Morirò da Re

Amore accanto a te,

baby accanto a te...

io morirò da re

— Это было долго. Он поворачивает запястье, небрежно сдувая с глаз упавшую на них выгоревшую на палящем солнце и кудрявую от солёной воды чёлку, смотрит на часы, зевает и закатывает глаза. Не дёргает и мускулом, когда рядом валятся два здоровенных тела, только отпинывает их подальше от себя, облокачиваясь на решётку и позвякивая цепью от наручников. С тем скучающим видом пялится на чужие кровавые раны и насвистывает себе под нос одну из тех песенок, которые пели в каком-то захолустном баре несколько дней назад. — Боже, прости, принцесса, слишком много охранников для одной башни. Андерс появляется в проёме, загораживая солнечный свет горизонтом плеч, зеркалит чужое закатывание глаз, пару раз проезжается кулаком по роже охранника, разбрызгивая кровь по белому трикотажу. Слышит над ухом парочку недовольных вздохов, уже готовится открыть рот, чтобы что-то возразить, но ещё человек пять охранников появляется за спиной, и приходится немножко отвлечься, продолжая слушать чужие недовольства. — Может, рыцарь попался хреновый, так уж лучше осел, м? Джеффри уже почти висит на решетке, высунув голову в одно из окон, а руки в наручниках в другое, морщится от звуков ломающихся костей, рассматривает “маникюр” со всем должным вниманием и снова зевает. Дыхание Лассена сбивается с каждым новым ударом, пот застилает глаза, в ушах шумит кровь, а в голове крутится только одна мысль, которая не даёт покоя вот уже несколько месяцев. — Не думаешь, что можно подарить хоть капельку признательности тому, кто каждый раз соглашается вызволять тебя из очередного плена, милый? Губы тянутся в напускной миловидной улыбке, он последний раз втыкает нож в чужую грудь, поднимается с пола под звуки бурлящей в горле очередного охранника крови и отряхивается. Джеффри в ответ лишь фыркает, отводя взгляд и отходя в дальний угол клетки, опускается на пол и укладывается, закрывая глаза и складывая на груди руки. — Останешься здесь? Бросает в тишину Лассен, доставая из кармана отмычку и ковыряясь ей в замке. Ответа не следует даже когда дверь с тихим скрипом открывается, впуская мужчину внутрь, Джеффри продолжает лежать. Его грудь размеренно вздымается, веки едва заметно дрожат, Андерс опускается на пол рядом с Эпплярдом, прислоняясь спиной к прохладной стене, и прикрывает глаза. — Хорошее решение, принцесса. Больше никаких драконов, башен и злых мачех. Оставим тебя здесь и все проблемы разом испарятся. Сказка какая. Рассуждает Лассен, пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку и распирающий изнутри смех. Ещё буквально пару минут, и он покатится от хохота по полу, потому что он, кажется, сходит с ума. Потому что оставаться в здравом уме и светлой памяти рядом с Джеффри Эпплярдом невозможно. — И никакой награды для рыцаря? Джеффри подрывается резко, набрасывая цепь от наручников на чужую шею и притягивая ближе к себе, оставляя между ними всего пару сантиметров. Смотрит прямо в глаза напротив, поблескивая озорным огоньком в своих, трётся щетинистой щекой о чужую гладкую, заставляя зашипеть, и смеётся так обжигающе, отдаваясь вибрациями сквозь грудную клетку и вдоль позвоночника. — А она полагается? Лассен опускает взгляд на чужие приоткрытые губы напротив, Джеффри дёргает на себя ещё сильнее, сталкиваясь носами, натыкаясь лбом на оправу чужих очков, ведёт языком по чужим губам, едва касаясь, и улыбается так хищно и так обезоруживающе. — Даже не знаю, мистер Лассен, может, вы всё-таки плохо старались в этот раз? И наконец поддаётся вперёд, сминая в поцелуе чужие губы, прижимаясь всем телом ближе и вплетая тонкие пальцы в отросшие пряди на затылке.