Бабочки.

В маленьком городке Руслан Тушенцов считался местной диковинкой. Многие были уверены, что он неровно дышит ко многим странным вещам, считая его поведение эксцентричным и в какой-то степени отвратительным. Частичка всего этого была правдой. У Руслана никогда не было отношений. Он не знал этого чувства ровно до того момента, пока не начал замечать в школе парня с рыжими волосами. Данила Кашин всегда здесь учился, но интересоваться Руслан им начал только в тот момент, когда ему это стало крайне необходимо. Тушенцов сходил с ума каждый день. Ему было сложно не искать его взглядом, не думать о их знакомстве и не замечать его. Тушенцову нравилось думать, что он влюблен. Это было очень приятное и очень жестокое чувство. Оно могло растекаться по всему телу, создавая не всегда нужную энергию. Проблема заключалась в том, что Данила Кашин официально был местным авторитетом. Его компания не отличалась ни умом, ни совестью. Они запугивали младшеклассников, сдирали с прохожих деньги и в принципе не отличались нравственностью. Руслан нашел проблемы на свою голову. Ему нравилось думать, что Данила примет его таким, каким он является. Руслан не вызывал симпатию не только у сверстников, но и у себя. В некоторой степени ему нравилось исподтишка наблюдать, но в некоторой степени он так хотел ответной реакции. Он знал, что он слишком нежный для Данилы. Он слишком скучный, чтобы привлечь такого человека. Он парень. В конце концов они пересеклись в раздевалке, когда Кашину было жизненно необходимо получить пару десятков монет. Данила прижал его к стене, пытаясь вытрясти деньги, но получил весьма неоднозначную реакцию. Руслан смотрел на него глазами полного восторга и полной любви. Он даже раскраснелся от неожиданности. С того момента Руслан Тушенцов и Данила Кашин официально были знакомы. Руслан был до ужаса влюблен. Чем больше они проводили времени вместе, тем сильнее Тушенцов привязывался к нему. Тонкой ниткой он уже сдавливал себе шею, все больше и больше рассуждая о их отношениях. Время, проведенное вместе с ним, казалось самым опьяняющим во всей черствой жизни. Данила не испытывал никакого ответного интереса. О Руслане ходило множество слухов. Многие утверждали, что ему нравятся парни. В основном это была шутка, но многие воспринимали это как правду. Тушенцов никогда бы об этом и не узнал, если бы Данила вскольз не упомянул. — Ты же пидор? — Чего? Данила остановился. Он засунул руки в карманы. Тема его явно замучила. — Дебила из меня не строй. Все знают, что ты слюни на парней пускаешь. — Это не правда. — В жопу ебался? — Прикалываешься? Нет. Никогда. У Руслана от таких разговоров задрожали руки. Так страшно ему ещё никогда не было. Он испытывал то ли восторг, что Данила так спокойно к этому относится, то ли тотальный ужас. — Ты в меня втюрился типо? — Нет. Конечно нет. — Я тебе колени прострелю, если пиздеть будешь. — Может и нравишься. Данила и глазом не повел. Руслан чувствовал, как замирает его сердце. Кашин не оттолкнул, не испытывал отвращения и будто бы его понимал. — Я тебе нравлюсь, да? Значит завтра идём ко мне. Если кому-нибудь пропиздишься, то я зубами тебе хребет вырву. Тушенцов снова чувствовал себя живым. Он ответно нравился Даниле. Он думал и надеялся, что ему нравится. Ночью Тушенцов не смог заснуть. Он только и думал, как встретится с Данилой завтра. Они поговорят. Кто знает, может, Кашин расскажет немного о себе. Так хотелось узнать о нем все. Хотелось понять, что он таит внутри себя. Ближе к пяти часам утра Руслан начал собираться. Его мать была человеком порядочным, который долгое время не мог понять, куда деваются купленные колготки. Тушенцов все прекрасно понимал. Ему не нравились стандартные стереотипы о гомосексуалистах. Ему нравились подобные безделушки не только из-за любви к рыжим парням, не только из-за любви к единственному в жизни источнику счастья. Из школы они шли вместе. Руслан все время улыбался, хотя знал, что Даня не улыбается в ответ. Он вел себя так, как вел себя в другое обычное время. Тушенцов был уверен, что тот просто закрывается. Всегда такие парни хранят в себе множество каких-либо душевных травм. Кто знает, может, Данила Кашин ничем от них не отличается. Он открыл дверь своей небольшой квартиры. Ободранные стены с сочетанием лежащих на полу бутылок отлично подходили под его образ. Руслан знал, что отец Данилы был проблемным человеком. Пару лет назад в школу заломился родитель, на пути которого встали охранники. Местная достопримечательность. Тушенцов уселся на диван. От стеклянной банки с пивом отлетела крышка, падая на пол. Данила сидел справа. Он слегка пихнул в бок. — Ну все, давай. — Чего давай? — Ой, блять. Не ломайся, Руся. Ты как ебаная телка, я того рот ебал. — Я хотел поговорить. Я тебя плохо знаю. Мы будто бы недавно знакомы. — Недавно? Я кто по-твоему? Знакомый же человек, не ссы. — Я правда хотел пообщаться. — Да блять, какой же ты смазливый. Все педики такие? — Нет. Прости. — Ой, ладно, блять. Ты меня уже реально заебал. Можешь валить, если хочешь. — Я останусь. Прости. Руслан опустил голову. А что ещё это было? Данила заставлял его смотреть на себя все время. Руслан чувствовал боль в перемешку с ощущением, что он все это заслужил. Это ведь его вина, правда? Кашин разорвал колготки, оставив Руслана в полной растерянности. Он положил руку ему на горло, сильно надавливая. Тушенцов дрожал от осознания того, что его любовь стоила всего этого. Это было вполне очевидно. Он мог быть виноват сам. Было больно и одновременно приятно смотреть на Кашина. Руслан чувствовал любовь. Впервые его любовь оправдывалась. Он думал, что это цена за настоящие чувства. Кашин просто не любит медлить. Пальцы сжались в кулак, когда Данила дотронулся до него. Когда что-то мокрое проползло, Руслан растворился где-то в себе. Вся чистая любовь показалась каким-то мраком. Данила то закрывал ему рот, то вытирал слезы с щек. Унижение превращалось во что-то теплое. Он душил его своими оскорблениями. Это было приятно? Он то был там, то его не было. Он доставлял дискомфорт, когда с силой проникал внутрь. Эгоистичный акт. Ноги у Тушенцова тряслись то ли от страха, то ли от возбуждения. Это же был Данила Кашин. Акт любви был с Данилой Кашиным, с которым изначально не было никаких шансов. С одной стороны это достижение, а с другой настоящее наказание. Он сжимал бледную кожу, желая как можно быстрее избавиться от ее чистоты. Что-то светлое, что было в Руслане, действительно казалось своего рода уникальным явлением. Он только оправдывал собственные теории. Данила Кашин был потребителем. Руслан Тушенцов представлял для него лишь физический интерес. Этот физический интерес не был противен только из-за того, что Тушенцов все ещё был чистым Жжение внутри могло побороть собственные принципы. Руслан всхлипывал в чужой квартире, пока его вновь разделывали на маленькие кусочки. Удовольствие превращалось в странный лепет. Боль превращалась в созданное искусственно удовольствие. Его Даня совершил последние толчки. За этим все обрушилось. Он лег рядом, закурив сигарету. Руслан хотел прижаться к тёплому телу, чтобы осознать, что сейчас находится здесь не один — Данила оттолкнул. Он не разрешал Руслану целовать его, обнимать его и принимать в его жизни какое-либо участие. Руслан Тушенцов стал для него источником грязного питания, мельчайшим удовольствием в конце дня. Это и была его цель. По прибытию домой Руслан весь дрожал. Он ещё долго не мог смотреть на себя в зеркало. Ободранные колготки напоминали ему о том, что он действительно из себя представляет. Он не мог верить, что им пользовались — все повторилось. В попытке поддерживать свой разум здраво, Руслан ещё больше погружался в себя. Как только он шел с Даней куда-то, то ему становилось спокойнее. Он нужен ему, он любит его и он чувствует. Все слишком прекрасно чувствует. В школе было пусто. В комнате Данилы было пусто. В комнате Руслана было пусто. У Руслана в сердце было пусто. Когда секс стал необходимым для поддержания отношений вещью, Тушенцов перестал этого избегать. Все было абсолютно нормально. Он считал, что их отношения абсолютно нормальные. Он нужен такому сложному и эгоистичному человеку, которого звали Данила Кашин. Он представлял для него хоть какой-то интерес, а потому это продолжалось. Причиной их разлада стало абсолютно другое. В школе пошли слухи. Все знали о том, что Руслан Тушенцов спит с парнями. Все были уверены, что Руслан продает тело за деньги. Источником вранья был именно он. — Вместе не пойдем? — Не пойдем. Я видеть тебя больше не хочу. Нахуй иди от меня и от моей жизни! — Ты чего распсиховался? — Я с тобой больше ничего общего иметь не хочу. Отстань от меня! Руслан убежал со слезами на глазах. Он чувствовал, как быстро рушится его жизнь. Чувство влюбленности травит его и его сердце. Из него зубами вырывают душу. Даня крикнул напоследок: — Я твою жизнь в ад превращу, пидрила! Только попробуй свою задницу из дома вытащить, понял?! Так и произошло. Жизнь превратилась в полноценный ад. Руслан понимал, насколько глупо его использовали все время. Каждая частичка его жизни была наполнена ненавистью. Даня действительно постарался, чтобы все происходило в лучшем виде. В школе его шугались. Тушенцов чувствовал на себе сотни насмешливых взглядов. Это было больно во всех смыслах. В туалете происходили акты насилия, от которых Руслан никогда не был защищён. Самое жестокое, что его проблему не воспринимали всерьез. Проблема оставалась в воздухе. Слухи дошли до матери. Тушенцов сидел перед ней на коленях, стараясь ее успокоить. Впервые он видел, чтобы она так сильно плакала. Его единственный родной человек не желал его больше видеть. Она взяла полотенце с кухни, чтобы с криками прогнать из квартиры. Это был своеобразный конец. На улице легче не стало вовсе. Только Тушенцов уселся на скамейку, как сверху на него летели различные предметы. Ему свистели и приглашали к себе. Этого и стоили его чувства. Наблюдая за этим, Данила ощутил не прилив сил, а какое-то уныние. Жалость? Блеф. Ему было стыдно, но стыд больше не мог ничего исправить. Сидя в своей комнате, Кашин проводил весь досуг в телефоне. Его жизнь не изменилась. Если сказать точнее, то даже улучшилась. Данилу Кашина начали уважать сильнее, а авторитет подкрепился издёвками над главным позором всего маленького города. Руслан Тушенцов привел его на пик популярности. Данила знал, что в конце все успокоятся и оставят Руслана в покое. Он старался об этом даже не думать, чтобы не так сильно воспринимать собственную вину. На телефон пришло сообщение. Влад прислал ему видео с просьбой обязательно посмотреть. На первых пятнадцати секундах белая надпись гласила: «Пидорам здесь не место». Все оставшиеся двадцать минут показались адом. Двое из них окружили Руслана, пока третий записывал все на камеру. Он был кем-то вроде оператора. Сначала Тушенцова просили извиниться, но, не получив желаемого, начали применять грубую силу. Несколько раз его пнули в живот и ударили по лицу. Все это сопровождалось довольным смехом. Один плевался ему в рот, заставляя после глотать все. Руслан умолял, сжимаясь в редкой агонии. Ему зажимали руки, чтобы он меньше сопротивлялся. Они показывали его ноги, кусая и сжимая плоть до синяков. Оператор любил приближать лицо Тушенцова, которое постоянно умоляло о свободе. Они терзали его тело очень долго. Они трогали его полностью обнажённым. Лица обоих были замазанны, но Данила прекрасно знал, кто это был. Он понял это и по голосу, и по телосложению. У него внутри все замерло. Холодные пальцы с тяжестью держали телефон в руках. Послышался крик Руслана. Вот они дрожащего парня перевернули на живот, заставляя слегка приподнять зад. — Что за синяки, Руслан? Так ебаться нравиться? — Да хватит пиздеть, начинай давай, — не сдержался оператор. Руслан дрожал всем телом. Данила слышал, как он плачет и просит остановиться. Ключицы дрожали, словно готовы были выпрыгнуть из белой плоти. Второй прижал его лицо к бетонному полу, хватая за волосы и проводя по неровной поверхности. Показали ближе лицо Руслана. Истерзанное лицо мученика с мертвыми глазами, побоями, красными царапинами, кровью и слюной. Тушенцов задыхался, но они продолжали. Ещё один толчок, и у Руслана сжималось тело. Его лицо удерживали руки, чтобы камера фиксировала все. У Данилы остановилось сердце. Он выключил запись и посмотрел на пол. Его чуть ли не стошнило. Дыхание прерывалось от страха того, что все это случилось с Русланом. Он понял, что это было самое сильное сожаление в его жизни. Он был так не прав во всем. Он само воплощение ужаса. У Кашина закружилась голова. Он чувствовал, что совсем скоро ноги перестанут держать. Он все это создал своими руками. У него ведь не было никаких оправданий для подобного поступка. Что же с ним происходит? Почему Данила не смеётся? В школьной группе писали одобрения в сторону парней. Многие считали, что наказание он получил заслуженно. Руслан вел отвратительный образ жизни, а потому за свою любовь получил по заслугам. Таких надо быстро пресекать. Даня быстро накинул кофту, выбегая из квартиры. Он слетал со ступеней, стараясь успеть прибежать. Кашин в жизни так быстро не бегал. Он чувствовал, как все тело горит от стыда и банального страха. Он чувствовал, как холод разрывает изнутри. Он животное. Он чудовище, живущее в коже. Даня подбежал к железной двери, стараясь вспомнить номер его квартиры. В домофон дрожащими пальцами надо было вбить номер, но Кашин его не знал. Он даже интересоваться этим не мог. Но Руслан пришел сам. Изодранные колени, размазанная по лицу кровь с грязью и холодные глаза делали картину ещё более пугающей. Тушенцов держался только благодаря страху. — Прости меня. — Простить? — Мне так жаль. — Ты хочешь, чтобы я тебя простил? Руслан приподнял испачканные шорты. На ляжках виднелся огромный фиолетовый синяк. Он даже представить не мог ту боль, которую ощущает Руслан. Это было и не нужно. — Я тебя ненавижу и всегда буду ненавидеть. Ты мне противен. Убирайся. — Руслан… — Вон пошел отсюда! — Подожди… Руслан отпихнул его, достал из кармана ключи и быстро скрылся за дверью. Данила остался с пустым сердцем. Видео пересылали с такой скоростью, что найти оригинал было почти невозможно. Испытывая неосознанное отвращение, они оправдывали акт изнасилования. Это было смешно, когда жертвой был Руслан Тушенцов. Он ведь сам напросился, а значит чужой вины здесь не было вовсе. Руслан не появлялся на занятиях целую неделю. Когда он пришел, то начался настоящий мрак. Руслан был пустым. Он никого не слышал. Жизнь его была одним лишь поводом, который легко можно было бы стереть. Его целью было довести Данилу Кашина до признания. Этого не происходило. Данила пришел домой. Сражаться с собой было труднее. Он больше ничего не сможет изменить. Это замкнутый круг замкнутого общества, частью которого он никогда больше не станет. Его порвут на куски. — Ты никогда не закрываешь двери. Ты же не против моего визита? Руслан стоял перед ним. От неожиданности Данила почувствовал холод в перемешку с жарой. Все когда-то несказанные слова лезли наружу. — Нет. Конечно нет. Извини. Ты как? — Я чувствую радость. Впервые за месяц, кажется, я счастлив. Я наконец-то определился. — Что случилось? — Я перестал чувствовать себя и принятые мною решения ещё с того момента, как мы познакомились. Сейчас я точно чувствую, что могу снова их принимать. — О чем ты? — Мне нравится думать о том, что теперь я не боюсь. Я потерял страх, Даня. Мне больше не страшно. Кашин аккуратно попытался подобраться ближе. — Я хотел сделать признание, но передумал. Я хочу, чтобы это сделал ты. Ты бы испортил себе жизнь? — Извини. — Я знаю, что нет. Ты эгоист. — Прости, пожалуйста. — Когда-нибудь все и без тебя всплывёт. Ты всю жизнь будешь чувствовать вину, а я никогда не испытаю к тебе больше жалости. Ты ее утратил, Даня. Я не боюсь тебя, их я тоже не боюсь. Себя тоже больше не боюсь. — Прекрати, я тебя умоляю. — Поздно, Даня. Ты уже все потерял. В руке он сжимал нож ручной работы. — Сделай признание, и я тебя прощу. — Сделаю, сделаю! Пожалуйста, Руслан! — Я не боюсь смерти. Ты тоже не бойся. Он полоснул лезвием себе по горлу.

***

Данила поднял голову. С трудом в глаза вонзился силуэт широкоплечего мужчины. Он наклонился ближе, преодолев большую часть стола. — Почему ты молчишь? — Я не хочу. Отстаньте, — пряди упали на его лицо. Данила ещё больше сжался. Глаза стали холоднее. — Хочу, чтобы ты понял, — мужчина прокашлялся. — От свидетеля до подозреваемого один шаг. Если у тебя есть ещё какая-то информация, то я всегда готов тебя выслушать. Синяки под глазами Кашина стали ещё виднее. Взгляд замученный и суровый упал на сотрудника следственного комитета. — Я уже все рассказал. В сердце у Данилы стало темно. Он на секунду прекратил существование. — Это все? Ты клянешься, что говорил правду и только правду? — Клянусь. Это все, что у меня осталось о Руслане. — Если ты причастен к убийству, то… — Это не убийство. Я бы не стал. — Прости, дружок. У меня работа такая. — Я вас прошу. Я не смогу спокойно жить, зная, что эти ублюдки спокойно спят по ночам. — Ты ведь тоже виноват, верно? — Я знаю. Я тоже спать не могу. — Что-нибудь сделать постараемся. Очень неудобное дело. Следователь хмыкнул, наконец-то завершая рабочий день. На этом, пожалуй, все. Смерть Руслана Тушенцова стала достаточно ожидаемым событием. Люди, издевавшиеся над ним ранее, сегодня молчали. Все сообщения про Руслана Тушенцова были удалены. На его странице оставляли соболезнования, извинялись и каким-либо другим образом оправдывались. Всем стало невероятно стыдно, осознавая, что каждое сообщение привело к такому итогу. Данила пытался помочь Руслану, но не смог. Он был весь залит кровью. Кашин сидел рядом с трупом несколько часов, пока их не обнаружил отец. Совсем скоро во дворе собралась настоящая пресса. Все сбежались на внезапное событие. Данилу Кашина обвиняли в убийстве. Телефон Руслана он оставил себе. Тушенцов специально оставил на задней стороне стикер с паролем. Он не боялся своей смерти ещё задолго до этого момента. Месяц он был мертвым, а этим поступком хотел лишь показать Даниле и остальным пару простых вещей. Руслан Тушенцов умер. В своих черновиках он набросал огромное предсмертное сообщение, которое Данила Кашин мог или стереть, или всё-таки отправить, подтвердив, что все слухи о нем были всего лишь слухами. Руслан Тушенцов искренне любил Данилу Кашина все продолжительное количество времени, а разговоры о продаже тела — выдумка, созданная для поднятия собственного достоинства. Даня не выдержал и отправил. Он знал, что поступает правильно перед Русланом и перед собой. Те, кто издевался над Русланом, скоро перешли на его сторону и начали писать угрозы Дане. Они будто были не виноваты вовсе. Таким образом они извинялись и искупляли свои грехи. Данилу сторонились. Полноправно он считался убийцей, хотя убийцами были все. Все беседы с ним вели в тупик. Кашин погрузился в выдуманный мир, в котором они всегда будут вместе. Он тоже не будет бояться смерти. Стараться угодить окружению — худшее, что только можно сделать. Чем дальше заходишь, тем сильнее зашкаливает жестокость. Руслан заставил его жить по-другому, понимая, что этот город никогда не был создан для них. Быть счастливым больше никогда не получится, пока ты не отпустишь все до последнего. Он любит Руслана Тушенцова, как Руслан Тушенцов любил когда-то его. Это единственное святое чувство, которое осталось в сердце. Оно медленно убивает, предвещая полное одиночество.