Цена вдохновения.

Засыпая, он открывал глаза здесь. Здесь, где каждый раз менялось небо, приходили в движение стены, а пол жил своей жизнью, не имеющей ни единой точки пересечения ни с одной из других плоскостей. В один момент - это разрушенная гробница с песком, заползавшим в каждую трещинку плит и каждую складку одежды, с солнечными лучами, вытекающими из полуживого потолка, палящими с особой жестокостью, словно место соприкосновения с землёй когда-то сильно согрешило и теперь было приговорено к растянутому в столетия испепелению, со спертым воздухом, обволакивающим каждый сантиметр кожи, напоминая о бывшим божественном, что когда-то имело власть на этой территории. В другой раз - тихий лёд чистых мраморных плит под ногами со скачущими по ним бликами от витражных соборных окон, которые, кажется, должны были быть цветными, но по итогу играющие всеми оттенками монохромного, испещрённые картинами милосердия, жестокости, могущества, наставления, да и многого другого присущего легендам, с неизвестными Архонтами в главных ролях, помимо Властительницы Кусанали. Это могильная тишина, струящаяся по пустым сиденьям, вбирая в себя остатки восторженного шёпота верующих, направленного прямиком к настолько далёкому и безразличному ко всему алтарю, что от этого равнодушия и без того низкая температура падает на ещё несколько градусов вниз. А сегодня - длинные, во всех тональностях жёлто-рвотного, нескончаемые коридоры, стены в котором завешаны страницами разнообразных вырезок из медицинских справочников самого разнообразного содержания: на одной угадывается шарлатанский рецепт вечной молодости, на деле сулящий лишь диарею и головную боль. Кавех против воли ухмыляется, вспоминая, как много жаловался Тигнари на весёлых и находчивых искателей проблем острых ощущений. Следующие страницы, исписанные тысячью и одним неизвестным архитектору реактивом и приправленные вставками на всех древних языках, что только могли прийти в голову к автору. Потолок затерялся где-то высоко-высоко, не давая возможности невольному путнику себя лицезреть и оставляя свои вид и форму на его фантазию. И обращаясь ко всем имеющимся в распоряжении Кавеха знаниям об архитектуре, строительстве и в принципе устройстве зданий, он мог с полнейшей уверенностью утверждать: здесь никак не должна стоять полнейшая тишина вместо громкого гулкого гуляющего по коридорам эха. Временами в стенах проскальзывали ветхие двери, всегда открытые наполовину, так и манящие зайти внутрь, поглядеть, что там за ними скрывается, но всегда игнорируемые. Потому что Кавех точно знал, что ни за одной из них не найдёт чуть ссутулившуюся, но всё ещё сильную фигуру с зелёным плащом на одно плечо, которая обязательно мелькала в каждом его сне то тенью, сидящей за кафедрой, то призраком библиотеки, даже тут утыкая нос в свои занудные книжки и ничуть не обращая внимания на подошедшего соседа, нарушающего его иллюзорный покой, порождённый разумом самого владельца сна. Очередное пятно противного болотного цвета скрылось за поворотом, а тропинка, и без того обросшая по краям сорняками и непонятного происхождения грибами, только сужалась, покрываясь всё большим количеством травы, которая начинала доходить до колен и пачкать одежду многолетней пылью, осевшей на упругих стеблях, и говоря о том, что скоро явно приведёт к своему концу. А в самом конце этого бесконечного туннеля оказалась небольшая каменная арка, покрытая неизвестно от чего увядающими тонкими лозами, и лишь сантиметров на десять возвышаясь над Кавехом, всё же заставляя рефлекторно пригнуть голову. И, на удивление, эта комната единственная имела потолок во всём «лабиринте», что первые пару секунд ощущалось как островок спокойствия и чего-то защищённого, но почти сразу же начавшее давить на и без того плавящийся мозг своей ветхостью и плесенью, оставляя за спиной в коридоре иллюзию возможности побега. Аль-Хайтам, ожидаемо, нашёлся сидящим на каком-то полуразвалившемся сундуке, к удивлению, не уткнувшимся носом в очередной учебник, полный заклинаниями, именуемые им как "иди дальше черти свои дворцы и оставь меня в покое", хоть на обложке и значилось "Практические задачи фундаментальной и прикладной лингвистики". В этот раз его взгляд был направлен куда-то прямо, где по беглой оценке Кавеха находилась пустая стена, всё ещё отвратительно выглядящая (на его месте, он бы даже и не подумал усесться на этот сундук, имеющий все шансы конкурировать со всем здесь в старости и мерзопакостности), но по соображениям Хайтама, кажется, целый трактат на древнем языке, требующий срочного перевода и изучения, раз сам Кавех не был удостоен даже взглядом. Впрочем, когда было иначе. Хайтам первые разы встречал его бесформенным фантомом, слегка задеваемый разноцветными помехами, не дающий и шанса на то, чтобы прикоснуться, ощутить живое тепло и человеческое присутствие. Появляясь из раза в раз, он лишь перешёл в холодную восковую статую, обладающую всеми деталями оригинала, даже молочными зрачками, в багряном обрамлении, но всё ещё лишённую живого дыхания. Будь у Кавеха возможность, он бы забрал её с собой, поставив прямо посреди комнаты с громким "ха, уж хотя бы на этом куске отыграюсь за все твои оскорбления, а потом выставлю на главной площади на потеху народу, уж уверен, замученные тобой студенты тоже придут позабавиться ", а на деле - тщательно убирая изо дня в день пылинки и всматриваясь вечерами в резко контрастирующую на фоне тёмных обоев кожу. Но если это означало отказаться от настоящего Хайтама, вредного и несносного, Кавех бы собственноручно расплавил бы её и закопал на самых нижних уровнях пустыни, чтобы, не дай Семёрка, держалась подальше от его этого живого скопления самодовольства и зазнайства. Что делать дальше было прекрасно известно. Алгоритм сна не менялся ещё ни разу, хоть у Кавеха и ушло некоторое время на то, чтобы его разгадать: надо всего лишь дотронуться до «Хайтама» и всё закончится - глаза магическим образом откроются, встречаясь с потолком, на котором красовалась засохшая краска, попавшая туда однажды в порыве то ли гнева, то ли вдохновения, а может всего вместе. Но отчего-то сегодня не было сил открывать глаза. Хотелось задержаться подольше здесь, в его персональном неопознанном нечто, из раза в раз, сталкивающего с знакомым силуэтом. Отыскав чистый, хотя бы процентов на пятьдесят, участок на разрушенной колонне, находящейся прямо перед восковой статуей, Кавех сел, направляя всё внимание на фигуру перед собой, глазами путешествуя от острых носков ботинок, поднимаясь по голени к в меру острым коленям, затем выше к поясу, на секунду останавливаясь на чуть сияющем глазе бога, как и у самого архитектора, и возвращаясь к неестественно-искусственным глазам, застывшими в одном мгновении. Насколько бы это ни было парадоксально, ничего не цепляло внимания, кроме знакомого блеска дендро-элемента и досконально украдкой изученных глаз – одежда размывалась, ставя под сомнение чудом сохранившееся за ночными приступами вдохновения стопроцентное зрение Кавеха, хоть тому прекрасно было известно, что дело далеко не в этом. Спустя ещё минут двадцать (а может, и часов, не то чтобы здесь существовало время как таковое) изучения Хайтама и игнорирования всего оставшегося интерьера, который завтра-послезавтра всё равно сменится, пришлось наконец встать и последовать прямо к нему, останавливаясь в сантиметрах десяти, дабы нечаянно не коснуться раньше времени. Провести костяшками острых пальцев в миллиметрах от прохладной кожи, не чувствуя ни её тепла, ни вообще намёка на хоть что-то живое. А затем - поднести вторую руку к небрежной и слегка взлохмаченной чёлке, отмечая её сходство с куском мыла, разве что не имеющей абсолютно никакого аромата. Опустить наконец руки, касаясь искусно обработанного материала и в ту же секунду распахивая глаза и резко выдыхая оставшийся в лёгких воздух, чтобы сразу же вдохнуть ещё и зайтись в приступе кашля. А в голове отчаянно пытаясь сохранить обрывки очередного видения, разложить по полочкам и упорядочить для последующего их переезда на первый попавшийся кусок бумаги, а затем и чертежи. Его Урания была к нему жестока, позволяя лишь мгновение пред рассветом и холодный взгляд днём, но однажды он проснётся согретый светом солнца, а не опалённый холодом гранита...

27.11.2022