Лечение психики через смех

Григорий давно страдал от ПТСР. Оно осталось у него из-за ВОВ, в которой он был ключевым городом. Если бы не то, что его отстояли, с большой вероятностью просто не было бы будущего нашего... Весь тот ужас, что твориться в жизни, сейчас у него был в голове. В первые двадцать лет он вовсе нормально не мог жить с тем, что как бы всё прошло. В голове всё ещё было то, что нужно идти к победе. К победе коммунизма над фашизмом и национализмом. Безумно хотелось просто часто просто начать на кого-то нападать. Под его горячую руку не раз попадал и немец, которого недавно присоеденили. Всё потому, что часто он видел не восстанавливающийся город и себя, а реально военные действия, происходящие на КАЖДОЙ улице. На КАЖДОМ перекрестке. От этого голова постоянно трещала по швам. В особо плохие дни идти никуда не хотелось. Но и не ходил часто. Его же Покрывал Рахим, мол не тунеядец. Он и так вот как работал для победы, дайте бедному Грише отдохнуть. В самые худшие моменты был именно он... Именно Рахим, который хоть немного, но забирал ту боль, что таилась внутри. Это было очень плохо... Было тяжело даже дышать в те моменты. Головой понимаешь, что вот, твой друг рядом и обнимает тебя в ответ, что старается взять часть боли, но не получалось. Её было слишком много на двух человек, она царила в сердцах сотни тысячей людей, да даже милионах. Город восстановить удалось хорошо. Сам внешний облик сейчас был красив. Было всё хорошо, но теперь на каждом углу была та или иная братская могила. Были и приступф ПТСР. Но теперь с ними помогал не только Рахим, но и Вильгельм. Те с Гришей успели подружиться, что очень даже хорошо. В голове всё ещё была мысль:"победа и только победа. Обязательно только она. Ничего больше. Обязательная капитуляция Германии. " Да, глазами видел, что здесь находится и тот же Кёнигсберг, что теперь называл себя Калининградом. Но всё равно мысли не давали придии к тому, что всё окончено победой. Лишь когда сделали девятое мая праздником, прям маштабным, то Григорий прозрел. "Победа ... Ура..."— доносилось в его голове на слова Рахима, что звал на пляски в честь такого праздника. Тогда из его глаз просто лились слёзы. Это произошло спустя двадцать лет после победы ... Только тогда он смог нормально ходить и работать, хоть иногда не думая о ужасах войны. Наконец свобода от этих ужасных мыслей... Так продолжалось следующие годы. За это время он успел начать отношения с Твангсте, который оказался ему очень мил. Да, всё ещё не привык к тому, что в его круге есть вообще кто-то другой, но Грише уже было всё равно. Тем более хорошо так русифиуировался он. Помогал тем более справиться с мыслями, которые появлялись в голове. Сейчас не было часто в голове войны. Разве что в некоторые моменты... Ну как некоторые. Когда например идёт куда-то в магазин, гуляет, а везде обсалютно памятнике этому страшному событию. Поэтому дома сидит по большому счету. Но после уже карантина ему предложил одну идею Рахим. — Гриш. А как на счёт того, чтобы ты хоть в небольшой шуточной форме рассказывал про войну? Просто ты более человечный, чем большинство. Рассудок у тебя остался даже после такого ужаса. Возможно поможет ещё лучше избавиться от этого. Да, не смеяться там сразу, а хотя бы избавиться от багажа эмоций этих? — Ты серьёзно!? Я только недавно по сути это всё отпустил, а ты предлагаешь всё это вспоминать!? — Всё хорошо будет, отвечаю. Просто попробуй. — Ой ... Опять ты со своим. Ладно. Но где только вот это всё? — Где можно свободно выступать? Ну я сейчас посмотрю адреса у тебя и скину вот в личку. — Ладно... Ищи давай, я схожу. Но давай только в пятницу. Успею хоть набросать, что именно говорить. — Ну и хорошо!— сказал радостно парень, обняв своего друга. Далее Гриша всё-таки получил нужные адреса. И пошёл как раз в пятницу с выученым сценарием. Перед тем, как выйти на сцену, слишком сильно переживал. Но в конце всё-таки смог, перед этим выпив воды. Тут на него посмотрели... Не однозначно. Мол чего это он делает. Некоторые девушки слегка облизывались, мол какой хороший парень... Пришёл в водолазке с горлом, а так же брюках. — Здравствуйте. Я олицитворение города Волгограда. Все мы знаем про Москву, Михаила Юрьевича. Зато я более чем хорошо. Пытался его в семь лет убить, да только вот с помощью стрел. Он был удивлён, что семилетка так хорошо стреляет, поэтому порол лично. Тогда попытка государственного переворота не удалась. Зато потом да, спасибо Ленину. И вот наверное то, почему меня знают многие. — Гриша почему-то... Успокоился? Да, это самое близкое к его состоянию. На душе становилось слегка легче,— Я же и Царицын, и Волгоград, и Сталинград. Сейчас же идёт вся эта тема с переименовыванием меня опять в Сталинград. Но вот честно, можно не надо? Я понимаю, что там сфабрикованы результаты, но всё-таки. Я не хочу опять это всё. Сейчас иначе у меня глаза станут красными. Хотите, чтобы я вам тут устроил СССР, но уже вторая версия? Поэтому не надо меня переименовать пожалуйста. Тут он усмехнулся, а на лице стала появляться улыбка. Аналогии лучше и не придумать: когда вам плохо, то лучше всего облегчить страдания желудка, убрав всё от туда. Но сейчас Гриша словно убирал это с сердца. Или отложения кальция от туда. Но он в зале скорее смотрел в стенку, или на Рахима, что тоже был в зале. Правда услышал вопрос: — А чего вы в закрытом?— спрашивала девушка из зала,— Смотря на вас, скорее всего набросились многие. Защищаетесь что-ли? — Ну я шрамы скрываю от ВОВ как раз. И за него. Вае знаем про эту всю фигню, вот что происходило как раз в краце. Я же знаю всё лично, более чем хорошо. И вы сами понимаете, что мне как бы не очень хочет повторения. Ну и зовут меня часто на всякие там мероприятия, как героя этакого. Но такое ощущение, что я зверь в зоопарке, на которого хотят поглазеть. Хотя на самом деле по сути город обычный. Разве что миллионик. Из его уст доносились шутки. Иногда прикрывался на вопросы из зала. Слегка смущало это, да и теряло, но отвечал. Правда потом многие реально хотели заставить его раздеться, чтобы поглазеть на шрамы. В итоге почти насильно пришлось лишь оттянуть с шеи водолазку. А там буквально рубец, словно ему бошку топором рубили, но не получилось. — А это от чего?— донеслось из зала. — А это меня мой друг, Рахим, пытался прибить по пьяне. Это Астрахань, если что. Помню до сих пор и припоминаю. Когда было? Да в веке семнадцатом. Было весело. Волжскому это понравилось, поэтому очень даже часто стал захаживать а несколько заведений. Ну как часто... Раз в месяц. В остальное время думал, чего бы рассказать и как. Точнее в неделю, когда выступает. Когда же не нужно об этом думать, то был просто рядом со своими родными и близкими. Часто переписывался или видела, привык уж.