Букет из георгинов

Жизнь одного из самых богатых и влиятельных людей Японии, Годжо Сатору, была расписана поминутно, если не посекундно. Годжо Сатору на дух не переносил незапланированные семейные ужины со своими родителями и родителями его супруги. С самого утра он был вынужден выбирать новый смокинг и лаковые туфли в одном из центральных бутиков Токио, ехать в салон красоты, чтобы уложить непослушные платиновые волосы и конечно же, отыскать самый лучший цветочный магазин, ведь мать его жены, занудная, строгая дамочка за шестьдесят, всегда скрупулезно оценивала букеты, которые Годжо дарил Утахимэ на разного рода встречах. Будто в одном этом чертовом венике заключалась вся любовь, уважение и истинное отношение Сатору к своей супруге. Он был женат с ранних лет, а если бы быть точнее, с восемнадцати. Во времена его бурной юности, о самом популярном ученике престижного интерната в выпускном классе поползли довольно скользкие слухи: Годжо Сатору влюблен в своего лучшего друга, Гето Сугуру. Эти двое днями и ночами вместе, к тому же первый, чрезмерно тактилен, не соблюдая личностных границ. А как он смотрел на него, господи боже! Только идиот не мог увидеть в этом разливающееся тепло первой любви в вязковато-розовых тонах. Все эти сплетни невероятно скоропостижно дошли до главы семейства Годжо, известного и далеко не последнего человека в Токио и всей Японии. Отец не мог допустить подобного очернения репутации всего их рода, так что спустя пару-тройку ударов по нетипично красивому белокурому лицу Сатору, окрашенному в багровые пятна, вопрос о его предпочтениях в делах любовных был закрыт. А Гето Сугуру внезапно покинул школу и никто не знал, куда он уехал. Ходили слухи, что из-за хорошей успеваемости он переехал в Европу, получив стипендию. Но это были всего лишь слухи. По окончанию школы Годжо обручился с дочерью бывших мафиози, ныне имеющих сеть развлекательных заведений для взрослых, объединив игорный бизнес с сетью фамильных отелей Годжо, тем самым обогатив родовой бизнес. По мнению отца семейства Годжо, Иори была самой лучшей партией для Сатору, ведь эта умная, рассудительная не по годам девушка, была с самого детства очарована им. А о взаимной любви в таких семьях говорить совершенно не принято: в первую очередь это бизнес. Но в случае Сатору он хотя бы любим, и не каждая женщина смогла бы вытерпеть его дурной нрав: капризный, вредный, токсичный, язвительный. Гуляка и изменщик. Иори на все закрывала глаза. Иори принимала его таким, какой он есть. Сатору позволял ей себя любить. Сатору уважал Утахимэ. *** – Ты уверена, что здесь сделают самый лучший букет? – прижимая плечом телефон к уху, Годжо одновременно выкручивал руль, чтобы аккуратно припарковать его любимое сокровище, красный спортивный Бугатти, – ты же знаешь, ее мамаша весь мозг мне за эти цветочки выебет. – Да, да, иди уже, я точно спасаю твою задницу, – ответила на том конце Сёко, – хозяин этого магазина сам лично собирает дизайнерские букеты, основываясь на чувствах человека, который их дарит. – Боже, какой романтик, – ехидно усмехнулся Годжо, захлопывая дверь машины, – ладно, давай, я пошел. Спасибо. «Интересно, на основании каких моих чувств он соберет этот букет? Безразличие? Усталость? Хах» – пронеслось в его голове. Колокольчики на входной двери отозвались приятным, стеклянным звоном, а в нос мгновенно ударил нежно-приторный аромат различных цветов. Бодрые шаги лаковых туфель Годжо разлетались эхом от идеально белоснежного, кафельного пола, в контраст его тотал-блэк смокингу. В помещении было пусто. На старом радиоприемнике играла незаурядная джазовая музыка, перекликаясь с гудением работающих холодильных камер. Дверь подсобного помещения открылась, и после медового, теплого, почти воздушного «добро пожаловать», сердце Годжо провалилось куда-то ниже уровня земли. Сатору не мог пошевелиться. Лишь один мизинец его руки, дернувшийся в секундной конвульсии, подал сигнал о том, что это не ебаный сон, и даже не ведение от алкогольного/нарко трипа. Сатору не знал, что видят люди перед смертью, но кажется, об этом писали в книгах: вся жизнь, словно старая кинолента, пролетает перед глазами. Он же не умирает прямо сейчас? Так почему же он видит именно это? – Давно не виделись, Сатору, – этот голос, почти мурлыкающий букву «р» в его имени. Лисья, но очень искренняя улыбка. Длинные темные волосы, отросшие уже ниже локтя, красиво струящиеся волнами по сильным, широким плечам. Тонкие пальцы, бережно перебирающие бутоны белых георгинов. Запах его кожи, моментально перебивающий все цветы в зале. Лаванда, табак и что-то особенное. Что-то неописуемо теплое, уютное, укутывающее. Словно объятия матери в детстве. Запах, который Сатору отчаянно пытался учуять в случайных любовных связях все одиннадцать лет, но все они были грязными и неприятными. Все они были не ими. – Тебе, наверное, Сёко посоветовала мой салон? – Эм, извини, мне что-то нехорошо, – Сатору облокотился обеими руками о прилавок, пытаясь устоять на ватных ногах. Он не врал. У него действительно кружилась голова, покраснело лицо, а дыхание было сбивчивым, словно он пробежал олимпийский марафон. – Иди, садись сюда, – теплые мужские руки под локоть подхватили его. Пройдя несколько шагов, Сатору плюхнулся на кресло, буквально растекшись по нему, закидывая длинную ногу на журнальный столик. Он тяжело дышал, опрокинув голову назад, на спинку кресла, уставившись в белый потолок. – Тебе от жары плохо стало? Или ты болеешь? – мягкие губы коснулись лба, задержавшись на нем на пол минуты, от чего Сатору до белых костяшек пальцев сжал поручни. – Блядь, ты убить меня хочешь, Сугуру? Брюнет, стоя над ним, непонимающе смотрел в бриллиантово-голубые глаза. – Температуры нет, – пожал плечами он, – я принесу воды со льдом. Годжо достал из кармана телефон и держа его напротив себя, напечатал одной рукой короткое сообщение для Иэйри. «Ты ебнулась?» «Ой блять, еще скажи, что все это время ты не мечтал об этом.» *** Сатору десять. Он замечает мальчика, собирающего на поляне цветы. Букет получается неаккуратным, вперемешку с сорняками, но таким красочным и ярким. Мальчик с длинной челкой улыбается, старательно перебирая бутоны маленькими пальчиками. У Сатору с самого рождения было все, чего он только мог желать. Сатору никогда не видел, чтобы кого-то так очаровывала какая-то непонятная зелень. – Эй, что в этом может быть интересного? – Годжо присел на корточки рядом с ним, пытаясь разглядеть восторг в этом сумбурном венике. – А ты знал, что у каждого цветка есть свое значение. Например, георгины, это знак неразделенной любви, – мальчишка ткнул пальцем на круглый, симметричный белоснежный бутон. – Неразделенной любви? Это как? – Ну… Это когда ты влюбился в девочку, а ты ей не нравишься… Или вы не можете быть вместе. – Глупости. У моих родителей о-о-очень много денег, если я захочу, все девчонки будут моими, – самодовольно ухмыльнулся Годжо, выхватывая букет из рук собеседника, – а если я захочу, то даже ты. – Я вообще-то, мальчик, – возмутился он, пытаясь обратно выхватить свое «произведение искусства», – ты не можешь в меня влюбиться, глупый. – А? Почему? – озадачился Годжо, выпуская из рук букет. – Потому что мальчик не может любить мальчика. Ты совсем дурак? – А какая разница? – нахмурил брови Сатору, – мне нравится твоя челка, и у тебя милое лицо, значит, ты мне нравишься. – Эй! – букет из георгинов полетел точно в лицо белобрысого нахала, – я тебе сейчас морду набью! – темноволосый парнишка злился и одновременно смущался, прижимал прохладные ладони к раскрасневшимся, то ли от ярости, то ли от стыда, щекам. – Догони сначала! – звонко рассмеялся Сатору. *** Сатору шестнадцать. На улице стоит изнуряющая, июльская жара. Он и Сугуру единственные, кто остались на летние каникулы в школе-интернате. Он, потому что его родителям было не до него, а Гето потому что ехать было и некуда. Он попал в это элитное училище за деньги, а Сугуру за свой выдающийся ум и прилежную учебу. Жара была настолько невыносима, что маленький настольный вентилятор совершенно не спасал ситуацию. Сугуру лежал на полу, единственном прохладном в комнате месте, а Сатору сидел рядом с ним, уминая почти растаявший пломбир. Густая капля скатилась по рожку, упав прям на шею Гето в районе кадыка. – Черт, ну ты и свинья, – спокойно констатировал он, оставаясь неподвижно с прикрытыми глазами, – вытри это с меня. С самого первого дня их встречи Сатору не мог смотреть на кого-то, кроме него. И чем старше они становились, тем одержимее были его чувства. Он не скучал по родительскому дому, он не скучал по старым друзьям, все, чего ему хотелось, а точнее кого, это Сугуру, Сугуру, Сугуру. Днем и ночью он мог разглядывать его формирующийся, уже подкачанный силуэт, наблюдать за движением влажных, подрагивающих губ в очередной затяжке сигареты, тут же вспоминать мерзотные сцены из каких-нибудь фильмов про убийства, чтобы побороть свое животное желание впиться в эти губы и раздеть его по-шлюшьи красивое тело. Происходящее прямо сейчас выходило ровно за рамки его терпения. Он наклонился к его шее и осторожно слизал сладко-соленую каплю с привкусом его кожи, показавшейся ему самым вкусным мороженым на всем белом свете. Откинув в сторону растаявший рожок, холодными пальцами он коснулся линии острых скул, очерчивая их и повторяя движения по форме. Рваными поцелуями он осыпал длинную крепкую шею, от чего Сугуру громко взглотнул и дрожаще выдохнул. – Эй, – он приоткрыл глаза, и произнёс почти осипшим голосом, вынуждая поднять бесстыжие глаза Сатору и встретиться взглядом, – какого хуя ты творишь? – Я хочу тебя поцеловать. Очень сильно. Пожалуйста, – лицо Годжо было влажным, взгляд небесно-голубых глаз стал дымчатым, он громко дышал, обдавая его лицо сладким прохладным дыханием. Казалось, если он откажет ему, он сделает это насильно. Или попросту умрет от переизбытка эмоций. – Ты пугаешь меня, – прошептал Гето, но казалось, было будто бы слишком поздно, потому что их губы буквально задевали друг друга во время слов, – с ума сошел? – Пожалуйста, я никогда… – Сатору провел теплым языком по его нижней губе, от чего тот вздрогнул, рвано ахнув, – я никогда не целовался… Все произошло по наитию. Сугуру вжал в себя Сатору одной ладонью, надавив на влажную белую спину, острое колено Годжо коснулось моментально закаменевшего члена, о которое Гето терся в такт движению их тел, не скрывая стонов. Сумбурный, рваный, влажный поцелуй, проникающий глубже и глубже длинный язык Годжо, щекочащий небу, острые столкновения зубами, руки, хаотично блуждающие по всему телу, запутавшиеся в мокрой футболке Сатору, пальцы Сатору, натирающие сквозь тонкие шорты член Сугуру… Член Сугуру, не выдержавший напряжения и кончивший спустя две с половиной минуты. – Стой, хватит, – не рассчитав сил, Гето оттолкнул за плечи блондина, так, что тот повалился назад, прямо на пятую точку. – Я пошел в душ. Потом ухожу гулять. Не жди меня. – Сугуру, резко схватив полотенце, висящее на стуле, удалился, громко хлопнув дверью. Кажется, с того дня Годжо Сатору мог официально назвать себя сумасшедшим. *** – Вот, выпей. Все-таки наверное тебе плохо от жары, – Гето поставил стакан воды со льдом на журнальный столик, а сам сел в кресло напротив, – тебе нужен букет для твоей супруги? Слышал, ты уже десять лет женат. Дети есть? – Какого черта блядь, Сугуру, – шикнул Сатору, проделывая в нем взглядом дырки, – куда ты свалил со школы? Почему? Я тебе все эти ебаные годы искал. – Ну, – Гето постукивал изящными пальцами по своему колену, – какое это имеет значение? Главное, что теперь все хорошо, у тебя, и у меня. Ты женат, принял семейный бизнес по наследству… – Все-то я смотрю ты знаешь, – усмехнулся блондин, перебивая, – следил за мной? – Сложно о тебе не слышать, знаешь ли, – глаза флориста сверкнули странным огоньком, – ты же такая важная персона. – Сделай букет. Мне нужно идти, – коротко отрезал Годжо. – Георгины? – ухмыльнулся Сугуру, вставая с места. – Пионы. Кажется, это в знак вечной любви, – улыбнулся во все тридцать два Сатору, кладя пачку наличных на стол, – сдачи не надо. Подождав около 15 минут, Гето вынес в зал роскошный букет розово-белых пионов, издававших божественный аромат. Передавая их в руки Сатору, он едва коснулся своими пальцами его тонких кистей, от чего Годжо замер, как вкопанный, не в силах даже отдернуть руку. – Оставь свой номер, Сатору. У меня совсем здесь нет друзей. – Моя визитка на столе. – Хах, я знал. Буду делать для твоей женщины самые красивые букеты.