Сажай ровнее!

В воздухе поплыл надоевший за тёплые майские деньки зуд электродрели – кажется, соседи опять что-то затеяли. В шесть тридцать утра субботы. Ваньинь мысленно пожелал им всем катиться к такой-то матери, натягивая одеяло так, чтобы скрыть уши – отгородиться этим ненадёжным щитом на лебяжьем пуху от свидетельства чужого безразличия к потребностям молодого организма в здоровом сне. Ну, он ведь честно лёг в одиннадцать – какого парня в семнадцать лет можно вообще на это купить? Что ж, Вэй Усяню наверняка было даже хуже: когда Ваньинь вставал налить себе воды ночью, брат всё ещё с кем-то переписывался, и полоска от ядерной подсветки его смартфона просачивалась по низу дверного проёма. Родители уехали на конференцию по фармакологии, и вернуться обещали лишь в конце недели, так что Цзян Чэн, несмотря на своё раздражение, всё-таки немного даже порадовался – была бы мать здесь, соседи уже огребли бы по первое число, но у квартиры Цзянов следующие пару лет появлялись бы загадочные пакеты с подожжёнными собачьими экскрементами. С трудом разлепив один глаз, Ваньинь решил не открывать второй, пока не проснётся чуть более обстоятельно, и опустил ноги с кровати, так и не скинув с себя одеяло. В половину седьмого утра с ним было даже и неплохо. Остывшие за ночь полосы ламината на стыках приятно щекотали босые ноги. Решив, что худа без добра не бывает, он поплёлся в душ – обычно вода доставалась ему чуть тёплая. Горячую сливали родители, которые вставали в пять утра, затем Яньли, и Ваньинь со злорадством опустошал бойлер, чтобы Вэй Усяню досталась холодная. Крепче спишь – холоднее моешься. Или как там? – Чэн-Чэээээээн, – протянуло помятое чудовище, притворяющееся его братом. Надо же, не спал. Не ложился, видимо. На щеке красовалась полоса от подушки, а волосы были взлохмачены пуще обычного. – Опять флиртовал всю ночь с Лажанем? – ворчливо отозвался Ваньинь, бесцеремонно двигая старшего бедром в правую сторону – ближе к ванной, и взял зубную щётку из стакана. Брат хмыкнул, проведя станком по шее. – Да куда там, господин праведник ложится в девять вечера, а встаёт в пять утра. Цзян Чэн не подал виду, что его покоробило отсутствие оправданий от Вэй Усяня. Он ведь волен флиртовать с кем угодно – аж шестнадцать часов в сутки, судя по всему. Не то чтобы Ваньинь так уж жаждал услышать «он мой друг»… или жаждал? – Я мыться пришёл, – раздражённо отозвался Цзян Чэн, нарочито небрежно взявшись за резинку нижнего белья. Вэй Усянь изобразил приглашающий жест в сторону душевой. – Милости прошу, я всё равно уже закончил. – И какого лешего ты поднялся ни свет ни заря? – Сегодня последний день учёбы, Чэн-Чэн, – Вэй Усянь взмахнул бритвой в сторону брата. Будто бы слова или этот жест хоть что-то объясняли. – Ну, и? – поторопил Ваньинь. – Хочу успеть записаться на поездку в Нинбо. Море, песок, все дела. Девочки в мокрых майках, – мечтательно протянул братец, при этом глаза его аж лосниться начали. – Разве не в начале учебного года нужно было записываться? – с сомнением протянул Ваньинь, шагнув в кабинку и закрывая дверь. Как будто девицы не поколотят Усяня за дурацкий флирт и чисто мальчишеские неуместные шуточки. – Не, – уверенно протянул старший, похлопав себя по щекам и оставив после этого действия шлейф лосьона со стойким ароматом можжевельника. – Чтобы никто не подрался, в этом году решено было открыть запись только в последний день учёбы, и только между отличниками. Десять путёвок. Тридцать отличников и отличниц. Мы с тобой, братья Лань, Павлин, Яньли, Мянь-Мянь, Вэнь Цин, Вэнь Нин, и… ещё какие-то выпендрежники – из тех, что в этом году перевелись. Конкурс не только среди класса, но среди всей школы, так что я твёрдо намерен прийти первым и подмазаться к братьям Не, которые и будут выбирать, кому выпадет честь поехать. Ваньинь так заржал, что аж вода в нос попала, и он тут же зафыркал, пытаясь её вытолкнуть. Подмазаться к Не Минцзюэ - звучало как анекдот. Или заявка на премию Дарвина. Самое забавное, что Вэй Усянь скорее всего, подмажется – он был из тех, кто без мыла… в общем, парень умел добиваться своего. По этой причине, помимо очевидного раздражения от того факта, что его брат с упорством колорадского жука пытался подкатить к главному праведнику школы с «противозачаточным лицом», Ваньиня ещё и от души забавлял проигрыш старшего в отношении Ванцзи. Наверное, это единственное, что сдерживало Цзян Чэна от того, чтобы прописать в это идеальное табло – пока было не за что, Лондонский мост не пал. – Ну, удачи тебе, – и Ваньинь скрылся за плотным туманом от пара, для верности отгородившись ещё и самым мощным напором из лейки. Двадцать минут спустя он – гладко выбритый, благоухающий и в одном полотенце, стоял на кухне, разглядывая небольшую стопку из пяти блинов на десертной тарелке из дорогущего сервиза матери, который, как думал Ваньинь, доставался, когда их посещал Ли Цян (Никогда). Вэй Ин слушал что-то забористое – девчули выдавали бодрый речитатив. В современных айдолах Ваньинь не разбирался, но строчка c требованием выпустить «властную сучку», которой сейчас и подпевал братец, его позабавила. – Для нас с цзецзе – нормальные, для тебя снизу – овсяный твой дурацкий. Второй снизу, если точнее, первый порвался, когда я его переворачивал. Оставь, я сам съем. – Спасибо, бао, – елейно протянул Цзян Чэн, не подав виду, что на самом деле это ведь было… приятно. Он слепил этот блин первым. И получил его комом, всё по классике. Выдернув оба блина из тарелки, Ваньинь принялся начинять их рыбой и зеленью, а ещё запустил кофемолку, прекрасно зная, что брат предпочитает собственный помол и среднюю обжарку. Судя по звукам из дальней спальни, Яньли уже проснулась, поэтому шума можно было не опасаться. Как не опасались их соседи, которые теперь принялись долбить молотком по стенке. – А-Сянь, А-Чэн, доброе утро, – мягко поприветствовала Яньли, заходя на кухню. – Доброе утро, – неловко клюнув сестру в щёку, Ваньинь ретировался к себе, чтобы одеться, а по возвращении наткнулся на задумчивый, странно-осмысленный взгляд Вэй Усяня. – Что? Мне не идёт? Последний день же, захотел немного при параде… – Тебе идёт, А-Чэн, – тепло улыбнулась сестра, с нежностью оглядывая своих оболтусов – одного в белой рубашке и брюках со стрелками, второго – в мятой майке с картой Тайваня и гавайских шортах. Вэй Ин умчался первым, едва залив в себя чашку кофе, которую Ваньинь благоразумно разбавил ледяной водой, хоть брат и называл это кощунством. И все равно пил. Младшие Цзяны, в отличие от него, не спешили, и спокойно позавтракали перед выходом. Большой актовый зал, рассчитанный на две таких школы, как эта, и ещё сотню родителей, несмотря на небольшое для своих габаритов наполнение, напоминал муравейник или улей. Парни и девушки с пятого по одиннадцатый сидели или стояли кто где – самые умные догадались использовать кожаные банкетки. Кто-то рискнул забраться на подиум, и Цзян Чэн удивился, что это не его брат. Брат его, кстати, нежно ворковал с Не Хуайсаном – действительно подмазывался, чертила. Судя по мягкой улыбке Не-сюна – вполне успешно. Ишь ты. Канарейку обещал, что ли? Или номер телефона Цзинь Гуанъяо? Окружающие тусовались парочками или мелкими группами, и только Ваньинь стоял в одиночестве – Яньли упорхнула к подругам, а Сичэня нигде не было видно. Цзян Чэн с кем-то рассеянно здоровался, то и дело отходя дальше к стене, и Вэй Усянь в итоге нашёл его едва не прислонившимся к колонне. – Эй, красавчик, не боишься рубашку запачкать? – бодро, словно он поспал не двадцать минут этой ночью, хмыкнул Вэй Ин, обхватив младшего за плечи. Не иначе как мужественно заслонял собой от опасности. – Неужели ты так хочешь в Нинбо? – изумился Ваньинь. – Тебе же в прошлом году страсть как понравилось сажать редис у бабули в деревне. И махать серпом на рисовом поле, куда нас по твоей милости и отправили от школы… боги, только не говори, что ты опять перепутал списки! – только сейчас вспомнив, чем обычно кончалась практически любая инициатива Вэй Усяня, ужаснулся младший. В общем-то он хотел сказать, что ему всегда казалось, будто брат везде будет себя вольготно чувствовать – в конце концов, он и у Ланей в резиденции больше показушничал, чем реально страдал от дядюшки Цижэня. Но память услужливо подкинула ощущение палящего солнца, промокших ботинок, редкого спасительного ветерка и хихиканья девиц из параллели, читающих нечто под названием «Хаски и его учитель белый кот». – Девчонки, чего смеетесь? – связав футболку узлом в районе груди и вытерев ею пот со лба, дружелюбно оскалился Усянь и привалился к брату. За что получил в бок – по такой жаре нечего было трогать. – Тут просто, – одна из них потупила взгляд, – герои в книге тоже собирают рис. – Дай-ка, – загорелся Вэй Усянь, и следующие десять минут только и хмыкал, то и дело слюнявя палец, чтобы перелистнуть страницу. Ваньинь же продолжил работать, махая серпом – ему хотелось закончить побыстрее, даже несмотря на пекло и усталость. Простая арифметика – раньше кончишь… эээ.. как там? – Кожа цвета спелой пшеницы, – еле ворочая языком, бормотал Вэй Усянь уже вечером, лежа на полу в хижине, которую им выделили. После обеда прошёл дождь, и вещи промокли, и теперь, когда приближалась ночь, уже жара казалась спасительной. Довольствоваться приходилось… сеном. Мокрые вещи висели на веревках, и частично на печи, а Вэй Ин стучал зубами от холода, но бормотал что-то… ну, вот такое. – Да что ты там бормочешь, двигайся уже, – раздраженно отозвался Цзян Чэн, схватив его за руку и потянув ближе к себе. – Самый простой способ сохранить тепло – вдвоём. Кажется, сил возражать у старшего не нашлось, и он молча устроил свою ладонь поперек груди Ваньиня, прижимаясь со спины. – Так лучше, – выплюнув изо рта пучок сена, признал Усянь и вскоре мирно засопел в чужое плечо. Цзян Чэн мотнул головой, отгоняя воспоминания. Не то чтобы это было так ужасно, но второй раз он бы… это вынес. Но море – наверное, всё-таки лучше. Если он тоже выиграет. А то ведь Вэй Усянь может поехать и со своим ненаглядным Лажанем… – Чэн-Чэн, разожми кулаки, – посоветовал брат, и сделал пару шагов вперёд, чтобы видеть и слышать директора школы, при появлении которого воцарилась мёртвая тишина. Лань Цижэнь поправил свой парадный галстук и затянул поздравительную речь на окончание учебного года – больше походило на то, что он всех их видал где-нибудь подальше отсюда. А Вэй Усяня, судя по испепеляющему взгляду – особенно. У них ещё будет выпускной через неделю, а поездка и вовсе через две. Ваньинь отправил два комплекта документов, заполненных одной и той же рукой в полицейскую академию, и заведение пригласило господ Цзяна и Вэя для прохождения собеседования и сдачи нормативов в первую неделю сентября. Ребята слушали директора не особенно внимательно, но вид всё-таки делали. Иногда он говорил и интересующие их вещи – про церемонию выпуска, отдых или… посадку риса, чёрт бы её побрал. – Те из вас, кто отличился в этом году успехами в обучении, имели возможность участвовать в розыгрыше двухнедельной поездки на море. Итак, вот список победителей: Лань Ванцзи, Не Хуайсан, Вэнь Цин, Вэнь Цюньлин, Лань Сичэнь, Цзян Яньли, Цзинь Цзысюань, Ло Цинъян, Мэй Юшэнь, Ю Фэй. По залу прокатилась волна шепотков – ребята были разочарованы, естественно. Все, кроме десятки победителей. Впрочем, по Ванцзи нельзя было точно сказать, выиграл ли он поездку на море или же его отправляют волонтёром в хоспис. Цзян Чэн при взгляде на него хмыкнул. Вэй Усянь выглядел расстроенным – впрочем, кислые мины на его лице редко задерживались, он был переменчив, как погода в Англии. Вот и сейчас, ободряюще хлопнув младшего по плечу, он отыскал в толпе цзецзе и присвистнул, показывая ей большой палец. Лань Цижэнь погладил бородку и продолжил: – А теперь я зачитаю список тех, кто назначен в Сычуань на сбор урожая риса. Цзян Ваньинь, Вэй Усянь… Директор Лань вдруг прервался, отвлечённый звуком, походившим на то, как если бы кто-то бился головой о стену. Цзян Чэн уже не жалел ни рубашку, ни брюки, ни даже свою шевелюру, а обнимался с колонной на всю катушку. Иногда, правда, действительно ударялся о неё головой.