластмассовые стаканчики из-под кофе. И всё-таки Чуя был слишком заботливым человеком. Возможно, из-за того, что довольно долго нёс на себе ответственность за всех детей в Овцах, и сейчас это желание помогать всем ясно о себе напомнило. Он терпеть не мог Дазая, но почему-то без раздумий предложил помощь. Напарник его бесил — с самой первой встречи и по сей день, — но сейчас, помимо ненависти, Накахара ощущал и... сочувствие? Жалость к этому человеку? Желание позаботиться, укрыть пледом и спрятать в своей квартире от всего мира? Он тряхнул головой, чтобы отогнать дурацкие мысли, при этом продолжая снимать с чужой кровати насквозь мокрую простынь. Дазай спал здесь? Или предпочёл лежать в луже на полу? Или... — Я не спал, — словно прочитав его мысли, подал голос Осаму. Только тогда Чуя осознал, что уже достаточно долго стоит с мокрым тряпьём в руках и рассеянно смотрит на кровать. Вдвоём они достаточно быстро разобрались с разбросанным по полу вещами. Складывалось ощущение, что Дазай тут месяцами не убирался — Чуя даже нашёл в подкроватном царстве консервную банку пятнадцатилетней давности. — О, ты добыл еду! — радостно воскликнул Осаму, сбросив промокшие рулоны бинтов на голую кровать и с голодным блеском в глазах глядя на консервированного краба. — Такое не едят, если ты, конечно, не хочешь умереть в адских муках. — Да я вчера этим питался, и вот всё ещё жив. В ответ жестянку объяло облако алого свечения и раздался хруст: заплесневелые консервы вместе с банкой превратились в уродливый блинчик. — За что ты так?! — Мне ещё и кормить тебя, — проворчал Чуя себе под нос, не обращая внимания на напарника. Консервированный краб лёгким движением руки отправился в полёт за спину. — Если бы не превратил мой ужин в это, — Дазай с недовольным лицом поднял то, что осталось от консервов, и грустно покрутил в руке, — не пришлось бы, знаешь ли. Ты лишил меня пропитания на неделю! Непохоже было, чтобы он иронизировал или преувеличивал. Конечно, Дазай был мастер раздувать из мухи слона, но что-то Чуе подсказывало, что тот действительно собирался съесть это. Чтобы удостовериться, он с ног до головы осмотрел напарника, приподнял бровь и задумался, а после резко подошёл к Дазаю и положил руки ему на талию, пару раз стиснув пальцы. — И что ты делаешь? — Измеряю масштаб бедствия, — ответил Чуя, сложив губы бантиком и прищурившись. — По моим подсчётам, тебе надо перебраться ко мне как минимум на полгода и питаться моей стряпнёй. Лицо Дазая побелело и вытянулось. — Ну уж нет! Дай мне умереть спокойно, я не стану травиться этим! Но Чуя уже его не слушал. Он собрал все пустые жестяные баночки в одном месте и силой гравитации превратил их в ничтожный кусочек металла. Потом принялся уничтожать кофейные стаканы и коробки от лапши быстрого приготовления. Накахара прекрасно знал, какого это — питаться одними бич-пакетами, кипятком и консервами, и поэтому чувствовал себя обязанным отучить напарника хотя бы от дурной привычки жрать всякую дрянь. И жить на помойке. Да и, если подумать, не так уж сильно Дазай бесил его. По крайней мере сейчас, когда Чуя узнал эту его сторону — маленького ребёнка, который просто не привык к хорошей жизни и просто не может тратить деньги с умом теперь, когда деньги эти у него есть. Для начала стоит приучить его к квартире — прямо как уличного котёнка — и по чуть-чуть давать нормальной еды (ибо не стоит устраивать его желудку весёлые качели вот так сразу). Вот только Накахара совершенно не подумал о том, что выгнать напарника будет потом невозможно. Ни из своей квартиры, ни из своего сердца. Всё-таки от ненависти любовь отделяет один крохотный шаг. И дом в виде консервной банки, конечно же.