Случайная искра, порождающая фейерверк

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      — И вам всего хорошего! — с натянутой улыбкой произносит Сынмин очередной группке подростков.       Парень уже порядком устал. С самого утра он торчит на этом фестивале, то помогая устанавливать злосчастную палатку, то работая в ней. В подобные моменты Ким жалеет, что в качестве хобби в детстве выбрал рисование, потому что создавать простенькие картинки на телах разного рода людей ему не нравится от слова совсем. Ладно ещё, когда маленькая девочка просит себе единорога, хотя и от них уже тошнит, но зачем взрослому пузатому мужику звёздочки на щеке? Ещё хуже, когда просят нарисовать что-то неприличное. Приходится долго объяснять таким умникам, что Сынмин за такое не берётся.       От громкой музыки со всех сторон уже раскалывается голова, руки сводит из-за постоянных движений, а ноги немеют из-за неудобной позы, в которой парень сидит. Про позвоночник даже говорить нечего, он болит нестерпимо последние часа три. Отрывки чужих разговоров носятся в мыслях, путаясь с его собственными.       Сейчас бы оказаться дома под одеялом или в объятиях любимого парня. Который, к слову, бросил Кима вчера, пока они праздновали год с начала отношений. Просто замечательный подарок, ничего не скажешь. Поэтому Сынмин всё же предпочитает вариант с одеялом.       Злость и обида на бывшего мешают нормально проживать этот день, делают его ещё хуже, чем он есть. Так и хочется позвонить этому мудаку и высказать всё, что ещё вчера Сынмин постеснялся сказать, но гордость берёт верх. Не заслужил этот человек ни слова от Кима. Но, несмотря на ненависть, всю ночь парень проревел в подушку. Всё-таки он его правда любил. Ни разу он не страдал от разбитого сердца, а теперь узнал, каково это. Не понравилось. Давайте отмену.       Но, к сожалению или к счастью, так не получится, поэтому приходится прийти в себя и снова надеть маску добродушия и приветливости. Потому что, если он спугнёт клиентов своей кислой миной, начальник по голове не погладит.       — Здравствуйте! — девочка лет пяти подбегает за ручку с мамой к палатке.       — Здравствуйте, — здоровается Сынмин, чуть кланяясь обеим, тут же жалея, потому что боль в спине напоминает о себе.       — А можете нарисовать единорога? — нет, всё-таки его сегодня стошнит.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      — Хёнджин, давай быстрей! — старается перекричать шум толпы за кулисами вокалист их группы, являющийся и лидером.       — Я уже здесь! — Хван подбегает, на ходу надевая ремень от своей гитары, и кладёт свою ладонь поверх остальных.       — Все готовы? — уточняет лидер, получая кивки от каждого из шести ребят. — Тогда зажжём!       Руки поднимаются в воздух, пространство под сценой заполняет кричалка, а потом парни выходят на сцену под громкие вопли зрителей. Вряд ли многие их знают, но в этом и прелесть фестивалей. Люди полностью отдаются музыке, объединяются общей страстью, поддерживают всех, независимо от популярности. Возможно после сегодняшнего концерта в ряды фанатов попадёт ещё кто-нибудь, тогда будет вообще сказка.       Хёнджин любит музыку столько, сколько себя помнит. В детстве частенько он слушал игру отца на барабанах, даже сам хотел научиться. Но потом мужчина отвёл сына на концерт какой-то группы, после которого мальчик понял, что жизнь не будет прежней. Игра на гитаре давалась сложно, пальцы вечно были стёрты в кровь, потому что медиаторы терялись слишком часто, чтобы покупать новые. Много слёз ушло на тщетные попытки, много денег пришлось потратить на струны и всякое подобное. Зато сколько же радости приносит это занятие, когда получается сыграть без ошибок. Ради этого можно и помучиться немного.       И, благодаря упорству и поддержке семьи, Хёнджин сейчас здесь, на одной из главных сцен крупного музыкального фестиваля, выступает перед заряженной толпой рядом со своими парнями, которые так же больны музыкой, как и он. Это ли не счастье?

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Спустя пять песен, группа спускается со сцены абсолютно довольная проделанной работой. Все бессонные ночи, убитые пальцы и голосовые связки того стоили. Уровень адреналина зашкаливает, хочется ещё, но свежий ветерок остужает пыл. Приятная усталость накатывает на всех, но улыбки не исчезают с лиц. У половины из ребят уже голоса нет, у второй же отваливаются руки.       Обсуждения не стихают, пока парни собирают своё оборудование, пока переодеваются в обычную одежду. А потом уже все начинают расходиться. Часть ребят всё-таки решают поехать в бар, кто-то спешит к любимой девушке, а Хёнджин, вот, решает задержаться на фестивале, походить среди сцен и палаток.       Попрощавшись с друзьями и попросив одного из них забрать чехол с гитарой с собой, Хван идёт в совершенно рандомную сторону. Он не особо задумывается, куда может прийти, ему просто всё интересно. Хотя спустя несколько одинаковых палаток с сахарной ватой, горячей кукурузой, пивом и сушёной рыбой, парень понимает, насколько всё однообразно. Наверное, это очевидно, ведь главное, на что надо обращать внимание, это музыка, но всё равно немного грустно.       И когда Хёнджин уже совсем решает развернуться и пойти исследовать другую сторону, его взгляд цепляет одна вывеска. Хотя скорее не вывеска, а парень, стоящий рядом и разминающий, вероятно, затёкшие конечности. Относительно высокий, с лохматыми каштановыми волосами и с крайне задолбавшимся лицом. Интересно, чем же ему так жизнь не угодила, что он рискует выручкой, отпугивая всех своей аурой.       Тем не менее, Хван не из пугливых, он вообще привык делать то, что хочется, а с последствиями разбираться по мере поступления проблем. Поэтому музыкант смело направляется к палатке, замечая, как устало вздыхает работающий там парень. Но встречают его с улыбкой, пусть и с натянутой.       — Добрый вечер! — первый подаёт голос Сынмин, чтобы сразу понять, что такой юноша, который выглядит как мечта любой девушки, забыл около палатки с гримом, предназначенной по большей части для детей или отбитых взрослых.       — Добрый, — улыбается в ответ Хёнджин, пока рассматривает примеры рисунков.       — Если ничего не нравится, можете сами идею придумать, — как робот сообщает Ким надоевшую заученную фразу.       — Хорошо, — вообще не входило в планы парня разрисовывать себя, но грех отказываться, когда здесь такой красивый художник работает, которого хочется узнать поближе. — Тогда сможете нарисовать розы? Белые.       Такой запрос немного удивляет Сынмина, но это явно лучше, чем сидящие в горле единороги с блёстками, льющимися изо всех щелей. Поэтому парень бросает взгляд на имеющиеся у него цвета, которых, кстати, осталось уже не так много, и берёт в руки чистую кисточку.       — Где рисовать будем? — спрашивает, присаживаясь на чересчур низкую и неудобную табуретку.       Музыкант задумывается на пару секунд, а потом садится напротив на такой же стульчик. Теперь он понимает недовольный вид художника, сам бы он сошёл с ума уйму часов сидеть на этом орудии пыток.       — Здесь, — он протягивает руку, тыкая на предплечье.       Сынмин молча кивает и принимается за работу, хотя клиент что-то там рассказывает про свою группу. Вроде бы рисовать не долго, особенно если сократить работу до максимально простых линий, чтобы был просто узнаваемый силуэт, но отчего-то Киму захотелось сделать всё по-нормальному. Потому что этому парню гораздо больше подойдёт что-нибудь реалистичное, изысканное. В общем художник сам себе усложнил задачу, а теперь умирает внутри.       Потому что мысли о расставании никуда не делись, слёзы периодически наворачиваются на глаза, всё тело ноет от боли, а необычный новый клиент слишком манит к себе, будто к нему прилеплен магнит, противоположный полюс которого спрятан в Сынмине. Но он не может позволить себе роскошь разглядывать музыканта, как это делает он. Что, к слову, смущает.       — А как тебя зовут, — Хёнджин забивает на формальное обращение, решая, что вряд ли этот парень сильно старше.       — Сынмин, — зачем-то отвечает Ким. — А вас, невежливый гитарист?       Хван смеётся с такого обращения, сказанного с совершенно серьёзным лицом. Из-за этого он дёргается, заставляя художника отвлечься от работы. Это сопровождается громким вздохом и закрытыми глазами, потому что нервная система начинает сбоить. Измученный вид Сынмина заставляет гитариста собраться и стать чуть спокойнее.       — Хёнджин, — наконец-то говорит парень и возвращает свою руку художнику, который почти закончил.       Ещё через несколько минут на предплечье расцветает пять бутонов белых роз с нежно-зелёными листиками. Если честно, Хёнджин и не надеялся, что выйдет что-то настолько прекрасное, под стать создателю.       — Очень красиво, — завороженно произносит музыкант, пока расплачивается.       Но уходить он не спешит. Сначала разглядывает картинку на своей руке, потом смотрит на время в телефоне и над чем-то размышляет. Взвешивает все "за" и "против" и всё же спрашивает.       — Не хочешь отдохнуть и прогуляться? Всё равно все палатки скоро закрываются.       Этот вопрос ставит в ступор, но Ким действительно задумывается над предложением. Много выручки ещё за полчаса он явно не получит, а вот корчиться и продолжать убивать свои кости ой как не хочется. Терять ему нечего, торопиться некуда, дома его никто не ждёт.       — Ладно, — соглашается и надеется не пожалеть.       Быстро свернув рабочие материалы, они оставляют всё остальное ответственным за это людям и уходят в неизвестном направлении. Парни просто идут прямо, рассматривая происходящее вокруг, Хёнджин качает головой в такт громкой музыке, иногда тихонько подпевает. А Сынмин зависает в собственных мыслях, бывший опять всплывает в голове, вызывая грусть и злость одновременно. И напряжённый вид своего нового знакомого беспокоит Хвана.       — У тебя всё нормально? — искренне интересуется. — Ты весь сам не свой.       — А тебе откуда знать, какой я, чтобы быть не своим, — опять огрызается, как выяснилось чуть ранее, младший.       — Просто ты слишком нервный ходишь.       Наступает молчание, которое не нравится Хёнджину, но тащить из Кима слова клешнями он не собирается. Не все же будут вываливать все переживания первому попавшемуся человеку. Хотя Хван бы послушал, даже хотел бы помочь, если в состоянии. Потому что, несмотря на грубость, Сынмин милый. Его хочется обнять и утащить домой под одеяло.       На какое-то время художник погружается совсем глубоко в себя, даже шаги замедляет, заставляя Хвана обернуться. Мысли о правильном и неправильном крутятся в голове, не дают сосредоточиться и здраво рассуждать. Но потом он всё же удивляет старшего тем, что говорит.       — Меня вчера парень бросил, — впервые он произносит эту фразу вслух, и, на удивление, получается легко. — В нашу годовщину, — для чего-то решает добавить.       — Вот же сволочь, — это всё на что способен ошарашенный гитарист, стоящий прямо напротив Сынмина.       — А ещё спина болит, — и по сравнению с расставание, ноющий позвоночник кажется более важной проблемой, что смешит самого Кима, который не сдерживает смешок. — Глупо, конечно, но сейчас меня это волнует больше.       Парни встречаются взглядами, и оба искренне улыбаются в попытках не засмеяться. Но они проваливаются и начинают хохотать прямо среди кучи снующих туда-сюда людей. Не сказать, что звуки помирающих чаек перебивают громкость музыки, но всё равно на них начинают коситься.       — Хочешь, на своей спине тебя понесу? — предлагает Хёнджин, потому что ему действительно жаль мучить Сынмина.       — А вот хочу, — нагло ухмыляясь, соглашается младший. — Только когда заболит твоя, я не сделаю того же.       — Идёт.       Без каких-либо усилий Ким запрыгивает на старшего, держась руками за его плечи и чувствуя тёплые ладони, держащие его под коленками. До этого момента художник и не осознавал того, что замёрз стоять в одних шортах и футболке. По крайней мере хочется верить, что мурашки именно из-за холода.       Гуляют парни не так уж и долго, потому что Сынмин хоть и лёгкий, но не пушинка. Однако даже за неполный час им удаётся узнать многое друг о друге. Они успевают обсудить, кто чем занимается по жизни, какую еду предпочитает, какие планы на будущее строит. Складывается впечатление, что это не первая их встреча, неловкости нет от слова совсем. Сынмин спокойно может отпускать свои немного грубые шутки, которые так не любил его бывший, а Хёнджин без зазрений совести подкалывает младшего за всё подряд.       Время уже совсем позднее, фестиваль постепенно заканчивается. На главной сцене выступает последняя группа, зажигая так, будто это их сольный концерт. Толпа громко подпевает, даже Сынмин не сдерживается. На финальном припеве вверх взлетают фейерверки, взрываются яркими цветами, разрисовывают небо разнообразными узорами. Люди восторженно кричат, никто не в силах сдержать улыбки. На душе спокойно и легко, больше не хочется закопать себя в ближайшем лесу.       — Будешь моим парнем? — прямо на ухо спрашивает Хван, чтобы перебить шум фейерверков.       Сынмин смотрит на него, как на придурка, не понимая, серьёзно ли сейчас говорит парень. Хочется покрутить у виска или дать подзатыльник, но это слишком очевидно, поэтому Ким только осуждающе вздёргивает бровь.       — Я расстался с любимым человеком, с которым был вместе целый год, буквально вчера, а тебя я знаю от силы два часа, — то ли для самого себя, то ли для музыканта проговаривает младший.       — Ну да, — Хёнджин не видит в этом никакой проблемы. — И что?       Сынмин делает глубокий вдох, медленно выпуская прохладный воздух из лёгких. Вообще Хван просто решил попытать удачу, на согласие он и не рассчитывает. Пока что. Потому что Сынмина просто так он теперь не оставит, даже если его сейчас пошлют куда подальше.       — Нет, ничего, — Ким, сидящий на лавочке совсем рядом, даже не смотрит в сторону старшего, наблюдая за разноцветными огнями в небе. — Я согласен.       Наступает время Хвана округлять свои глаза от удивления. Хотя ему не дают в полной мере поддаться шоку, потому Что Сынмин придвигается ближе и целует, кладя ладонь на чужую щёку. В планах было отстраниться практически сразу, но Хёнджин притягивает обратно за шею и углубляет поцелуй. Крышу сносит от осознания, что даже в прошлых отношениях художник не чувствовал себя так. Губы музыканта такие мягкие, так правильно сминают его собственные, что хочется раствориться в этом чувстве навсегда.       Но приятному свойственно заканчиваться. Фейерверки стихают, группа покидает сцену, зрители начинают расходиться, а парням приходится отстраниться.       Вряд ли с утра Сынмин мог предположить, что день закончится именно таким образом, но жаловаться не смеет, ему всё нравится. Даже очень.

♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡