Ас

Сознавать долг и не исполнять его — это трусость. Трусость и позор ели Джеймса Франко изнутри. Пробираясь по самым тёмным участкам своей улицы, он старался не попадаться никому на глаза. Поздний вечер этому способствовал, но никакой другой час уже давно не рассматривался для возвращения домой, лишь после захода солнца — было стыдно показываться перед соседями и владельцами лавок в его доме. Джеймс на секунду остановился возле тусклого фонаря и шумно выдохнул. На миг он поймал своё отражение в стекле припаркованного рядом такси. От прежнего красивого лица с мягкими чертами осталась только худая и бледная маска. Взгляд из весёлого прищура стал потерянным, а постоянная лёгкая улыбка надолго покинула молодого человека. Подняв ворот и надвинув шляпу на глаза, он быстрым шагом прошёл мимо витрины небольшой пекарни, где владелец, мистер Бейкер, заботливо укладывал для покупателя булочки с маком в бумажный пакет. С такой же заботой этот слегка полный мужчина невысокого роста каждый день прошлого месяца выдавал Джеймсу в долг буханку ржаного хлеба, дружелюбно улыбаясь сквозь пышные усы и понимающе кивая на оправдания о тяжёлой ситуации на работе. Но с каждым разом улыбка таяла, пока не сменилась укоризненным взглядом, который взывал к совести просившего. Мистер Бейкер искренне верил, что человек просто обязан нести милосердие, но в то же время не мог терпеть, когда его доброту воспринимали за слабость. Следом нужно было прокрасться мимо миссис Дейри и её небольшого магазинчика молочных продуктов. Она имела привычку в отсутствие посетителей задумчиво смотреть на тротуар, заставляя Джеймса содрогаться от мысли, что его незатейливая маскировка будет рассекречена, а вслед громко огласят его имя и долг за многочисленные бутылки молока и круги домашнего сыра. У этой женщины характер был куда жёстче, чем у пекаря, но при этом её набожность не позволяла отказать молодому человеку, который просил одолжить продукты ради Христа. Если мистер Бейкер был добр по зову сердца, то миссис Дейри была добра по Евангелию. Осторожно заглянув внутрь магазина, Джеймс увидел её в дальнем углу возле настенного телефона, она стояла спиной. Быстрым шагом парень подошёл к последнему, но самому тяжёлому препятствию перед домом. Это был небольшой бар, владелец которого, мистер Джанкет, снабжал горе-картёжника сигаретами и выпивкой почти всю бедную весну. «Этот может и накостылять», — подумал Джеймс, когда из бара раздался бас хозяина, который громко и сердито, как и всегда, раздавал указания персоналу. Парадоксально, но именно перед этим грозным мужчиной с тяжёлым нравом не приходилось давить на жалость и сочинять байки о проблемах на работе. Он знал, что Джеймс живёт игрой в покер и зарабатывает на этом с момента отчисления из колледжа. Собственно, тот факт, что покер и стал причиной отчисления, был известен только владельцу бара, не считая двух самых близких друзей. Джон Джанкет относился к картам лояльно, но каждый раз советовал отложить с выигрыша на «тёмное время». «Рано или поздно твои успехи превратятся в воспоминания, — говорил он, — и лучше уж ты будешь предаваться им с лишней сотней в кармане, чем без неё». Он и сам когда-то был игроком, сумевшим вовремя остановиться после победы на одном из главных турниров штата. После крупного выигрыша ему хватило ума подойти к деньгам хладнокровно. Мистер Джанкет решил остепениться: он сделал предложение своей давней любви, выкупил арендуемую квартиру и открыл бар в том же доме. Такой же судьбы он искренне желал и для Джеймса. Узнав о том, что Франко проигрался в пух и прах, он на вечер оставил все свои наставления, только молча наливал выпивку и подавал огонь к сигаретам. Обычно Джеймс избегал табачного дыма, но рюмка тянет за собой сигарету. В дыме он видел спасение, будто с каждым выдохом выходил ужас понимания произошедшего. Лишь поздней ночью, когда Джеймс собрался подниматься к себе в квартиру, мистер Джанкет велел тому не унывать, а приходить через день, чтобы помочь с работой в баре: «Будет тебе здесь твой хлеб с молоком, а там постепенно придёшь в норму. Только не дури, пацан!» Но весь следующий месяц Джеймс дурил. Постоянными займами он находил деньги на стартовый взнос в сомнительных закрытых клубах, и несколько раз даже превращал сотни долларов в тысячи, вот только в голове тяжёлым колоколом звучала проигранная сумма, которую, по его внутреннему убеждению, следовало немедленно отыграть. И тысячи вновь и вновь превращались в ничто. Мистер Джанкет отпаивал его после каждого поражения, но всё менее и менее терпеливо. Он знал, что Джеймс Франко — хороший игрок, но слишком юн и горяч, чтобы называться асом. Ас не ломается после крупного поражения, он не спускает все деньги за раз, его мастерство распространяется не только на понимание карт, но и на понимание соперников, обстановки за столом, а главное — на понимание самого себя. Джеймс Франко не был асом, ему следовало научиться держать удар, но он упорно продолжал пытаться взлететь после падения, которое поломало его крылья. В конце концов Джон Джанкет, узнав о многочисленных долгах картёжника, буквально за шкирку выставил того за дверь, и велел возвращаться с ясной головой и желанием работать, повторяя, что труд — великое лекарство от всех болезней и печалей человечества. Джеймс не желал работать, он хотел лишь вернуть деньги так же быстро, как и проиграл их, совершенно забыв о том, что богатство куда легче потратить, чем приобрести. Наконец, бар был позади. Парень осторожно прокрался, пока бармен зачитывал спортивные новости повару на кухне. Осталось бесшумно пройти два этажа подъезда, чтобы никто из соседей не высунул голову, и не пришлось виновато прятать глаза от немного вопроса миссис Фигг или высокомерного хмыканья мистера Флетчера, соседей Джеймса, которые тоже заняли ему денег, «буквально на несколько дней». Осторожно ступая по лестнице, будто выбирая ногами места, где мягче ковёр, стараясь не дышать, Джеймс осторожно вставил ключ в замок и повернул его так, чтобы ни один скрежет не нарушил эту звенящую тишину. Тяжело вздохнув, он закрыл за собой дверь и сел на пол, прислонившись к ней спиной. Такой чужой и неприятный мир, которому он должен, остался позади. Впереди друзья.