Зачем люди танцуют?

Раз в тысячелетие за все непримиримые грехи на человечество ссылается проклятие — исчадия ада, и род их должен ими быть уничтожен. Но люди непросты и жить хотят: всегда найдут, как себя спасти. Даже если для этого придется обнаглеть. Даже если для этого придётся обратиться к божеству, и прежде заплатить ему. Прошло несколько лет, с того момента, как люди были прокляты опять, но кажется, проблем пока ещё никто не замечал. Для этого должно пройти десятка два лет. И только одно божество, опять идущее у людей на поводу, одни императорские придворные чины, следящие за всем в стране, одна деревня, заключившая сделку с божеством и один сопровождающий для хитрого Лиса знали об этом. Путь из сапфировой рощи, расположенной на юге, к демоническому разлому на севере не прост, и иногда приходится остановиться. А если не хочешь навести паники, как, например, в прошлом тысячелетии — будь как все и притворись на человека схожим. После остановки в одном из городов, божество с сопровождающим обнаружили, что чтобы ехать дальше придется переждать. Возможно, когда-нибудь в будущем, ему придется отрабатывать контракт в полной мере, чтобы спасать человечество, но сейчас божество, разбуженное от глубокого сна шумом с улицы, пристально смотрело в окно. — Человек, иди сюда. Лис вдруг подозвал только недавно вернувшегося из "внешнего мира" юношу. — В чем дело, Почтеннейший? — Что там происходит? — Лис указал на толпу за окном, — Вчера там такой суеты не было. Человек поставил пакет на пол, подошёл к окну и распахнул его, чтобы посмотреть на то, что так озадачило его божество. Комнату сразу заполнил шум с главной улицы, на которой было весьма оживлённо. — А, вы об этом. Когда я выходил, спросил, что происходит. Сейчас в городе проходит крупный фестиваль, — подумав, он вспомнил кое-что ещё, — Это, к слову, одна из причин, почему все повозки и лошади сейчас заняты. Лис, получив ответ и потеряв весь интерес, протянул: — Фестиваль... Вы люди, такие странные создания. Так любите сделать из мухи слона. Всегда найдете повод для радости даже без надобности, — божество продолжало со скукой смотреть в окно, но все же поинтересовалось, — И что же вы отмечаете на этот раз? Человек, повернул голову в сторону вопрошающего. Лис безмятежно развалился на кушетке, и казалось, будто он и вовсе никуда не уходил, и все ещё лежал на одной из широких ветвей в сапфировой роще. Не хватало только курительной трубки в руке, которая, казалось, уже была неотделима от образа его божества, но которую, к сожалению, нигде не удавалось найти. Человек помедлив, ответил: — Ваш день рождения. — Ах, понятно.. — Лис, казалось, не удивился. Правда, так казалось только до того момента, пока он не сел и не переспросил настороженно, — Подожди, что ты сказал? — Согласно одной из старейших легенд, принято считать, что Ваш день рождения знаменует конец сезона сбора урожая. В этот день, все люди благодарят Вас за милость и молятся о Вашей дальнейшей благосклонности. В этих местах так заведено уже много тысяч лет. Даже удивительно, что Вы узнаете об этом только сейчас, учитывая, что это, стало быть, Ваша не первая вылазка. Лис, будто не поверив, наконец вскочил с кровати и торопливым шагом устремился ближе к окну, чтобы увидеть все своими глазами, и убедится, не наврал ли человек. Но ещё раз подтвердив, что вероятность правдивости этих слов почти абсолютна, божество заливисто, по-настоящему по-лисьи рассмеялось, заставив человека недоумевать. — Подумать только! Молиться о чем-то и праздновать "день рождения божества", о котором оно даже само не знает... В который раз убеждаюсь: да вы фанаты ломать комедию! Мне просто интересно, догадался ли за это время хоть кто-то, что от того, будут ли они отмечать этот день или нет — ничего не измениться? Человек на мгновение удивился, и почувствовал сожаление за всех присутствующих людей, после открывшейся ему правды. — Но наша деревня тоже отмечала его и так же делала подношения... Так в чем разница? Лис, подперев щеку на ладонь, усмехнулся: — Ты такой наивный, человек. Как всегда, — Лис нарочито выделяя слова и размахивая хвостом, схватил человека за лицо, и глядя в глаза, заговорил, — Разница в том, что вы живёте у меня под боком и имеете старейшину с больши-и-и-ими амбициями, который не молиться о чём-то непонятном куда-то в небо, а лично приходит ко мне с подношениями и весьма четкими запросами. Ты думаешь, контракт с божеством как-то отличается от контракта с демоном? Лишь только тем, что он не порицается и не имеет абсолютно никаких гарантий. Человек чем дольше слушал, тем, кажется, все, во что он верил, было разрушено в одну минуту. Наконец он раздосадованно выпалил: — И все же, сколько раз не убеждаюсь, люди не так неблагодарны и бесчестны, как Вы. Божества это высказывание, казалось, ничуть не оскорбило, а лишь сильнее раззадорило: — О? Какие смелые слова. Найдешь, чем подкрепить их? Человек закусил губу, и не выдержав того, как долго он вел себя так вежливо с "обычным нахалом", заговорил честно и сердито: — Для нас Вы — благодетель, не раз спасавший весь род людской. Эти благочестивые люди, хранят эту милость в сердце и передают их следующим поколениям. Их вера в Вас непоколебима. И вам не стыдно смеяться над своими же последователями и их искренностью? — Ничуть. За что же мне должно быть стыдно? Как же их честная, ничего не требующая взамен вера связана со мной? Наоборот, ко мне не должно быть вопросов, — Лис отошёл, приземлился на кровать, и лукаво взглянув из-под ресниц, продолжил, — Вам всем так или иначе что-то нужно от меня. Разве ты сам об этом не сказал мне только что? "В этот день, все люди благодарят Вас за милость и молятся о Вашей дальнейшей благосклонности". Человек, так о какой искренности ты говоришь? — Просто вы её не видели. А я видел то, до какого фанатизма эти люди в Вас верят, — тихо прошептал юноша. Вдруг, подумав о чем-то, человек переменился и насмешливо отметил, — Хотя, все эти праздники в Вашу честь даже если раньше и были, чтобы молить о чём-то, то сейчас они есть только для того, чтобы повеселиться. Всего лишь традиция, потерявшая свой смысл. — Как быстро ты передумал. А ты все такой же наглый. Хотя нет, с возрастом эта смелость лишь увеличивается. Возможно, это причина, почему ваш старик из деревни ничего не боится... А ты-то что? Уже не страшно, что я съем тебя? Или развернусь, и ничего не буду делать? — Но Лис не стал в серьёз давить на человека, поэтому передумав, сказал, — Что ж, если ты так этого хочешь, тогда давай пойдем и проверим, верят ли люди в меня или нет, и зачем они устраивают праздники. Лис гордо вскинул голову и уже было направился к двери, когда его остановили, схватив за шкирку: — Даже не думайте выходить на улицу в таком виде. Это был очевидный бойкот: "Не скроете хвосты и уши — улицы и других людей больше не увидите". В голосе Лиса кипело раздражение: — Человек, ты сведёшь меня с ума. Знаешь, сколько энергии тратится на поддержание только этой формы? Ты хочешь, чтоб от меня вообще ничего божественного не осталось? Человек так же учтиво, как и всегда до этого, с улыбкой на лице, ответил: — Вы сейчас сами задерживаете разрешение нашего спора. Просто примите вид человека целиком и можете идти куда хотите. Божество недовольно прищёлкнуло языком, но упираться не стало: просто сделало, как попросили и не оглядываясь покинуло гостиницу. Уже давно наступил вечер, но на улицах не было темно: все освещали тысячи маленьких фонариков. Толпа людей, плывущих как рыбы в одном единственном направлении, заполонили всю улицу. — Все самое интересное происходит там, где людей больше — это я уже запомнил. Человек, мы идём в ту сторону. Лис схватил юношу за руку и утащил за собой. Чтож, не то чтобы он собирался спорить с божеством по-настоящему. Он лишь решил пойти от обратного, и убедить его поверить в людей, как они верили в него. Просто ему опять слишком хорошо удалось поддеть самолюбие этого существа. Веселая музыка, игравшая почти весь вечер, начала смолкать. Это заставило Лиса подумать, что уже все закончилось, но когда они пришли на площадь, оказалось, что все наоборот только началось. На пьедестале стоял человек, торжественно что-то говоря. Не понимая, почему веселье вдруг остановилось, Лис вслушивался, пытаясь осознать, что сейчас происходит. — ... Благодаря благословению Большого Лиса в прошлом году, все живое возвратилось вновь: в лесах народилось множество дичи и рыба вернулась в реку на нерест. Впереди зима, и у нас с вами ещё множество дел, но сегодня я искренне поздравляю вас с окончанием сезона сбора урожая и больших охот! Пусть плоды вашей упорной работы будут радовать вас весь следующий год! Слушая торжественную речь пожилого человека, Лис самодовольно дёрнул человека за рукав, стреляя взглядами и одними губами, выделяя по слогам, сказал "Не-у-дач-ник", что второй предпочел проигнорировать. Да, он знал что проиграет, но не догадывался, что это случится так скоро! — Как издавна заведено в наших краях, сегодня, чтобы отблагодарить божество за его милость к нам и умолять о том, чтобы удача нас не покидала и в следующем году, мы традиционно принесем подношение, в виде самой крупной туши с нашей последней охоты. После этих слов глаза божества ещё сильнее загорелись. Лис восторженно прошептал: — Ты слышал, человек, слышал? Самую крупную тушу зарежут! Для меня! Кто же это будет, может олень, или лось, или... — Вы всеравно не сможете её съесть... — обречённо напомнил юноша. — Молчать, человек! Ты фамильярничаешь. Смотри в оба, не то пропустишь свой величайший и бескомпромиссный проигрыш. Лис жадно смотрел на постамент, на который вытащили тушу. Медведь! Огромный! Целый! Для него! Но съесть нельзя! Проклятие, не зная расценок он слишком церемонился с этими людьми. Кому нужны коровы, когда ему, оказывается, ежегодно приносят в жертву такое великолепие! А эта традиция идёт из древности, значит это повторяется из года в год на протяжении тысячелетий. Тысяча! Он упустил тысячу медведей! Не исключено, конечно, что в какой-то год лучшее, что поймали люди, была заячья тушка, но все же... Это слишком нечестно! Голосом, полным предвкушения, божество сказало: — Человек, ты сделал это очень зря. — Прошу прощения, что конкретно? — То, что ты привел меня сюда, — пояснило божество, — Тебе лучше молчать об этом всю жизнь, иначе потомки будут винить тебя в том, что мои запросы с домашнего скота изменились на крупную лесную дичь. Я до сегодняшнего дня не думал, что вы можете достать для меня нечто такое! Человек изобразил понимание и больше не задавал вопросов: — А, вот о чем Вы. Тогда мне искренне жаль: клянусь, этого больше не повторится. — Нет! Челове-ек, вы играете со мной не по правилам, — Лис быстро перешёл на заговорческий голос, — Расскажи-ка мне в будущем чего я ещё о вас не знаю. Какая разница, что будет через сотни, нет, тысячи лет? С тебя-то я много брать не буду. Польщённый такой неожиданно пришедшей милостью, человек неловко откашлялся и неоднозначно ответил: — Я подумаю. — Подумай хорошо: сделай это для меня, ладно? — Лис собирался было сказать что-то ещё, как все мысли сбила вновь заигравшая задорная музыка. Видимо, церемониальная часть была окончена, — А! Смотри, человек! Мясо режут! Пока я с тобой спорил, ту тушу уже успели унести, но общий стол только собирается кормиться. Идём. Мы же, "люди", тут как свои, нечего отказываться! Человек почувствовал лёгкий укол в сердце, от того, как быстро переменилось настроение божества, и спросил: — А вы с ума сойдёте, если попробуете? — в голове неосознанно встали картины того, как Лис в беспамятстве вгрызается в тушу телёнка. Лис нетерпеливо воскликнул: — Человек, я сойду с ума, если не поем! Это издевательство: вы, люди, так извращённо надругаетесь над пищей, бросать ее в огонь и в воду, но вы делаете её такой вкусной... Точно волшебство. Всего один кусочек, мне просто нужно оценить, что вы здесь в мою честь едите! Вдруг что плохое, и мне не понравиться? Человек не успел слова вставить, как собеседник ускользнул, будто его и вовсе тут не было. Одарив божество осуждающим взглядом, он покачал головой. В душе его терзали сомнения: есть ли вообще что-то невкусное из человеческой готовки, разряда "выше среднего", для того, кто то сотни лет голодает, то уминает животную тушу в сырую? Хотя, наверное, если это божество действительно могло держать себя в руках, можно оставить все как есть? В конце концов, было до одури забавно наблюдать за тем, как с ним во время ужина норовят поговорить одновременно и слева, и справа наиболее смелые или общительные жители города, а божество впервые чувствует неловкость от всего. В конце концов, можно просто подождать, когда желание уединения преодолеет голод, и Лис прибежит обратно. — И все же, человек, я вас не понимаю. В деревне вашей, все такие вежливые, тихие были... Вы что, на белый свет, одни такие? — А что у вас случилось? — все так же вежливо, как будто не видел, что только происходило. — Да эти, странные такие... Я ем стою, а они лезут, лезут... Спрашивают что-то, и даже руки тянут! Никакого уважения, тц.. — Ну а они то не знают, кто Вы. Вы же сейчас как человек. Лис навострил уши и потупившись, согласился: — Да, точно. Оглянувшись, Лис снова вздохнув, проговорил: — Да, странные. Церемонии закончились, да и еда уже тоже. Но люди не уходят. Скажи мне, зачем им, собственно, нужны эти праздники? Человек, смягчившись, в конце концов сказал: — Этот ответ может показаться вам простоватым, но у обычных людей жизнь довольно скучна, если не горестна, так что для них фестивали — возможность на мгновение отпустить свои проблемы и повеселиться "не просто так". Жизнь становится чуть менее мрачной. Лис кивнул, но продолжил смотреть на людей. — И что, "танцы" — это так весело? — Если Вас интересует мое мнение, то думаю, что да. Лис фыркнул: — Не вижу никакого практического смысла. — Трудно осознать просто глядя на других. Это чувство, которое надо понять самому, тогда только и станет ясно. Человек протянул руку. — Хотите станцевать, чтобы оценить самостоятельно? — Вы, люди, такие странные существа: так склонны к всему иррациональному, — Лис усмехнулся, но сверкнув глазами, все же принял предложение, — Хочу разгадать вашу тайну. Когда его увели в толпу, лис не чувствовал страха, только небольшой азарт: это как быть единственным предателем на корабле, знать то, о чем другие не догадываются. Будто если сейчас разоблачить его нечеловечью сущность, то будет очень плохо: все испугаются, разбегутся... Может, даже возьмутся за мечи и будут преследовать до самого дремучего леса! Только эта перспектива, кажется, больше не вызывала даже малейшего опасения и чувства лени: наоборот, заводила ещё сильнее. Что ж, это действительно становилось веселее! Но думать об этом было некогда, когда чужие руки ведут вперёд, а поспевая за движениями надо глядеть вниз, чтоб не оступиться. Да, моменты когда он мог совершенно непреднамеренно отдавить его партнеру пальцы ног, в отместку за все учинённые им неприятности, а тот ругался под нос, но не смел сказать и слова ни в чём не повинному божеству, не знающего смысла танцев, были абсолютно невероятны, и вызывали дикий восторг. Но идущие за этим сбитый ритм, абсолютно случайный заворот человеком в другую, отличной от нужной, сторону, сталкивания спинами с посторонними, неловкие извинения, смех со стороны, и эти дурные, абсолютно неуместные прижимания к этому человеку... Все это заставляли почувствовать, что верёвочка, за которую он только что сам дёргал, ускользает из его рук и переходит в чужие. Была ли это на самом деле негласная борьба за первенство? Танцы, танцы, танцы... Кажется, все они были вовсе не такими, какими ему изначально пытались преподнести! Очередная абсолютно очевидная ложь! От этого кровь лишь сильнее закипала. Хватка руки человека в его ладони ослабла и переместилась на талию. Лис интуитивно схватил чужое плечо и недоверчиво взглянул в ответ, но встретился лишь с улыбающимися глазами, как бы говорящими "Я здесь не при чем". Все в один будто перестало иметь такое большое значение. Мир словно схлопнулся в одну маленькую точку, сводящую все до одного единственного момента, длящегося не более секунды и сразу ускользающего навсегда — "сейчас". Звуки будто отходили на второй план, оставив место лишь музыке и чужой руке, которая то вела в одном направлении, то раскручивала. Так вот зачем людям танцы. Лис не смог сдержать ухмылки. Быть может, именно тогда, казалось бы, весьма своеобразно, но уверенно шаг за шагом божество начало подбирался не только к понимаю сути танцев, но и самих людей? — Так Вы поняли? — вдруг спросил человек, улыбнувшись. — Поняли что? — запыхавшись уточнил Лис. — Поняли, зачем люди танцуют. Лис гордо вскинул голову и многозначительно ответил: — Что ж, у Нас и правда появилось свое однозначное понимание этого. Человек продолжал тактично молчать, в ожидании развернутого ответа. Божество продолжило: — Вы, люди, всегда мне были схожи с мотыльками: сжигаете себя не щадя в погоне за светом. И чтобы время не проходило сквозь вас так жестоко, вы просто останавливаете его только для себя. Когда не слышно ничего, кроме мелодий, ветра, звуков сердца и стука каблуков вам ненадолго, лишь на мгновение, но удается избежать взгляда той суровой госпожи, что хоронит вас в анналах истории. — Возможно, вы правы, и это всего лишь наша ложь и наше самое сладкое забвение, которому мы безоговорочно отдаёмся, и на которое мы уповаем. Человек улыбнулся и тихо заговорил: — Знаете, существуют эмоции, которые не выразить словами, и есть те слова, которые не смеешь вслух произнести. С языка может слететь какая угодно грубость, какое угодно оправдание. Но тело — другое. Оно никогда не врёт. Танец — это наше счастье и наша скорбь. Это страсть и бешеные ритмы. Это наши надежды и мечты, которые, как мы надеемся, говорят сами за себя. Пожалуйста, прислушайтесь, и если Вы их услышите — не передавайте их. Божество молча внимательно выслушало и коротко кивнуло. — Я понимаю, человек. Как жаль, что божеству эти движения больше ничего не говорили. О чем ты думал, человек? Задорный ритм уже будто бы заполонил весь город, а шальные струны под пальцами умелых музыкантов не замолкая звучали все яснее, а веселье становилось с каждым выпитым за столом глотком вина. Эту глубокую звёздную ночь нельзя было назвать немой и темной, как ту, что скрывалась вдалеке: ее озаряли сотни горящих фонарей, кружащихся юбок и ярких взглядов. А в пляски были втянуты абсолютно все: ранее серьезные взрослые и озорные дети. Живущие тут всю свою короткую и непритязательную жизнь и непричастны к этому всему. Свободные люди и пары. Стоит ступить шаг, и возвращается не захочется. "О наше божество, пожалуйста, не сделайте нас несчастными".