Сигареты

Наверное, скучно наблюдать за жизнью невысокого дворянина. Это тебе не короли, не герцоги, жизни которых полны дворцовых интриг и опасных романов. Это даже не рыцари, не святые мученики, далеко не работяги-крестьяне, жизни которых полны тягот и забот. Небогатые дворяне - это самые посредственные земные твари. Их жизнь - не более чем отдых на кровати, да деревенские балы раз в год, если повезёт, грехопадение и абсолютное равнодушие к судьбе. Эмиль Кэннэт был этой самой посредственной земной тварью. Но именно эта его посредственная жизнь была самым счастливым временем его жизни. Эмиль был самым настоящим недорослем. Пускай мальчик и имел бесподобно прекрасную внешность, ума ему явно не доставало. Помнится, ещё до смерти его родителей, случилось с Эмилем кое-что. Кэннэты решили устроить небольшой бал. Вы, наверное, представляете себе эти жалкие пирушки. Столы были заняты толстопузыми помещиками, павших дешёвое вино. Когда эти нелепые "дворяне", одним видом своим позорившие всех своих предков, выходили танцевать, то начинался сущий ад. Но вот отец Эмиля пить не любил, зато дымил, как паровоз. Поэтому помещик веселился со всеми не трезвую голову. Кажется, в воспоминаньях сына отец всегда был в клубах дыма. В то время, пока взрослые строили из себя что-то похожее на придворных людей, в садочке особняка их дети. — ...А меня батюшка отправит следующим летом в Авелию, - горделиво сказала юная Рене Монтельери, девушка, которую пророчили Эмилю в жёны. Как-то было странно Эмилю представлять её своей. Помнится, пару лет назад, когда Эмиль всерьёз пытался за ней ухлёстывать, она сказала ему: — Знаешь ли, дорогой мой друг, - она отдала скромный букетик в руки прислуги и подвинулась к Эмилю поближе, - мне не хочется выходить замуж. Я умру старой девой, несмотря на любые уговоры папенек наших. Тем более... Мне нравятся восточные принцы. Ты, конечно, может, своими волосами и похож, но вот розовые глаза... Прости, нет. Но букетик замечательный, спасибо. А жалко. Рене была обладательница мягких, тяжёлых чёрных волос, да глаз цветом таких же тёмных, как ночь, но таким же синим, как морская волна. Одним словом - писанная красавица. Завидная невеста. Собственно, женитьба не интересовала и Эмиля. К чему же ему жена, хозяйство, если есть его любимый сад и псарня? Зачем вообще себя чем-то сковывать, чем-то себя тревожить, коли можно веселиться на балах, да читать газеты? Женщины - это лишняя трата денег. Ну, так он думал до того дня. — Сигары там хорошие делают, - продолжил разговор сынок невысокого дворянина Одли, слава дома которого осталась далеко-далеко в прошлом. Но мальчишка был неплохим заводилой для всех остальных помещичьих деток. Всё время во что-то впутывал. За то с ним не было скучно. — Ты пробовал? - удивился Эмиль. — А ты что, нет? Ты даже не знаешь, видно, что это такое хаха! - залился смехом Одли. Остальные начали тихонько так перешёптываться. Эмилю стало так противно, будто ему под ногти иголки вводят, так он резко выпалил: — Всё я знаю и всё пробовал. Вообще ерунда, и покрепче ваших авелийских видали, - взвинченный, сказал горделиво Эмиль. — Докажи тогда, если не слабо, - язвительно улыбнулся Одли. Толпа помещичих детишек, ожидая хоть какого-нибудь развлечения, с надеждой уставились на Эмиля. Рене тяжело вздохнула и тайком дёрнула его за рукав, будто говоря: "Дурачок, да не лезь ты в это дело!", но было уже поздно и Эмиль пошёл добывать себе сигару. Бойкая Рене пошла за ним, чтобы, если что, прикрыть друга. — Ты зачем на это согласился, а?! — Это называется имидж, Рене. Надо, чтобы все знали, что Кэннэты - не пустой звук. — Но не сигарами же славиться! Как твой отец просто стань меценатом и всё. Ты и так хороший. Эмиль покачал головой и, несколько раз оглянувшись, вместе с Рене прошмыгнул в отцовский кабинет. Юноша осторожно достал из позолоченного портсигара одну сигаретку. Кажется, всё должно было быть наромально. Отца не было видно, Эмиль даже удачно дошёл до Одли и других гостей. Но стоило Эмилю затянуться дымом... У юноши всё поплыло перед глазами, горечь проедала лёгкие и язык, и, чувствуя, как подкашиваются ноги, Эмиль упал прямо на землю. Проснулся юноша уже ближе к утру. Ах да... Той ночью его еле смогли привести в чувства. И, страшнее, чем состоявшийся тогда разговор с отцом, кажется, не было в жизни Эмиля ничего. — Ну и что ты, испортил мою дорогую сигару, - устало вздыхал отец. - понравилось воровать? — Простите, батюшка, - слабо ответил Эмиль, кашляя. — Мы, меценаты, не воруем, сын, а иначе: спасаем людей. Мы должны отдавать свои деньги тем, кому они нужны больше, должны наслаждаться искусством, а не низменными желаниями славы. Ты меня опозорил, сын. — Простите... Теперь, помимо физической боли, Эмиль чувствовал, как проедает его сердце стыд. Кажется, все гости очень испугались, а как испугался отец и представлять не хотелось... Эмиль был единственный в семье наследник. — Да будет тебе извиняться. Не словом, а делом человек красен. Эмиль хотел было подскочить, но отец его остановил. — Тихо, матушку не буди и ничего ей не говори. Отдыхай уже. Грузная фигура уходящего отца в темноте комнаты быстро растворилась. Стоило двери щёлкнуть, как Эмиль упал в беспробудный сон, полный бредовых сновидений. За завтраком юноше подали записку от Рене. Она своим аккуратным почерком писала: "Эмиль, напиши сразу же, как проснёшься! Как ты себя чувствуешь? Как отец отреагировал? Пожалуйста, поправляйся..." и, как всегда, записка была не подписана, но по одному только росчерку Эмиль мог понять, кто же ему отправил послание. Отец был хмур, но не более того. Даже о вчерашнем случае не вспоминал перед матерью, чтоб не пугать её. И так мучала её излишняя эмоциональность, да если б ещё и про сигары узнала, так бы и слегла. Даже уже пансионы на юге матери не помогали. Эмиль же был тише воды, ниже травы. Дума тяжкая его мучала о судьбе его фамилии. Наверное, юноша впервые задумался о чём-то таком. — Папенька, - внезапно, доедая свой завтрак, сказал Эмиль, - а вы ведь сегодня едете к господину Хагаю? Этот помещик был большим любителем театров, вот и решил у себя дома сделать собственный. Получилось вполне сносно, даже Кэннэт, как вы поняли, оценил. — Да, - даже отвлекаясь от своей книги, приопуская очки, удивлённо ответил отец, - а ты хочешь со мной? — Хочу. — Ну вот, - воскликнула мать, поднимая брови домиком, - и сына затянул в эти игры! — Молчи. Театр, пусть и театр крепостных - это величайшее человеческое творение. Сын, советую ознакомиться с оригиналом пьесы. Отец протянул сыну тонкую книжку, которую сам только что читал. Эмиль с дрожью где-то глубоко в груди, взял её. Как же оказалось ему интересно искусство. За часа два юноша прочёл всю пьесу, выпросил у отца ещё несколько книг. Да, так и появился тот Эмиль, которого теперь все так любят. Точнее, мальчишке ещё предстояло вылепить из себя того Эмиля. Он читал много книг, тратил последние деньги на театры, оперы, балеты. Ох, как же он влюбился в балет! Сотни часов, кажется, он был готов наблюдать за этими лебёдушками на сцене. И вот, появился смысл жить. Правда этот смысл стоил ему многого. Кто знает, может, Эмиль навсегда бы хотел остаться в том времени, когда он был всего лишь беззаботным недорослем, которому не нужно было переживать о состоянии дома, о будущей женитьбе, о смерти и жизни... Но пусть, даже если платой за самосовершенствование стала беззаботность и детская свобода, Эмиль никогда не пожалеет, что когда-то принёс их в жертву. Ведь благодаря этому он стал таким, какой он есть.