Исповедь грешника

«You hold my hand and let me know Ты держишь меня за руку и даешь понять, That you healed it Что исцелишь его — My broken heart is dead and gone Мое разбитое сердце умерло давно». © Rain — Fool's Garden

      Он не хочет этого.       Ангел с белоснежными волосами, взгляд которого напоминает россыпь нежно-голубых незабудок, старается бороться. Он пытается подавить, изгнать то сущее зло, что все глубже проникает в его бессмертный разум – душу. Но враг оказывается сильнее: бесчеловечней, мстительней, кровожадней; чистое и безобидное нутро Авеля повержено. Он проигрывает битву за свое тело, а заодно и за свою жизнь.       Теперь на Каина смотрит совсем не брат: в кроваво-бордовых радужках не остается ничего ангельского. Это жестокий взгляд знакомого ему дьявола.       В чужом обличье он тянется в сторону – туда, где в угол стены изо всех детских сил вжимается маленькая девочка. Ее полные слез глаза не отрываются от зловещей фигуры, обнажающей перед ней когтистую ладонь. Фигуры старшего брата.       Шорох крыльев, мерцающие вспышки чужой, слишком мощной для ангела энергии, и... крик. Вопль ребенка, искренне не понимающего, что через несколько мгновений он может погибнуть.       Совершенно не разбирая пути, Каин бросается туда же – из-за пояса одним движением выхватывает точеный клинок, сжимает рукоять и делает выпад. Он закрывает собой девочку. Он успевает.       Насыщенно-алый взор вмиг тает, возвращая небесно-голубой. На Каина вновь смотрит Авель – молчаливый, почти улыбающийся.       Но через секунду Каин теряет этот взгляд: его брат близнец смыкает ресницы.       На каменный пол падает что-то железное.       Ангел касается своего живота, сдерживая позыв тошноты, подбирающейся к горлу – в нем только начинает застревать крик боли. Отчаяние охватывает мозг, а понимание, ударяющее в голову, парализует все тело.       А потом в дрожащих пальцах появляется отблеск – серебряный крестик пачкается кровью, когда ладонь ангела сжимается в кулак.

***

      Скрип дверных петель, раздавшийся из-за усилий ветра, вынудил Каина неохотно отбросить задумчивость и вскинуть голову. В церковь тут же проник назойливый сквозняк – но ангел даже не шелохнулся, чтобы вновь запереть вход.       Тяжесть и досада не покинули бессмертного вслед за помыслами; Каин сделал глубокий вдох и лишь тогда смог вновь оказаться в настоящем – минувшее никогда не отпускало мужчину полностью. Ни в бодрствовании, ни во снах.       Бросив ленивый взгляд на высокое витражное окно, в котором теперь совсем не отражалось света, он отложил потертую книгу, прежде лежавшую на его коленях, и смахнул со лба белесые пряди. Вечер незаметно перетек в раннюю ночь, а со страниц демонического писания ангел успел понять лишь одно: они отлично путали ход мыслей и погружали в не связанные с расшифровкой размышления.       Бессмертный нередко задерживался здесь допоздна. Не нуждаясь в продолжительном отдыхе, он посвящал много свободного времени груде старых книг: казалось, пыльным справочникам и потрепанным словарям никогда не будет конца.       Золотоватое свечение алтаря прогоняло тьму в самом центре помещения, но этого не хватало, чтобы по-настоящему оживить его изнутри; а отголоски завывшей на улице вьюги еще сильнее выделили пустоту церкви на фоне ее размеров.       День за днем Каин проводил здесь времени больше, чем кто-либо из отряда, и уже давно привык к этому благословенному одиночеству. Растворяясь в нем наедине с собой, мужчина чувствовал себя спокойно.       Ротков, к удивлению самого Каина, пришелся ему по душе: город не раздражал суетностью, буйным нравом. Наоборот, жизнь здесь словно застыла, оказалась погребена под вечным покровом снега, и он разделял холод и безразличие этого места. Ангел со страшным прошлым прекрасно вписался в один из последних чертогов жизни, испачканный греховными тайнами.       Через дверную щель внутрь проник снежный вихрь, и хрупкие огоньки вокруг задрожали, однако все же не погасли; бессмертные не слишком нуждались в комфорте, но Каин решил расставить и зажечь на скамьях остатки храмовых свечей, чтобы хоть немного удержать рассеивавшееся ночами тепло. На случай, если придет она.       Ночью Лэйн здесь делать было нечего: основную часть работы девушка исправно выполняла днем, а если появлялись причины – предупреждала и откладывала визит. Но "Книга Апокалипсиса", сейчас покоящаяся на церковной кафедре, отличалась скверным характером и не желала сразу открываться криптографу. Сложно было догадаться, на что еще предстояло пойти Лэйн для того, чтобы прочесть символы и разгадать ее главный секрет.       Разобравшись со входными дверями, Каин откинулся на спинку скамьи, прикрыл веки и расправил плечи, чтобы удержать концентрацию, а затем взялся за следующий выцветший переплет книги. Несколько отображенных на нем букв показались ангелу знакомыми – на днях Лэйн уже обращалась к этому фолианту.       Бессмертный представил, как ее тонкие пальцы перелистывали страницы, водили по ровным строчкам, останавливаясь, когда взгляд падал на переведенные ранее знаки. Он вспомнил, с каким жгучим интересом девушка тянулась к своему блокноту, открывала другой словарь или всматривалась в непонятное старинное изображение.       Усердия ей было не занимать.       Каин несколько раз тряхнул крыльями, чтобы размять их, и попытался выбросить из головы лишнее. Не вышло.       С тех пор, как он оказался в мире смертных, она была первой и единственной, кто порой на удивление ненавязчивыми образами всплывал в его мыслях. Сначала ангел совсем не придавал этому значения – необъяснимое "воскрешение" работницы базы, ранее считавшейся умершей, череда столь же странных убийств и общие противоречия в отряде смешались в один грязный ком. Легко было потерять голову, а заодно и контроль над холодным рассудком. Вот только не ему...       Однако теплота ее тела, еще надолго осевшая на кончиках пальцев после того, как Каин прижался ими к плоскости женского живота, почти сбила с толку. Бессмертный не сразу забыл и невесомо приятное послевкусие от ее спасения во время злополучного полета. Наверное, ему не стоило так рьяно бросаться к облакам... Это было опрометчиво.       Пожалуй, Каин сочувствовал Лэйн. Потеряв кусок своей жизни и памяти, девушка была вынуждена за столь краткий срок собрать себя из осколков и взяться за работу – ее желания никто не учитывал. Понемногу она старалась прийти в норму, отыскать новый ориентир в жизни и, возможно, оставить все страшное позади – но разве так бывает? Ангел знал: страх, боль, даже гнев не отпустят тебя. Они будут преследовать по пятам и, дождавшись самого сложного периода, одновременно накинутся со спины. Их должен отпустить ты, и никак иначе.       Сомнения начали прорастать внутри медленно, день за днем неспеша заполняли собой прежде очерствевшую душу Каина. Неужели в чужой, безучастной Лэйн он смог найти что-то, отдаленно напоминавшее его самого?       Ангел закрыл глаза и коснулся переносицы. Ночами мысли постоянно шли не в то русло.       Он представил равнодушный взгляд, готовые в любой момент перерасти в самооборону осторожные движения тела, кошачью поступь, принадлежавшую этой хрупкой девушке. Почему именно такое сохранилось в памяти бессмертного?       В дальнем углу церкви лязгнула и отворилась дверь – вместе со свежим воздухом внутрь шустро проник невысокий женский силуэт. Послышался щелчок щеколды, и гостья обернулась к сидевшему на одной из скамей Каину.       — Не думала, что будешь здесь так поздно, — прошептала Лэйн обветренными из-за непогоды губами. Она совсем не удивилась.       — Аналогично. — Ангел с интересом обвел взглядом ее ночной наряд: длинная куртка была одета прямо поверх утепленной спальной одежды. — Уже за полночь. Почему пошла без сопровождения?       — Все спали. Разве стоило их будить? — подойдя ближе, Лэйн отметила, что мужчина посмотрел на нее с небольшим недовольством.       — А дежурные?       — Не посчитала нужным отвлекать. Никому не известно, в какой момент может появиться отродье.       — Вот именно, Лэйн, — подтвердил Каин. Его брови дрогнули, выдав легкое негодование. — В том числе по этой причине тебе опасно бродить здесь в одиночку. И особенно ночью, когда началась метель.       — Верно, снегопад только начался: дороги не сильно засыпаны и видимость не нулевая, — пояснила девушка, хотя ангел едва ли посчитал это оправданием. — А еще на днях, после случая с Амиром, Анна поделилась со мной кое-чем. — Расстегнув боковой карман куртки, Лэйн показала краешек складного металлического ножа.       Ангел даже чуть улыбнулся:       — Вряд ли он поможет при опасности.       — Лучше, чем ничего.       — Обратно я тебя провожу, — после короткой паузы решил заранее предупредить Каин. Девушка согласно кивнула.       — Даже если задержусь до утра?       — Я не спешу.       Лэйн выглядела уставшей: казалось, она не оставляла попыток уснуть. Но может, кошмары не дали такой возможности?       — Мне захотелось поработать, — отвечая на незаданный вопрос, бросила криптограф. — Сон не шел. — Она не стала уточнять, что нывший на руке шрам тоже отнюдь не способствовал покою.       Каин не стал спорить:       — Главное, успей отдохнуть перед тем, как генерал повесит на тебя новое задание.       — Мне не дадут ничего нового, пока я не расшифрую "Книгу Апокалипсиса" и не спасу мир от хлынувшей в него нечисти. — Несмотря на утомление, девушка натянуто улыбнулась. — Так что в ближайшие месяцы отдых мне ни к чему.       — Это растянется на годы, если не будешь давать себе перерывов.       Лэйн бросила взор на цепочку расставленных по церкви свечей, но промолчала, хотя теплую куртку все же сняла.       Захватив с кафедры фолиант и стопку книг, оставшуюся с прошлого раза, она расположилась у подножия алтаря – так, что оказалась в поле зрения Каина – и принялась за работу. Здесь было достаточно света, чтобы без труда рассмотреть нужную страницу.       Бессмертный в задумчивости поднял голову. С худых, аккуратных плеч девушки спадали пряди, чуть растрепанные за десяток попыток уснуть; приоткрытые губы шевелились – тихо озвучивая чужой язык книги, а ресницы подрагивали от беглого по строчкам взгляда. Ангел обратил внимание и на темную родинку над ее левой скулой.       Девушка так быстро победила сонливость...       Пускай он находился не слишком близко, Каин был уверен: в воздухе витал бодрящий аромат морозной мяты с нотками морской соли.       Запах Лэйн щекотал дыхание ледяной свежестью. Словно она была самим воплощением холодного, сурового зимнего утра, вечной метелью. Словно пахла как Ротков.       Снегопад за окном усилился; ночная вьюга окружила церковь, будто упрятав ангела и девушку от холоднокровия, жестокости окружающего мира и оставив их наедине с мыслями друг друга.       Лэйн перелестнула страницу писания, в котором говорилось об истинной демонической сущности – именно о такой когда-то в детстве она слышала от своих родителей. Демонам приписывали порочность, злобу, свирепость: пожалуй, после знакомства с бессмертными девушка взглянула на эту стереотипность чуть иначе. Однако не исключала, что настолько страшное зло действительно могло существовать. Просто, возможно, в ином проявлении?       Над абзацем текста Лэйн заметила старое, потускневшее изображение худощавой фигуры демона и задержала на нем внимание. Из-за спины виднелись черные рваные крылья, вышедшие за границы рисунка, а лицо... Очертания морды, спрятанные за дымкой, совсем не походили на человеческие, зубастый рот же был искажен до неузнаваемости.       На лавках в разнобой задрожали свечи.       Девушка прикрыла книгу и оглядела освещенный церковный алтарь – маленький островок света в океане всепоглощающей тьмы.       А затем неожиданно для самой себя вполголоса произнесла вслух:       — Как думаешь, я могла совершить что-то ужасное в тот период, о котором не помню?       Каин вопросительно приподнял бровь, но не оторвал взгляда от книжной страницы – хотя прочитанные слова больше не звучали в его голове.       — Почему тебе пришло это на ум?       Лэйн отнюдь не планировала изливать душу; но эта дерзкая поза на изображении, кровожадность, которую удавалось считывать с подобия лица, налитые кровью и чистой ненавистью глаза... Даже девушке, утратившей часть эмоциональности, стало как будто не по себе.       Она оставила книги и, спустившись по каменным ступеням, присела на соседний от ангела ряд. Постаралась понятным языком выразить то, что не давало ей покоя:       — Я совсем ничего не помню. А в момент, когда Дмитрий и остальные... накачали меня, — Лэйн поморщилась: после того инцидента ей до сих пор было обидно и гадко, — что-то произошло. Со мной.       Каин наконец взглянул на нее – уже прямо, серьезно.       — Внутри словно проснулась энергия... Не моя, чужая. Вдруг раньше я уже пользовалась ей или она пользовалась мной? В любом случае с такой силой наверняка можно было натворить дел.       Девушка посмотрела на башню из книг у алтаря – настрой сбился.       — Тебе не стоит об этом беспокоиться, Лэйн. Ты бы не сделала ничего ужасного даже будучи не в себе. Я знаю это. Многие здесь совершали плохие вещи и продолжают до сих пор, но ты явно не входишь в их число.       Она поняла, о чем говорил Каин. Сейчас он наверняка подразумевал себя самого: слишком многое указывало на его темное прошлое, делиться которым ангел совсем не спешил.       Лэйн вспомнила крылатый силуэт Каина при их первой встрече в разломе; надрывавшуюся мелодию органа; сладковато-терпкий вкус гранатового сока и жар его пальцев ниже груди; опасное для ее жизни, но невероятное путешествие к облакам, а еще напряженный и взволнованный одновременно взгляд бессмертного в их с Анной комнате, когда она сообщила о нападении убийцы. Несмотря на то, что девушка знала его совсем короткий период, назвать плохим... Не могла. И не хотела.       — Не так давно здесь, в храме, ты предложил мне исповедаться. — Задев воспоминание, отчего-то по-теплому отзывавшееся внутри, Лэйн совсем немного улыбнулась – одними краешками губ. — Но может, сейчас в этом нуждаешься ты?       Каин поймал ее взгляд, сохранив молчание. Отложил справочник, который изучал ранее, а затем все-таки ответил:       — Это отнюдь не приятная история.       — Я хочу узнать о твоем прошлом, — отозвалась девушка, прежде чем он бы поставил точку в их разговоре. — Каким бы оно ни было.       Мужчина поднялся со скамьи и неспеша приблизился к одной из колонн – чтобы оказаться неподалеку от высокого бокового окна, – облокотился на нее спиной к Лэйн и скрестил руки на груди.       На улице явно было морозно, но сейчас в церкви ангела будто обдало жаром свечей: стало почти нестерпимо душно, знойно. Захотелось выглянуть за дверь и унять дурман, который коснулся только его самого.       Каин прикрыл глаза и прислушался к себе.       Что будет, если он поддастся этому простому человеческому чувству – желанию быть услышанным, по́нятым? Что, если действительно откроется ей – девушке, казавшейся слишком похожей на него? Такой же потерянной во времени и пространстве...       Бессмертный не до конца осознавал, хотел бы этого или нет. Нуждался ли в этом?       Лицо Каина скрыла тень от окна. И Лэйн поняла: ему так проще. Он пытался вглядеться во тьму за стеклом, чтобы отвернуться от собственной.       — Его звали Авель. Мой брат-близнец, которого я убил своими руками.       На ладонях Каин почувствовал расползавшуюся влагу. Словно они вновь в крови, а клинок, брошенный с омерзением к самому себе, снова лежит у ног.       Ангел был уверен, что и на лице Лэйн рано или поздно отпечатался бы страх, разочарование, может, даже неприязнь – что угодно. Но из-за спины не донеслось ни звука, и он продолжил:       — Помимо Шепфы, о котором я тебе рассказывал, на свете существовала его противоположность – Шепфамалум. Древнее и невероятно сильное зло в уродливой оболочке. Он очень долгое время был заточен Шепфой, но несколько лет назад, уже после начала апокалипсиса на Земле, Шепфамалуму удалось освободиться. Он захватил Небеса, Ад, и не многие смогли противостоять ему. Мои родители, будучи одними из последних ангелов-войнов, возглавили борьбу, за что и поплатились. Шепфамалум решил лично расправиться с моей семьей.       Окунаться в это было больно. Снова.       Но когда слова растворялись в молчании церкви, произносить их вслух казалось легче.       — В тот день родители не находились рядом – они как всегда занимались стратегической подготовкой, и Шепфамалум знал это. Он мог пользоваться чужим сознанием, шептать мысли; или, как произошло с Авелем – завладевать телом.       Метель начала стихать, и из-за оконной рамы показался краешек полной луны. Спрятанный под тусклым лунным светом, ангел больше походил на мраморную статую. Крылья, сложенные за спиной, добавляли ему грозности.       — Шепфамалум вселился в моего брата и попытался напасть на нашу маленькую сестру – Аван. Я не мог этого допустить. Я... убил его. — Последнюю фразу Каин озвучил не во весь голос: проговорил одними губами, будто бы это меняло ее смысл.       Затем ангел прочистил горло и попытался сбросить с себя тяжелую пелену прошлого – чтобы продолжить:       — Знаешь, что прошептал брат, будучи безвольной марионеткой дьявола, прежде чем я воткнул в него клинок? Он обращался ко мне: "Прошу, сделай это. Ради вас". Шепфамалум хотел убить мою семью руками брата. Но убил только Авеля – моими.       Слова на вкус были горькие, черствые. Каин ворошил то, что терзало его до сих пор.       — Дьявол пропал. Смерть Авеля ему конечно же не навредила, но в тот раз он оставил нас в покое. Следующие дни я ловил взгляды родителей: они тонули в горе, переживали за меня, сломленную сестру. Родители не перекладывали на меня вину, тем не менее в них читалось столько боли. И я не выдержал – мне не хотелось делать им хуже.       — Поэтому ты здесь? — Тихий голос Лэйн на миг отвлек бессмертного от тяжелого монолога.       — Да. Сам того не зная, я покинул небеса прежде, чем меня изгнали. Шепфамалум пригрозил моей семье расправой, если правда о смерти Авеля и его неудачном покушении всплывет. Для всех вокруг я стал обычным братоубийцей – с надуманными намерениями и мотивом. С тех пор мне закрыт путь выше облаков. — Лэйн сразу поняла, о чем он говорил. — Наш с тобой полет был моей личной ошибкой, которую я не собираюсь повторять.       — Шепфамалум сделал из тебя козла отпущения... — отозвалась девушка.       Она не была уверена, выработанная привычка это или действительно неподдельное человеческое чувство, но в области груди что-то тоскливо сжалось.       Каин кивнул.       — Вот в чем дело... Ты надеешься, что "Книга Апокалипсиса" может помочь тебе вернуться обратно. — Лэйн ухватилась за нить мысли. — Думаешь, она содержит информацию об отмене запрета.       — Я не уверен, но такое действительно возможно. Скорее всего это мой единственный шанс вновь встретиться с семьей, если они еще в порядке, и Шепфамалумом. — Мужчина в задумчивости потупил взгляд. Он наверняка имел конкретные планы на следующую встречу с дьяволом.       Девушка прошлась взором по фигуре ангела, остановилась на левой ладони; с нее свисала цепочка, из-за темноты потерявшая блеск.       — Крестик. Он Авеля?...       Бессмертный не оборачиваясь понял, о чем речь.       — Брат постоянно носил его на шее. Считал, что он оберегает. Я не смог оставить его там. Он был слишком...       — Неуместным?       — Да.       Вещь, явно день ото дня напоминавшая о брате, крест апостола Петра как клеймо порочности на воротнике водолазки, утверждавшее, что Каин заслуживает лишь такой символ... Лэйн поняла: он до сих пор был сломлен. Наверняка не мог себе в этом признаться, не подавал вида и, кажется, сам не до конца осознавал, насколько глубоко боль от прошлого просочилась в его сердце. Насколько сильно она отравляла ангела изнутри.       Девушка вдруг решила подняться со скамьи – ей показалось, что так Каину будет проще ее услышать.       — Не стоило сбегать, отрекаться от прошлого, даже если оно причиняло тебе боль. Та жизнь... является частью тебя. Благодаря ей ты так или иначе стал собой. — Лэйн допускала: слова явно показались бы колючими, неприятными. Но она не сомневалась в их важности.       — Лэйн, мой брат умер у меня на руках. Думаешь, после моего поступка я знаю, кто я такой?       Девушка не видела этого, но могла поклясться, что прежде серо-голубой взгляд бессмертного сменился на красный.       Однако так же быстро Каин вернул самообладание и с беззлобный усмешкой добавил:       — Авель был хорошим, действительно хорошим. Я всегда считал, что в нем было гораздо больше от ангела, чем во мне. Но в те времена я все-таки тоже был ангелом – возможно, глупым и наивным. Монстром же я стал после его убийства. Ты ведь знаешь, с какой жестокостью порой я могу выполнять приказы, не так ли?       Мужчина поднял голову и заметил, что луна успела скрыться за мрачными скоплениями облаков.       — Мне правда не стоило сбегать, — взглянув на почерневшее после вьюги небо, признался ангел. — Я должен был защитить их. Хотя бы свою оставшуюся семью.       Он не обратил внимание на то, что Лэйн бесшумно остановилась в нескольких шагах от него, подобрав слова.       — Вы оба поступили правильно. Твой брат был действительно сильным, раз в последние минуты жизни подумал не о себе, а о других. А ты переступил через себя и не позволил Шепфамалуму сыграть на твоих чувствах. — Спереди послышался колкий смешок Каина, как бы говоривший: «Действительно не позволил?..». Однако Лэйн продолжила: — Он мог саморучно прийти за твоей семьей. Но решил надавить на самое слабое — вашу связь друг с другом. Твоей вины в этом нет. Ты действовал не в своих интересах.       Девушка подобралась еще ближе: почти дотронулась до мягких белых перьев, мелко дрожавших от ее размеренного дыхания.       Когда Каин развернулся к ней, Лэйн встретилась глазами с изучающим, глубоким взором и произнесла тише, чем до этого – ведь сейчас они стояли так близко друг к другу:       — Порой прошлое, каким бы жестоким оно не было, нужно не забыть, нет, просто отпустить. И если ты искренне сожалеешь о нем, значит, ты уже нашел прощение. Осталось только одно. — Ангел почувствовал, как к нему прижалось что-то теплое, и посмотрел вниз: Лэйн приложила ладонь к груди бессмертного – прямо там, где она чувствовала едва уловимое сердцебиение. – Найти его внутри себя самого.       Он перехватил ее взгляд, удержал, обдумывая важные, много значившие для него слова.       Лэйн была права. Ему правда стоило двигаться именно в этом направлении. Со временем боль уже начала притупляться, хотя дальше все еще предстояло жить под весом глубоко засевших болезненных воспоминаний. Но здесь, сейчас – с ней – ему показалось, что стало чуточку проще. Ведь та, чья жизнь недавно поделилась на "до" и "после", действительно его понимала.       Лэйн ощутила, как вздымалась сильная грудь под ее рукой и как ускорилось сердце ангела: она не знала, произошло это от сказанных ею слов или спровоцированного контакта.       Глухая к молитвам и чувствам церковь ощущалась безвременьем. В городе, на базе, в поместье – ночь наверняка близилась к своей середине, но здесь, под редким скрежетом древних стен, взглядом догоравших свечей, угрюмым молчанием органа часы словно застыли. От этого им обоим на душе было на удивление спокойно.       Почему здесь, с ним, ей тоже стало легче? Почему прикоснувшись к бессмертному, девушка не пожелала сбежать, закрыться от мира, прогнать мысли о ком-либо, кроме себя? Отчего так хотелось довериться ему, хоть на короткий миг сняв с души груз непонимания и отчаяния?...       Ангела не оставляло ощущение, что ее глаза стали ярче. Девушка словно сдалась перед натиском прежде незнакомых, наполнявших нутро чувств: это мелькало в ее движениях, чуть более спутанной чем обычно мимике. Тянувшаяся к нему Лэйн – это именно то, чего Каин, не осознавая, так терпеливо ждал. Могло ли быть, что в глазах мужчины ее тепло немного успокоило мороз сибирской зимы?       Теперь она знала все. Ангел и смертная впредь были объединены одной тайной.       Пустая церковь следом поглотила греховные секреты прошлого и вновь обрела печальный вид: это единственное, на что она теперь была способна.       Не желая отпугнуть женский взор – надеявшийся, нуждавшийся в поддержке – Каин осторожно спросил:       — Ты не готова отстраниться после услышанного?       — Нет.       Он ожидал этого твердого честного ответа, чтобы потянуться и убрать с ее виска прядку непослушных волос; мягко огладить ровный контур лица; провести большим пальцем по пухлой нижней губе – и не встретить возражения. Лэйн как завороженная утопала в его смелом, даже напористом серо-голубом взгляде.       Холодная, но по-своему гревшая ладонь Каина накрыла руку, лежавшую на его груди, и прижала сильнее – теперь импульсы от ударов сердца просачивались через кожу девушки и вызывали мурашки.       Когда Лэйн разрешила ему чуть приподнять ее подбородок, она будто забыла, как дышать... А затем ангел поцеловал застывшую перед ним девушку: мягко, осторожно. Страшась спугнуть пелену спокойствия и размеренности.       Она помнила, как быстро и безвозвратно потерял значение мир вокруг, как Каин подался навстречу, сминая ее губы.       Поцелуй практически лишил Лэйн устойчивости, но она не дернулась благодаря его объятиям; пальцами левой руки сжала черную водолазку в районе крепкого мужского живота – это позволило ее сердцу не выпрыгивать из грудной клетки так стремительно.       Через тело Лэйн словно пропустили заряд электрического тока. Вены наполнились чем-то, напоминающим жизненную энергию, а в груди кольнула искорка... счастья? Она почувствовала, как сквозь поцелуй вызвала у мужчины короткую улыбку.       Касание их губ здесь, в полумраке, показалось правильным, нужным им обоим. То, как ангел хотел укрыть Лэйн от ее собственной боли, вынуждало девушку позабыть тех, кто был к ней причастен. А также давало понять, что ее неспроста потянуло в церковь под покровом ночи. Она надеялась встретить его здесь.       Казалось, через нежный, чуткий поцелуй Каин хотел поделиться с ней всем тем, что Лэйн действительно заслуживала, но не получала: заботу и ласку. И ее организм благодарно отвечал на это.       Ангел дал возможность прижаться к нему: перенять жар тела, очутиться под защитой и спрятаться на его груди от всего плохого, что преследовало ее. Он позволил ей стать слабой – такой, какой в остальное время она сама не позволяла себе стать.       В объятиях его рук и намерений Лэйн на удивление ощутила безмятежность. Она с упованием утонула в минуте уязвимости и чувственности, прежде даже не подозревая, насколько нуждалась в этом.       Девушка, возможно, не желала себе признаваться, но ранее она часто думала о том, что такое могло произойти. Чувствовала, что при нужде эти широкие, спрятанные за его спиной крылья распахнутся и укроют ее от всего мира: защитят от любой опасности.       Каин оторвался от женских губ и заглянул в глаза, в которых в эти секунды теплилась жизнь – ведь когда он смотрел на нее, она чувствовала себя живой. Нежно погладил ладонью ее щеку, легонько – как давно хотел – коснулся пальцами крошечной родинки под глазом, и вновь восхитился, насколько прекрасной была девушка перед ним. Насколько нужной ему была она.       — Я защищу тебя, Лэйн. И от них, и от кого угодно другого. Никто не навредит тебе. — Она отметила рубиновый отблеск в радужках ангела – но не гневный, как бывало раньше, а убежденный, осознанный. — Никто больше не навредит тем, кто мне дорог.       И Лэйн не засомневалась – он сдержит обещание. Он дал его не только ей, но и самому себе.