Кристина

На свое семнадцатилетие в подарок от родителей Кир получил бинокль. Обычный черный бинокль с ребристым бочком. И пока его друзьям дарят белые «Мицубиси Лансер» и новенькую «Тойоту Камри», его новая вещь откладывается надолго в нижний ящик комода, прямиком к уже запылившейся камере «Соньке». И не то что бы расстраивает плохая фантазия его родителей, скорее тот факт, что сам он гениальностью не блещет и придумать как развлечься с подобными подарками не может. Если с фотиком можно как-то побаловаться, к примеру, соседскую бешеную собаку со вспышкой поснимать, чтобы та визжала и ненавидела подростка еще больше. На крайний случай член эстетично пофоткать, но что делать с двумя лупами Курсед представления не имел. Разглядывать звезды? Тогда лучше бы сразу телескоп подарили. Или, быть может, ему свой скаутский лагерь на одного открыть и следить за каждым воробьем, скачущим с ветки на ветку? Конечно же затея с птицей сразу показалась глупой, а вот так называемая «слежка» взбудоражила юношеское сознание не на шутку. Тут то гормоны и разыгрались. Потому что буквально в соседнем доме живет Кристина из его школы. Она всего на год Кира старше, но так отличается от его одноклассниц. Достаточно высокая, с всегда крашенными даже у самых корней золотистыми волосами, с глазами ярко-зелеными, обрамленными густыми длинными ресницами. Мало того, от нее всегда так охуенно пахло. Запах был не резкий и кажется, не такой стойкий, как у самого Курседа, но о присутствии Кристины можно было за километры узнать, потому что сначала ее чувствовали носом, а только потом она появлялась в проходе, с гордо поднятой головой и блестящими от бальзама пухлыми губами. Да и чего греха таить, сиськи в ее сексуальности тоже играли значимую роль. Нет, Кир не мог называться подонком, намеренно смотрящим на женский бюст, но кажется, Кристинка делала все, чтобы к этой её часть было обращено не меньше внимания, чем к шикарным длинным волосам. Пускай и дресс-кода в их маленькой школе не было, все равно она часто получала замечания за глубокое декольте ее облегающих кофт и слишком короткие юбки, едва скрывающие стройные бедра. Другими словами, она была той старшеклассницей, упоминая имя которой, у парней появлялось обильное слюновыделение, а девочки завистливо морщили носики. И вот, одним вечером, удобно устроившись у окна своей спальни, взяв в руки бинокль и поставив на подоконник салфетки, Кир стал ждать. В соседнем доме почти не горел свет, оно и не удивительно, всем известно что родители Кристинки работают в офисе и встают так рано, что увидеть их выходящими из входной двери было почти невозможно. В первом окне второго этажа загорается свет и в комнату заходит темноволосый парень. Кажется, это младший Кристинки. Неинтересно. Их огромный, на вид очень добрый сенбернар, ходит под окнами дома и глупо головой из стороны в сторону вертит, клацает зубами, пытаясь поймать визгливых комаров. Хорошо хоть не его двухцветную голову. Остается надеяться, что из-за ослепительной вспышки лица не было видно. На улице, как и в доме, становится слишком тихо. Только сверчки стрекочут низко в траве. Луна ярко освещает скользкую крышу соседнего дома, пьяницы не воют и даже бутылками не звенят. Родители, видимо, тоже готовятся на боковую, щелкая замком двери. Мурчалка мягкими лапками елозит по покрывалу, а обожаемой все еще нет. От скуки Кир даже звезды сосчитать пытался. Открыв окно пошире и дотянувшись до пачки Бонда, закурил, бездумно веревочку от бинокля крутя. Большая стрелка часов перевалила за полночь, когда небольшая калитка в соседский двор тихо скрипнула, а громадный пес глухо заскулил и выскочил из будки. Кристина. Через минут пятнадцать, затушив недокуренную сигарету подушечками пальцев, потому что об подоконник нельзя, следы останутся, и больно ойкнув, Курсед поднял к глазам Пентакс. Прямо напротив его окна, на втором этаже слева загорелся свет. Это ванная. По сравнению с остальными комнатами, она была значительно меньше. Стены бледно-бирюзовые, снизу белая плитка, а где-то сбоку от душа висит большое светлое зеркало, прямо над столиком, полностью забитым всякими бутылечками, расческами, стаканчиками и прочью ересью, предназначения которой подросток не понимал. В ушах звенеть начало, когда в поле зрения попала Кристина, только вошедшая в комнату. Увеличив зум, Кир громко сглотнул, когда в отражении зеркала увидел загорелое, с идеальным тоном кожи, лицо. Пару секунд любования самой собой, девушка скрещивает руки и хватается аккуратными пальчиками за края розового пуловера, снимая его через голову, открывая взору карих глаз стройное женское тело и белый кружевной бюстгальтер. Закинув волосы на одну сторону, Кристина завела руки за спину, выискивая на лифчике застежку. Был бы только Курсед рядом, сам бы без проблем помог избавиться от этой части одежды. Наверное. На деле же, как только бретели ослабли и скатились с острых плеч девушки, щеки Кира вдруг загорелись, а сердце забилось еще быстрее. Помог бы снять. Как же. Татуированная рука медленно опускалась на домашние клетчатые штаны, выискивая черные завязки. Полностью избавившись от лишней одежды, Кристинка залезла в душ, не закрыв за собой даже мутную дверцу кабинки, включая горячую воду. Изображение Курсед видел четко. Начиная от скатывающихся по телу ниже капель, заканчивая идеальными женскими формами, заставляющими член в штанах твердеть, а пальцы развязывать узел на этих самых штанах быстрее.

***

— Кристин, — улыбаясь во все тридцать два, Кир подбегает к идущей по коридору старшекласснице, успевая за торопливым шагом и идя наравне с ней, — куда идешь? Девушка, кажется, даже слушать его не хочет. Оно и не удивительно, до этого они не общались ни разу. Глубоко вздохнув, Кристина переводит на парня со сплитом незаинтересованный и надменный взгляд. — Тебе то что, — смахнув с плеча светлую прядь, она резко заворачивает за угол по коридору, сбив тем самым Кира с толку, незамедлительно врезавшегося в кого-то очень низкого и с черными волосами, из-за чего слышит раздаженное цоканье языком от все той же красивой, даже с искривленными от недовольства губами, Кристинки. — Да ниче, — пожимает плечами младший, замечая как девушка все же сбавляет шаг, — думаю, может на химию так спешишь, захотелось компанию составить, — хмыкнув на закатанные под самое веко ярко-зеленые глаза и остановившуюся фигуру сбоку, Кир складывает руки на груди. Будто анализируя, старшеклассница скользит взглядом по высокому парню, задерживаясь на искусанных бледных губах и на странной, но не менее интересной, татуировке. Она улыбается своим мыслям, а затем полностью к нему разворачивается, быстро скользнув розовым кончиком языка по кукольным губкам. — Если тебе так хочется... — растягивая последнее слово и расчесывая свободной от тетрадей рукой волосы, Кристина поднимает бровь. — Кир, — догадывается Курсед, представляясь. — Ну пошли, Кир, — смеется. На весь коридор трелью звенит противный школьный звонок. Кристина возобновляет шаг, но только идет уже совсем в противоположную сторону от кабинета, где должно проходить занятие, — на химию-то. Где-то на фоне кричит старая Елена Николаевна на свой неугомонный девятый класс, недалеко отсюда моет полы пожилая Татьяна Ивановна, а по коридорам ходит строгий школьный директор Павел Александрович, но почему-то прогул и вероятная неаттестация по одному из предметов, Кира сейчас совсем не волновала. Губы девушки напротив, за которой он наблюдал по меньшей мере года три, кажутся такими сладкими и мягкими, что непроизвольно колени подгибаются. Приходится немного наклоняться, чтобы глупо не прервать поцелуй, потому что разница в росте пускай и незначительная, но Кристине приходится вставать на носочки, чтоб дотянуться до чужого лица.

***

— А родители где? — взяв с комода, по всей видимости, семейную фотографию, на которой были изображены два взрослых и два маленьких человека, Кир сдул со стекла заметный слой пыли. — М-м, — скинув ключи на столик в прихожей, Кристина стаскивает с себя черные ботинки, — на работе. Не слишком заинтересованно ответив, девушка берет парня за руку, ведя на второй этаж дома по лестнице, не слишком церемонясь и даже чай не предлагая. Запнувшись пару раз, Курсед, кажется, преодолевает километр бесконечных ступеней и наконец-то стоит на ровной поверхности, прежде чем его вновь одергивают и уводят вглубь коридора, заталкивая в одну из комнат, по всей видимости, в спальню старшеклассницы. Сказать Киру ничего не дают. Не включив свет, Кристина толкает Курседа на кровать, залезая на него сверху и седлая худые бедра, от чего еë короткая юбка задирается и взгляду бросается розовая ткань трусов меж раздвинутых ног. И Курсед понимает, к чему все это идет. Он чувствует как промежностью девушка проезжается по члену и стонет его имя, запрокинув голову назад и сделав еще пару поступающих движений. Резко выдохнув, Кир на пару секунд жмурится, широкими ладонями хватаясь за бедра Кристины, трущейся вагиной об его стоящий член еще быстрее, постанывая при этом так сладко, что уши закладывает. Одним движением он засовывает руку ей под кофту, мягко сжимая правую грудь и помогая снять всю верхнюю одежду. Даже сквозь плотную ткань черных штанов Баленси, Курсед чувствует как она намокает, как у нее самой между ног все пульсировать начинает. И не успев даже раздеться, дверь в комнату неожиданно скрипит и открывается, пропуская свет из коридора внутрь. — Сережа? — сразу поняв кто стоит в дверях, Кристина прижимает к груди отброшенную недавно на край кровати кофту, обернувшись назад, — почему ты не на ночевке? Кир даже посмотреть не может на этого Сережу. Но прекрасно слышит тихое извинение, резко захлопнувшуюся дверь и быстрые шаги по коридору. Кристина вздыхает. — Извини, — спешно натянув кофту, девушка слезает с чужих бедер и поправляет юбку, — мой младший брат. Я на секунду. После этих слов уже и Кристинка выходит из комнаты, оставляя дверь открытой. А когда возвращается, то любезно за руку выводит из дома, почти не объяснив ничего. Хотя, если тебя палят родственники за тем как ты буквально скачешь на члене парня, который мало того что младше тебя, так еще вы единственное что знаете друг о друге, так это одни имена, то это требует каких-то объяснений? — Прости, если бы не мой брат, мы бы могли продолжить начатое, — облокотившись на косяк открытой двери и сложив руки на груди, Кристина докуривала отданную Киром сигарету, выпуская облако дыма изо рта, в своей манере мычит после секундной паузы, тушит бычок о каменную стену, а затем приближается к Курседу ближе, переступает порог двери прямо в домашних тапочках и смотрит на него снизу вверх, — но ты в любом случае должен знать, что между ног я все еще вся мокрая... — она шепчет это прямо на чужое ухо, заставляя кожу покрыться мурашками, а затем пихает затушенный бычок Киру в карман, — выкинь по пути. Если отец узнает что я курю, то точно меня убьет. Она широко улыбается и еще пару секунд смотрит в карие глаза напротив. — Ну пока, — чмокает в уголок губ, приподнявшись на носочках, а затем заходит обратно в дом.

***

Всю неделю Курсед не выходил из дома. Даже в школу. Прогулы для его родителей не были чем-то необычным, из ряда вон выходящим, поэтому если его за это и ругали, то только мама и только когда была дома, потому что часто пропадала на работе, работая сверхурочно. Кир не переставал думать о ней. О ее томных вздохах в тот вечер, жарком теле и мягкой груди. Он ожидал, что все будет именно так. Что старшеклассница бесцеремонно затолкнет его к себе, будет дрожать и извиваться, кусая полные крашенные губы. Тереться об него и с придыханием шептать имя. Курсед уже представил как, примерно лет через пятьдесят, будет нянчить их общих четверых детей в частном доме за городом. Весь седой и наполовину ослепший. Кристина будет лежать около бассейна на шезлонге, все такая же прекрасная и молодая, полностью забившая на то, что их трехмесячный ребенок тонет в хлорированной воде, а второй собственному отцу пытается оставшийся клок волос на макушке вырвать. По спине бегут мурашки. Ладно, наверное не совсем этого он бы хотел. Становится скучно. С неба за горизонт ползет солнце, а телефон под подушкой не жужжит от привычных уведомлений. Кристина ему не писала. И не то что бы они обменивались страницами, но в поиске его найти не так уж и сложно. Наверное, это девушка ждет, пока Кир проявит инициативу, но адресованное ей же недавнее сообщение от Курседа так и остается висеть прочитанным. С тяжелым вздохом он снова тянет руку к биноклю, выуживая из полупустой пачки согнутую сигарету. Какое-то время, как обезумевший, он просто пялит в соседскую собаку, неожиданно заметившую на себе чужой взгляд и активно начавшую лаять в его сторону. Цокнув, Кир безучастно переводит фокус на окна дома, стряхивая одним движением пепел с сигареты. В одной из комнат загорается свет и взгляд со скучающего заменяется на хмурый. Снова мелкий Кристины. Конечно же зла он на него не держит. Но его невовремя появившийся силуэт в дверях точно надолго запомнит. В таких ситуациях он побывал впервые, и даже во время пьяных откровений, делясь самыми неловкими историями за всю жизни, эту он и вскользь не упомянет. Пентакс с глухим звуком отбрасывается на кровать позади. Огорченно вздохнув, он еще раз кидает взгляд в окно дома напротив, на парня, очевидно испортившего момент вечером прошлой пятницы. А ведь Кир так этого ждал. Даже не надеясь на взаимность, вылил на себя добрую половину Пако Рабан, кинул в задний карман пару пакетиков Хасико и даже мать предупредил, что вечером поздно будет. И все это обломал младший брат. Младший брат девушки, по которой он сохнет уже пару лет. Незаинтересованным прищуренным взглядом он осмотрел интерьер спальни. Над его кроватью висело пару постеров Марвел и каких-то неизвестных Курседу поп-групп. В комнате горела лишь настольная лампа, но даже так без труда можно было различить черное постельное белье с непонятными каракулями на нем, дверь с большой надписью «Гет Аут», как банально, и самого подростка. Какое-то время он сидел на краю кровати, рассматривая что-то в телефоне. И когда уже интерес Кира стал заметно пропадать и он почти развернулся за мобильным, чтобы настрочить еще пару сообщений Кристине, которые с вероятностью в девяносто девять и девять процентов будут проигнорированы, парень встает с места и начинает раздеваться. И не просто раздеваться, а будто понимая, что за ним наблюдают, стягивая с себя черную футболку так медленно, что Курсед непроизвольно хмурится, стиснув зубы и продолжив неотрывно смотреть. Смотреть на младшего брата девушки, в которую он так сильно влюблен. Не задумываясь о том, что точно сейчас выглядит как маньяк, Кир медленно тянется за биноклем. Сталкер, вуайерист или просто ненормальный — неважно. Чувство того, что занимается определенно чем-то неправильным, он на хую вертел. Потому что от одного вида бледной кожи с редкими родинками на ней, пальцы крепче сжимаются на лупах, а губы мгновенно сохнут. Откинув футболку на спинку стула, парень принимается за ремень темных джинс, отстегивая бляшку и выпуская из петель кожанную змейку. Курсед замечает, как вздымается его грудь, как пальцы быстро тянут замочек молнии вниз, а пуговицу просовывают через отверстие. Дверь комнаты с щелчком распахивается. В спальню заходит мама, заставляя Кира чуть ли не свалиться со стула, успевшего лишь пачку сигарет за цветочный горшок запрятать. — Ты Муську не видел? — устало зевнула мать, уставившись на сына, — ой... — руки на кировых штанах очевидно натолкнули ее на определенную мысль. Медленно родительница прикрывает дверь, что-то неразборчиво шепча о том, что заниматься подобным в его возрасте вполне нормально, что воздержание это плохо и стесняться вовсе не надо. И когда дверь захлопывается, Курсед отчаянно стонет, понимая, о чем именно подумала его мать.

***

— Кристин, ну ты серьезно? В столовой шумно. Его друзья что-то подбадривающе кричат, выглядя при этом как дикие животные, чем вызывают явное недовольство на загорелом лице девушки. — Кир, ты меня не расслышал? — тянет она, когда подружки рядом начинают перешептываться, — как между нами может что-то быть, когда ты мной ни разу не интересовался за всю эту неделю? Удивлению парня нет предела, он всплескивает руками, недовольно хмурясь и приоткрыв рот в попытке объясниться. Рейз с соседнего стола кричит что-то о соревнованиях и баскетболе, но это пролетает мимо ушей, когда Курсед замечает, что Кристине, по всей видимости, и вовсе плевать, потому что она продолжает непринужденно посасывать сок из трубочки, постукивая длинными ногтями по телефону, написывая кому-то сообщения. — Так я же писал тебе, — совсем возмущенно шипит Кир, когда ее подруги многозначительно начинают бросать на него цепкие взгляды, прокручивая прядь волос на пальцах. — «Когда в следующий раз я смогу потереться об тебя своим членом?» — это не значит заинтересоваться в моих делах, идиот, — фыркает Кристина, закатив глаза. — Блять, ты издеваешься надо мной, — с хлопком он бьет ладонями об стол рядом с старшеклассницей, которая и бровью не ведет, только отставляет от себя пустую коробку сока, — не так я тебе писал! — А как? — насмешливо произносит она. Завывания со стороны его друзей и обсуждения со стороны подруг Кристины не сулят ни о чем хорошем. С раздраженным стоном Кир разворачивается, вынужденный уйти за соседний стол.

***

Стук в дверь. Пошарпанным кроссовком Курсед отпинывает серый камушек в траву. Собака слева от него все никак не замолкает. Скулит, гремит цепью и скалится, вертя большим пушистым хвостом из стороны в сторону. Кир вздыхает, раздраженно закатывает глаза, когда ему в очередной раз не открывают дверь. В голову приходит мысль о том, что Кристина просто не хочет ему открывать, очевидно разозлившись. Он не помнит даже, когда в последний раз так убивался по девчонке. Обычно это за ним люди бегают. Не только девушки, пишущие ему каждое четырнадцатое февраля огромные письма с признанием в безграничной любви, но и сами парни этих девушек, грозящиеся оставить Курседа без возможности нормально передвигаться. Его счастье, что это происходит лишь один раз в год. Подносит к двери руку, снова стучит костяшками, непроизвольно косясь на время в телефоне и замечает новое уведомление, в содержании которого строчными буквами «только не впускай его» написано. И Кир понимает, к чему и для кого это отправила Кристина, когда дверь открывает ее младший брат. Как же он рад, что та всего лишь ошиблась чатами. — Привет, — уже более весело произносит Курсед, наконец увидев перед собой младшенького Кристины. Сережа на сестру свою, кажется, совсем не похож. Его волосы не аккуратно уложены и идеально выпрямлены, а наоборот, топорщатся в разные стороны пушистыми черными прядями. Ростом не высокий, примерно на голову ниже Кира, да и глазами зелеными бледнее, не как у Кристины. У него на худых бледных щеках пару темных родинок, а на подбородке небольшая ямочка. Немного неопрятный, с заметными пятнами от жира на футболке и в растягутых шортах. Но выглядит он при этом как-то по-домашнему, не вычурно и броско. И поэтому Курсед заметно начинает сомневаться в их кровном родстве. Это низкое расстрепанное и заспанное существо и вправду ее брат. — А Кристинка дома? — бесцеремонно Кир заглядывает за чужое плечо, взглядом пробегаясь по пустой прихожей, где нет девушки, которая точно бы стала оттягивать брата за руку в дом, непременно хлопая входной дверью прямо перед носом десятиклассника. Сережа растерянно смотрит на парня перед собой, молчит пару секунд. Залюбовался? Курсед, конечно же, знает что безумно неотразим, но нельзя же так явно на него пялиться. — А что вам нужно? От обращения на «вы» Кир прыскает со смеху и ощущает, как от этой ситуации постепенно стабилизируется его хорошее настроение. Он пообещал друзьям прийти к пяти часам на тренировку, нужно быстрее с этим заканчивать. — Возлюбленный. Так дома или нет? — делает шаг вперед, ладонь кладя на железную дверь, осторожно приоткрывая ее чуть шире. Видит как парень отрицательно качает головой, ненароком осматривая Курседа с ног до головы, сжимая край большой серой футболки,— Ну впусти тогда, я подожду. Снова молчание. И снова Кир подмечает про себя отличительную черту в характерах родных. Была б перед ним Кристинка, церемониться бы не стала, а этот стоит напротив, сомнительно плечами жмет, обдумывая слова. Оборачивается назад, а затем все так же неуверенно проговаривает: — Ладно... Заходите. Счастью нет предела. Широко улыбнувшись, Кир треплет пушистые волосы, приводя их в еще больший беспорядок, переступает порог прихожей, в мгновение стаскивает массивные кроссовки с ног, тут же вставляя их в чьи-то черные тапки. Судя по размеру, отцовские. Шаркает по полу, заглядывая в кухню, гостиную, проверяя на присутствие кого-либо еще, а затем уверенно поднимается вверх по лестнице, на второй этаж.

***

— Так вы... Парень моей сестры? Сережа взглядом следит за расхаживающим как у себя дома подростком, усевшись на кровать и скрестив ноги. Кир трогает все: настенные плакаты, фигурки разноцветных персонажей в странных позах, дверцы шкафа открывает, даже вертит в руках мышь от компьютера, рассматривая ту со всех сторон. От этого Акуме слегка неловко становится, тот почти с места соскакивает, когда Курсед ящик в столе начинает открывать, теперь уже запрещая лазить по его личным вещам. — Ну как сказать, — сунув руки в карманы, он подходит ближе к Сереже, падая на кровать рядом с ним, — наверное не совсем. Акума непонимающе и как-то осуждающе хмурится, скрипя пружинами матраса, отодвигается от Кира, хватая в руки подушку. — Да не ссы, малой, — замахнувшись он хлопает ладонью по чужому колену, заставляя младшего вздрогнуть, — я просто Кристинку жду. От этих слов Сереже, что очевидно, спокойнее не становится, он все так же подозрительно смотрит на незванного гостя, прижимая к себе ближе подушку. Кир вздыхает, закатывая глаза под самое веко. Разве он выглядит как маньяк? Хотя, если Акума знает, что Курсед подглядывал за его сестрой из окна своего дома, то это вполне себе веская причина так опасаться. Наверное в еще больший ужас приведет младшего информация о том, за кем еще он подглядывал в ту ночь. Кир тяжело вздыхает. — Когда она придет? — очередной вопрос, на который Курсед получает немой ответ, а именно — Сережа неопределенно ведет плечами. — Ладно, а где она сейчас вообще? Снова разводит руками под раздраженное цоканье Кира. Тот будто просто монолог сам с собой ведет, ловя на себя лишь странные взгляды от парня. Странные, потому что он как-то неоднозначно рассматривает его, не с таким подозрением, как смотрел изначально. Скользит взглядом по татуировкам, крашеным волосам и лицу. Подняв бровь, в отражении телефона Курсед мельком осмотрел свои щеки. Вроде чистые. Тогда че он так пялится? — А вы ведь... С параллельного класса? Десятый «А»? — Да, — с прищуром и как-то не совсем уверенно тянет Кир, привставая на локтях и садясь прямо, что бы быть наравне с Сережей. Опять обращается к нему так официально. Ладно, если ему захотелось поиграть... — Откуда знаешь? Вздернув бровями, Акума мнется пару секунд, теребя в пальцах уголок подушки, стараясь менее заметно ерзать на покрывале. Чешет затылок, протягивая «эм», пытаясь придумать хоть что в оправдание. — Ну как откуда... — отводит взгляд, хватаясь им за ночник на тумбе, корзину в углу комнаты, за ручку двери, в надежде, что его спасет сестра, неожиданно ворвавшаяся в спальню, — мы же с одной школы, с параллельных классов. — А имя мое знаешь? — Конечно! — моментально отвечает Акума, подскакивая на месте и вновь обращая взор на парня. Сам удивляется своей реакции и понимает, что ответил слишком резко. Понимает, что палится. Краснеет, отводя глаза в сторону, тут же тушуясь. — Н-ну, сестра рассказывала. Кир молчит. Смотрит на порозовевшие щеки подростка, снова рассматривает черные волосы, жирное пятно на футболке, родинки на щеках, ямочку на подбородке. Край растянутых шорт, останавливаясь на острых коленках. Наверное единственное, по чему можно сравнить родство Кристины и Сережи, так это их реакция на Курседа. Пускай они краснеют по разному, но при этом одинаково ярко, по самые кончики ушей. Сестра — бессовестно, с горящими огнями похоти в глазах, а брат — с такой неловкостью, что приходится сглотнуть вязкую слюну, что бы снова нормально задышать. Курсед явно не о том думает. Пять часов. Тренировка. Кристина. Нужно взять себя в руки. — Так знаешь? — выходит хрипло, не так как задумывалось изначально. Сережа снова дергается, поджимая искусанные губы. Молчит, смотрит в пол и треплет угол подушки, пошкрябывая темную ткань короткими ногтями. Смущается еще больше под взором карих глаз, незаметно мотая головой, — Знаешь? Повторяет свой вопрос, совсем немного наклоняясь к младшему брату, пытаясь заглянуть в красное лицо, насытиться этой эмоцией, уловить каждое подергивание губы, заломанные от неловкости брови и приоткрытый в теплом вздохе рот. Баскетбол. Время. Кристина. Акума кидает мимолетный взгляд ему в ответ, пытаясь найти любые слова, которые смогли бы помочь выйти из неловкой ситуации. Кир не идет на уступку. Не говорит абсолютно ничего, даже в знак приличия не может сделать вид, что мама неожиданно позвонила, а ждет. Ждет ответа, впитывая смущение и замешательство парня, не убирая руки с колена. Не трогая больше нигде, просто отогревая мягкую кожу под широкой ладонью. — Кир, — на выдохе шепчет Сережа. И тут понеслось. Сжав челюсть, Кир шумно сглатывает. Тихий голос заставляет что-то внутри живота в моменте сжаться, отдавая приятные импульсы по телу. Он заметнее стискивает чужое колено пальцами, на котором стали расти бледные пятна. Ойкнув, Акума дергает ногами, в попытке их свести, но Курсед давит лишь сильнее, так, что больно становится. Не говорит ни слова, подвигается ближе, смотрит в зеленые, растерянно бегающие по собственному лицу глаза и отнимает от груди подушку, поворачивая голову Сережи к себе, наклоняясь к его губам. Выдохнув горячий воздух в приоткрытый рот, Акума отворачивается, от чего губами Кир просто мажет по поалевшей щеке. Раздраженно цокает. Не встретив сопротивления, он спускается на бледную шею Сережи, которую он тут же старается втянуть в плечи, словно черепашка. Курсед гладит его ноги, пытаясь успокоить, что выходит из ряда вон плохо. Это очевидно, потому что Кир уверен, что подростка впервые трогают именно так. Акума дышит не ровно, через нос, сжимая ткань чужих шуршащих штанов с длинными лентами, но отстраняться не спешит, только глаза зажмурив. — Знаешь. — утверждающе проговаривает в покрывшуюся мурашками кожу, губами лаская только шею, пока не позволяя себе ничего большего. — Давно? Курсед решил сам задавать вопросы, вести диалог. Ответом ему служит робкий кивок головой и резкий вдох, когда играючи Кир решается прикусить выглядывающую из-под растянутого ворота футболки ключицу, перекатывая меж зубами тонкую кожу. — С восьмого класса, — негромко признается Сережа, прикрывая сочащийся томными вздохами рот, лишь бы ни одного не обронить. Акума вдыхает запах чужого парфюма, шевелит затекшими ногами, взглядом встречаясь с темными глазами, тут же смущенно утыкаясь Киру в плечо. Баскетбол. И Кристина. Думай о старшей сестре. Годами добиваться ее внимания, в итоге сидеть лизать шею ее младшего брата? Если Кир не спятил, то точно в край ебанулся. И в какой момент он свернул не туда? Когда столкнулся с Сережей в коридоре, не замечая ничего и просто бегая вслед за Кристинкой? Или когда со второго этажа наблюдал за окнами соседнего дома, во всей красе разглядывая оголившееся тело в спальне? Акума снова не сдержанно стонет ему в плечо. И тут уже становится абсолютно похуй. Он давит одновременно на газ, сцепление и тормоз, и по всей видимости въезжает в бетонную стену, но только тут ни одна служба спасения не поможет. Руки скользят под серую футболку, обводя холодными пальцами подрагивающий живот, поднимаясь выше, к тревожно вздымающейся груди. Дотрагивается до маленьких сосков и под протяжный стон Сережи стаскивает ненужную вещь, кидая ту куда-то на пол, на запылившийся за время ковер, совершенно не беспокоясь о состоянии предмета гардероба. Сжимает чужие плечи, заставляя лечь головой на подушку, получая скользкое движение языка от шеи до груди. Акума зарывается пятерней в красную половину курседовых волос, слегка оттягивая у корней, когда шершавый и влажный язык пробегается по затвердевшим бусинкам, облизывая их с таким рвением вновь и вновь, получая жалобные стоны — любимую мелодию для ушей — где-то сверху. Сережа задыхается, когда чувствует прохладную ладонь между ног, поглаживающую крепкое возбуждение через тонкую ткань черных шорт. Кир играется, выжимает все что может, не давая и шанса ровно вздохнуть. Кусает чувствительные соски, скользит под резинку трусов, тут же вытаскивая руку обратно, упираясь неким удивленным взглядом в стекающие по пальцам бледные густые капли. Смотрит в чужие зеленые глаза и расплывается в до ужаса довольной улыбке, когда Акума, сгорая от стыда, закрывает пылающее лицо руками. — Даже твоя сестра не так сильно текла от моих пальцев, как ты сейчас, — грязно произносит Кир, не пытаясь скрыть утопающие в шепоте и чужой шее слова, вываливая «все как есть». — Ты можешь не упоминать мою сестру когда... Сережа не договаривает, лишь сипло выдыхает, стоит жарким действиям вернуться на член. — Когда что? — кусает хрящих уха, тут же зализывая укус влажным языком, вслед облизывая и всю ушную раковину, с наслаждением подмечая то, как тело под ним начинает бить мелкая дрожь. — Когда пытаюсь тебя трахнуть? Акума обреченно стонет. Это бесполезно — закрывать не закрывающийся рот Кира, выплевывающий всю нужную и ненужную информацию, которую мозг даже не успевает переварить. Когда большой палец размазывает смазку и давит на головку, Сережа выгибается в спине, всхлипывая и тут же зажимая рот рукой. — Не закрывайся, — Курсед мягко целует костяшки пальцев, свободной рукой осторожно отодвигая чужое запястье, — хочу слышать твой миленький голосок, — на это Акума протестно мотает головой, кусая нижнюю губу. Но в очередной раз не может сдержаться, когда Кир начинает медленно водить вверх-вниз рукой, и разгоряченно выстанывает, приятно жмурясь. Курсед делает все так умело и жарко, что Сережа домиком брови ломает, шумно выдыхая через нос и дрожа коленками, — дашь себя поцеловать? Акума в очередной раз качает головой, будто он русалочка, обменявшая голос на ноги, не способная больше говорить. В подтверждение своего немого ответа, он сжимает губы в тонкую полоску, ослабляя хватку на цветных волосах. — Детка, так охуенно, что тебе приятно от моих пальчиков, — на выдохе произносит Кир, сжимая в руке твердую плоть, с оттяжкой надрачивая мечущемуся по кровати подростку, и смазано чмокая в теплую щеку, — но и мне хочется получить удовольствие, — начинает издалека, осторожно подходя с таким вопросом к впечатлительному мальчику, успокаивающе поглаживая большим пальцем нежную кожу на талии. А в прочем... — можно между твоих ножек потереться? Сережа замирает, пытается отдышаться и взглядом упирается в чужое беспричастное лицо, лоснящееся самодовольством и весельем, сравнимым с детским. Приоткрывает в изумлении, от такого прямого и пошлого вопроса, рот и постепенно на его лице разгорается, как самому кажется, самый настоящий пожар. Одно дело, когда тебе просто дрочит парень родной сестры, а другое — это когда он просит о таком, что у Акумы язык не повернется повторить. — Нет, — заикаясь, нервозно щебечет он, размахивая перед собой руками, с испугом замечая, как, тихо шурша, сползают с тазобедренных косточек чужие штаны, — я же сказал, нет! — Но почему? — искренне не понимая, жалостливо строит лицо Кир, по-щенячему смотря в глаза напротив. И Сережа связать не может, с чего вдруг тот так сильно расстраивается. Беспомощно мечется с глазу на глаз, не находя аргументов. — Я же трогал тебя. А ты стонал, значит тебе нравилось. Не честно, если хорошо только тебе. — Словно ребенок, обиженно бормочет парень, надув губы. Ему совсем не идет. — Разве я тебе не нравлюсь? Эти слова бьют по сердцу. С идеальной точностью режут по ушам. Конечно нравится. И не первый год. Не было ни дня, когда взглядом Акума не искал высокого парня в толпе. Не было ни дня, когда бы он мог безразлично пройти мимо него в коридоре, совершенно не обращающего внимания на людей вокруг. Кроме Кристины. Сестру Сережа любит. Но даже представлять ее рядом с Киром не может, хотя бы потому, что такие парни как он ее не особо сильно привлекали. В ее вкусе были парни совершенно противоположной внешности. Но сейчас не об этом. — Я... — понимая, что Курсед совершенно точно и бесповоротно прав, Акума выдыхает, прикрывая глаза, в моменте стараясь привести дыхание в норму. — Ладно, ты можешь... Об меня... — Запинаясь, он все не решается сказать прямо, — В общем, ты можешь сделать это. Если бы рука Кира не находилась все еще в чужих трусах, он бы точно радостно захлопал в ладоши, но вместо этого лишь шумно целует шею Сережи, огибает левой рукой хрупкую талию, стягивает шорты вместе с нижним бельем и хмыкает со смущенного вида парня перед собой. Под собой. Слегка раздвинувшего ноги в стороны, старающегося не встречаться с похотливым горящим взглядом карих глаз. — Смазка у тебя есть? — В ответ Акума мотает головой, едва фокусируясь на чужом лице, что вызывает легкую ухмылку на губах Кира. Он оглядывает комнату в поисках чего-то похожего. Не обнаружив ничего стоящего, Курсед открывает ящики тумбы по очереди, заглядывая внутрь, находя в последнем увлажняющий крем. Как кстати. — Это твоей сестры? Вдоволь насмеявшись, Курсед давит на внутреннюю сторону бедра под недовольный взгляд Сережи. Чуть позже он обязательно извинится за все неуместные шутки, но пока, выливая добрую половину полупустого крема на ляжки, он не может об этом думать, увлеченный тем, как бы поскорее исполнить желаемое. Высвобождает пульсирующий член из неожиданно тесных штанов, выдавливает остатки белесой жидкости на ладонь, откидывает опустевший тюбик крема в сторону и размазывает по всей длине, прикусывая губы от картины перед собой. Трогает себя, а сам бесстыдно скользит изголодавшимся взглядом по горящим щекам подростка, блестящим от слюны губам, быстро вздымающейся груди. По стоящему и текущему смазкой члену, заканчивая призывно раздвинутыми в стороны ногами. Больше не может терпеть. Ставит ладонь возле чужого туловища, придвигается ближе, замечая нервно бегающий взгляд Сережи и трясущиеся от глухой тревоги руки. — Да успокойся, я же не в очко тебе хуй пихать собираюсь, — пускай и произносит это грубо, но правда пытается расслабить напряженное тело, поглаживая бока и дрожащие бедра, целуя кожу за ушком, не принимая более смелых действий, — детка, все будет в лучшем виде. Будет охуеть как приятно, — реально беспокоится. И сжимает его ляжки только тогда, когда слышит тихое разрешение и медленный, но решительный кивок. Закидывает обе ноги на левое плечо, что бы было удобнее, и аккуратно толкается меж сведенных ног, задевая при этом чужую возбужденную плоть. Следит за переменой эмоций в светлом лице, считает родинки на щеках. Их пять. Три на правой и две на левой. Проводит по ним подушечками пальцев, спускается ниже, надавливая на припухшие от частых покусываний губы. И наконец начинает понемногу двигаться. Сам тихо выдыхает, от того как приятно сжимают его член мягкие ножки. Стискивает до скрипа зубы, имитируя секс, потираясь о дрожащие изнутри бедра. Увеличивает темп, когда видит трепещущиеся ресницы Акумы, выбивая с уст новые и новые стоны, горячие, вперемешку со звонкими, невыносимо закладывающими уши, всхлипывания. Звучит это так сладко, что стоит Киру задуматься, как бы не стать диабетиком, зависящим от сегодняшнего дня и вплоть до самой смерти только от этих по-девчачьи высоких стонов. И следить бы пришлось за этим как за уровнем сахара в крови, всегда готовый получить свою порцию успокоительного голоса, как укол оземпика. — Малыш, сожми ножки еще немного, — охрипшим голосом шепчет Курсед, проводя кончиками пальцев по поджатому торсу под собой, пробираясь выше, к чувствительным соскам, сжимая поочередно, мягко массируя каждый, с наслаждением улыбаясь, когда Акума исполняет очередную прихоть, — ох, блять... Да, вот так. Сережа смотрит на него так жалобно, скользя по покрывалу от частых резких толчков, с неприкрытым смущением слушая шлепки кожа о кожу, хлюпанье смазки вперемешку с кремом, не представляя даже, как будет оправдываться перед мамой, если вдруг та заметит подозрительные пятна на кровати. Перехватывает холодную руку на груди, сплетая пальцы вместе, когда Кир сжимает ладонь прямо над его головой. Акума чувствует абсолютно все так четко, что голова начинает кружиться, а виски сдавливать под непонятным натиском. Чувствует, как трутся их члены, как зудит кожа между ног, как сами они трясутся от переизбытка чувств. Сережа крепко зажмуривается, когда белесая сперма брызгает ему на живот, мешаясь с чужой, ощущая, как Курсед кончает следом.

***

Восемь часов, сорок три минуты. Кир успешно пропустил тренировку. Вероятнее всего, телефон разрывается от уведомлений, среди которых будет и его Кристинки, неожиданно все обдумавшей. Перед друзьями Курсед извинится. Кристине придумает что сказать, но все это будет позже, потом. Акума нервно переминается с ноги на ногу. Ждет, когда Кир докурит и теребит край кофты, отданную самим Киром. Непонятно для чего, ведь буквально за стенкой теплая прихожая, а подождать пару минут рядом с парнем, выдыхающим густой серый дым в воздух, он бы и так смог. Мечется взглядом с коротких ступенек, на лицо Курседа, все никак не спускающего с него глаз. Тот лыбится довольно, стряхивает вниз пепел, оперевшись на входную дверь и прижимает за плечи смущенного Сережу к себе ближе, поглаживая голую шею пальцами, заправляя прядь волос за ухо. Кир замечает сомнение на бледном лице и вздыхает, понимая чужую мимолетную грусть. — Эй, — осторожно трясет за плечо, заставляя поднять на себя взгляд, — я заблокирую Кристину. — Зачем? — поправляя сползшую с плеча растегнутую кофту, Акума снова упирается взглядом в пол, в домашние тапочки, что очевидно станут грязными после недолгого пребывания на пыльном крыльце. Курсед хмыкает, тушит о кирпичную стену дотлевающий окурок и кидает его обратно в пачку, отталкиваясь от железной двери и стаскивая руку с чужих плеч. Хватает пальцами подбородок, задерживая взгляд на ямочке, а затем поднимает лицо на себя, заглядывая ровно в зеленые глаза. — Мне правда нужно это сказать, чтобы ты понял? — Да. Слишком резко и уверенно произнеся, Сережа заметно смущается, но взгляд не отводит, упорно удерживая зрительный контакт, что раньше приводило его в огромнейший ужас. Кир не смеется даже, не бросает очередной колкой шутки о чужой наивности, а лишь серьезно, не спуская мягкой улыбки с губ, произносит: — Ты мне нравишься. Пропущенная тренировка по баскетболу. Примирительное сообщение от Кристинки. С этим он разбереться в следующий раз, а сейчас лишь накрывает горячие губы Сережи, за талию прижимая ближе к себе и по-хозяйски хватая ладонью зад. За это и за многое другое он обязательно получит. Но только не сейчас. Не сейчас, когда в груди, словно подожженная сигарета, загорается сердце. Это вызывает привыкание.