Я разлагаюсь у него на глазах

Наверное, очень трудно быть любимым ребёнком. Исполнять все просьбы родителей, учиться на «пятерки», бегать в магазин за хлебом и каждую субботу вытирать пыль с тумбы для телевизора, и плевать, что телек смотрит только отец. А ещë нужно разговаривать нормальным тоном, одеваться так, как одеваются дети соседки Оли, которые, конечно же, являются ярым примером для подражания, ни пить, ни курить, мамку любить, в кружок юных робототехников ходить да спать не позже девяти ложиться. Женя трудностей не любил. Наверное, поэтому никогда и не был любимым сыном. Наверное, поэтому и сыном его никогда не считали. Отец - охранник, мать спилась. Что же может быть лучше? - Ты на хату к Илюхе идёшь сегодня? - тёплый осенний ветер приятно морозит кожу. Дым, едкий, до жути отвратный забирается в нос, скользит по горлу к лёгким и наконец разрывает их хриплым кашлем. Но сигарету Женя все равно берёт. Все равно затягивается. Все равно кашляет. - Мне готовится надо. - К чему? - К алгебре. Толстый, больше похожий на обезьяну, чем на человека, Колян начинает ржать. Пискляво, уродливо, в своей привычной манере. Женька шаркает и так едва живой подошвой об асфальт, то ли обиженно, то ли раздражённо хмурится и отворачивается. - Я отцу обещал, что на четыре напишу. - Ну, значит, напишешь! Колян поднимается со старой, сгнившей ещё полвека назад скамейки, бросает окурок куда-то в сторону, плюет себе под ноги, размазывая разрывающую его желчь носком новых «Джордан», и, по-свински прихрюкнув, хмыкает. Женя знает его уже девять лет. Они познакомились на линейке в первом классе. Коля тогда был меньше килограмм на десять, а Женя ниже сантиметров на шесть. Скромное «привет» со временем превратилось в небрежное «здоров», первая парта переросла в совместные синяки и драки, а один учебник литературы на двоих заменила пачка «Верблюда», купленного по дешевке у десятиклассника. Женя дорожил Колей. Коля Женю считал товарищем. Их обоих устраивало такое положение дел. Коля был богатым, Женя не любил тратиться. Коля бил, а Женя снимал все на старенький самсунг. Дуэт, заслуживающий отдельного места в исправительной колонии. - Мне скинуться нечем... - Так я займу! Женька усмехнулся. Сколько раз Колян занимал на несчастную квартиру? Наверное, за Красниковым уже накопилось пару миллионов без учёта процентов. Тем не менее согласиться хотелось сильно. На хате будут все. Там будет музыка, дешевый аналог «Эссы» и, конечно же, девочки. К последнему Женя был крайне равнодушен, однако выпить было бы неплохо. Только вот «пап, я обещаю» не давало покоя. Всего лишь один раз не пойти, порешать с первого по пятое и повторить геометрию, набрать несчастные пятнадцать баллов... - Ладно. Во сколько?

***

Никто никогда не знал, где будет проходить следующая ночлежка. «Компания» всегда выбирала район, искала безумца, отважившегося отдать свою квартиру на растерзание маленьким бешеным пьяницам. Гости даже не знали, от чего будут блевать этой ночью или, если повезёт, следующим утром: неделю назад удалось достать неплохой коньяк и бутылку водки, прошлым месяцем приходилось вливать в себя дешёвое пиво и внебрачного ребёнка спирта и бананового сока - всё зависело лишь от взрослого, которого обычно находили у пивнух и за небольшую плату уговаривали закупиться спиртным. «Компания» не любила закусывать, поэтому съестное на ночлежках обычно заканчивалось на бутербродах из еле дышащей колбасы и солëными огурцами, которыми стабильно обеспечивала бабушка одного из компаньонов. - Ещё бы в Сосновку забрались, — возмущенно проговорил Женя, застегивая скрипучую молнию куртки и пытаясь найти на одном из домов заветное «81А». - Да ладно тебе! Гуляй! - Коля пессимизма друга не разделял. Ещё бы. Вбухать почти двушку, чтобы сейчас, думая о предстоящем хрючеве, грустить. Женька закатил глаза, на несколько секунд останавливаясь, чтобы оглядеть растущие вокруг здания. На ЧТЗ он бывал крайне редко по двум причинам: во-первых, делать здесь было абсолютно нечего, ибо ни друзей, ни даже врагов с этого района мальчик не имел; во-вторых, от родного Калининского до сюда было как до луны пешком в прямом смысле. Женя не любил маршрутки и ещё больше - автобусы. Его проездной билет знал лишь трамвай под двадцать вторым номером, с помощью которого можно было добраться до единственного магазина в городе, где продают настоящий марципан. По крайней мере, Женя надеялся, что марципан за сто пятьдесят рублей - это, между прочим, большая сумма - настоящий. Вдалеке разгорался закат. Отец сейчас на смене. Наверное, ловит какого-нибудь грабителя. Или дрыхнет под шум радио. Желудок на несколько мучительно долгих секунд свело чувство стыда. «Ну ты же обещал». - Ну ты чего встал? - пискляво-отрезвляющий голос Кольки заставил мигом забыть о нарушенном «хорошо, папа». Женька в несколько шагов оказался у тяжёлой двери вонючего подъезда, запрыгивая в его темноту и безысходность. Ржавые перила, облупившаяся блевотно-зеленая краска и запах сырости. Так отвратно, но так близко. Подняться на лифте Женя не отважился, поэтому пришлось осилить шесть этажей на своих двоих, пытаясь повторить по пути хотя бы таблицу умножения. «Я стану учителем». - Шестьдесят девятая, — с усмешкой прохрипел Коля, предпринимая попытки отдышаться и успокоить своё и без того слабое сердце. Женя нахмурился. Ещё бы «догги стайл» вспомнил. Звонок. Тишина. Скрип двери. - Ну, наконец-то! - видеть пьяное лицо Ильи было непривычно. Вроде бы баскетболист, вроде бы получал медали, вроде бы утопил своё будущее в грязной кружке. Первым в квартиру заходит Коля. Он сразу же подключается к игре. «Здорова, пацаны!», стакан в руки, «выпьем за будущее страны» и вот от улыбчивого толстяка остаются лишь новые «Джордан» и запах дешевых духов из круглосуточного у дома. Женя провожает утопающего в людях друга пустым взглядом, долго жмëтся на пороге, не решаясь увязнуть в этой канаве следом. Женя хочет домой. Женя берёт холодный стакан из рук Ильи и двигается за ним в туалет.

***

- Сколько же вы можете колоться? - в ванной было холодно. Кафель блестел под светом телефонного фонарика, уложенного на пол, вода звонко капала из ржавого крана, а мальчики были ужраты, как свиньи. Женя сглатывает, стараясь проглотить очередную порцию мятного дыма, поднимает красные глаза на зеркало, видит своё едва заметное в темноте отражение, отворачивается. Он никогда не станет курить эту гадость, никогда не пройдет по дорожке, не станет даже ради интереса. Ему скучно с этими людьми. Надо повторять математику, решать с первого по пятое, но здесь так хорошо. Они болтают. Он слушает. Они курят. Он задыхается в дыме и собственных мыслях. - Мы не нарики! - оскорблённый подобным выражением, смело заявляет Макс, огромный, почти под два метра ростом парень с лёгкими кудрями и бритыми висками. Илья усмехается, затягивается. - Просто расслабляем... - Ся? Макс не отвечает - блюëт. Мальчики начинают смеяться, подбадривают товарища, мол, хорошо вставило. Наверное, Максу очень плохо. Наверное, он не понимает, что с ним происходит. Женя поднимается на ноги, легко, но ощутимо ударяет Макса по спине, то ли желая помочь, то ли пытаясь поддержать начинающего «не нарика», и, мяукнув невнятное «мне нужно идти», покидает газовую комнату. Голова идёт кругом. Женя цепляется за стену, наклоняется, чтобы поставить свой пустой стакан на пол, и маленькими шагами идёт к двери. На кухне, кажется, кто-то трахается. Коля орёт что-то о политике. Девочки смеются. Остановившись у арки, ведущей в зал, Женя на некоторое время замирает, стараясь разглядеть сквозь пелену слёз и дыма хотя бы одно знакомое лицо. Они все сливаются. Они все такие пьяные. - Женя! - кто-то хватает за плечо, тянет назад. Красников пытается вырваться, получает за это по затылку и наконец осознаёт, что находится в руках Ильи. Баскетболист что-то тараторит, пихает в руки какую-то карточку. Женя слышит слово «деньги», понимает «тебя не поймают» и, кое-как осилив «я просто в доле», вновь остаётся один. Илья испаряется, словно дым от выкуренного в ванной свëртка.

***

Дойти до дома оказалось очень непростой задачей. То слишком низкий заборчик стоял на пути, то слишком наглое дерево распускало свои ветки, а непослушные ноги кое-как смогли дойти до остановки. Ох, если был кондуктор знала, что Женя даже не понимает её ругательств, очень расстроилась бы... Наконец-то добравшись до злополучной двушки, мальчишка смог заставить себя помыться и съесть что-то, похожее на остатки жареной картошки. Только вот заставить себя заснуть не получалось. Овец считать было глупо, смотреть в потолок - скучно. Минута, две, три. Часы тихо жужжат откуда-то из темноты. Под одеялом душно, без него холодно. Женя встаёт с кровати, хватает джинсы, вытягивает из кармана уже успевший помяться подарок от Ильи, включает настольную лампу. - Требуется курьер... - чёрным по белому, самым простым шрифтом. Курьер, но что разносить? Женя вертит карточку в руках, пытается найти хоть что-нибудь, помимо номера телефона и загадочной надписи. Ничего. Даже адреса нет.