Страшно?

      Спасти всех или одного — это, конечно, вопрос долга. Игорь бы ни за что не смог рискнуть найти на него ответ. Готов ли он пожертвовать всеми, чтобы спасти своих близких? Вот прямо-таки всем Питером, всей, может, Россией; может, всем миром. Готов.       Как давно на него упала такая ответственность: жизни его друзей? Должно быть, ещё с самого детства. Игорь уже и забыл, но этот груз с каждым годом словно больше и больше давил ему на плечи. Если не он, то кто ещё защитит их всех? Цель средства не оправдывает, но, кажется, любовь оправдывает безрассудность. Если надо, Игорь спасёт всех, кому ещё можно помочь. Спасёт даже самую последнюю сволочь, потому что только он знает, как ценна человеческая жизнь. Но вот друзьями не жертвуют. Гром не боится боли — у него на неё иммунитет. Тут дело в ином. В любви. Он любит Диму, любит Юлю и Фёдора Ивановича. Их страданий он бы ни за что не вынес. Возможно, Игорь эгоист, возможно, он не прав и совсем поехал крышей. Но он пойдёт на всё, сделает невозможное, чтобы только они были в порядке.       Игорь никогда не считал себя за глубоко верующего, но почему-то верит, будто страдания ему посланы с самих небес. Он и не противится им. Наверное, заслужил, если уж так больно. Просто неистово больно. Жизнь бьёт прямо в солнечное сплетение, ломает и давит со всех сторон. Игорь готов к этим мукам, привык уже, смирился, что ли. Но каждый раз страшно, как в первый. Всё ещё, сука, страшно.       Он-то не привык пасовать. Скорее сдохнет, чем забьётся в угол от страха. Но всё равно внутри что-то колотится, что-то рвёт и мечет; кричит и жжётся. А вдруг в этот раз не повезёт? Вдруг налажает...       Любовь оправдывает безрассудность. Наверное, поэтому Игорь выложил это злоебучее фото. Да, безрассудно. Но погасший маячок Димы, табло, оповещающее о смерти, привносят свой эффект. Будь что будет. Либо он, либо Юля — последняя, кого он потерять не может. Последняя, кто ещё жив. Теперь они, Игорь и безумец в смирительной рубашке, должны сделать всё, чтобы выжить; либо не сделать ничего, чтобы умереть.       Игорь даже задумался: может, так будет лучше? Умрёт он — никто больше не будет страдать. Конечно, это весьма разумно, но дроны убьют не только его.       Разумовский. Игорь едва оборачивается в сторону, чтобы заметить блеск янтарных глаз. Спасти всех или одного, Игорь? Он никогда не рискнет чужой жизнью. Не подставит под удар того, за кого он в ответе. Даже если это Разумовский. Так что сейчас у них нет выбора. Умереть в его компании Игорю совсем уж не хочется. Мало ли, каких только фанфиков по ним потом напишут?       После разговора в лодке посреди воды Игорь подумал, что рыжий предпочёл бы смерть тем мучениям, что ждали его в больнице под контролем Рубинштейна или на воле под контролем своей второй личности. Но так ли это? Может, ему тоже страшно. Серёжа (именно так, Серёжа) боится мук и страданий. Кому как не Игорю знать об этом? Отчасти из-за того, что он сам обрёк Разумовского на них, но больше — из-за того, что он сам через это проходил. И до сих пор проходит.       Игорь смотрит, как он пытается остановить дронов, а сам в мыслях уже перебирает всевозможные варианты событий. Если Разумовский выживет, его вернут в больницу, и всё начнётся заново: насилие, таблетки, эксперименты и одиночество. Если умрёт...       Игорь мотает головой. В общем, плевать. Разумовский, может, и мразь, но он ещё и человек. По крайней мере, ему тоже бывает больно.       Может, он и мразь, но ведь есть в нём жажда справедливости, что-то хорошее... даже беззащитное. Игорь слышит, как колотится от страха его сердце в унисон клацанью рыжего по клавиатуре. Звуки сплетаются воедино, так же, как их судьбы сплелись по нелепой случайности. Два человека, несущих боль людям. Они отвечают друг за друга: Разумовский ответственен за жизнь Грома, Гром — за его жизнь, свободу, кажется, за всё, что только возможно!       Дрон заставляет его встрепенуться. Мгновение. Секунда. Вечность. Игорь хватает первый попавшийся обломок от аппаратуры и наваливается с ним на Разумовского. Худой и почти нелепый Серёжа вздрагивает и замирает от звука пуль, отражающихся о поверхность металла. Ноутбук с программой едва не хрустит под их общим весом, но Разумовский успевает закончить начатое, прежде чем тот будет случайно раздавлен. Нападающий дрон с грохотом ударяется о пол, как и все остальные.       Игорь поднимается, бросает щит и замечает, что Разумовского почти трясёт. Пуля едва задела плечо. — Царапина, не более, — выдыхает он, сверля голубыми глазами потолок. — У нас получилось, а, Игорь?       Игорь не отвечает. Кладет руку ему на плечо, сжимая там, где кровоточит рана так, что Серёжа тихо шипит, а сам смотрит куда-то совсем не в его сторону. — Вернёшь меня обратно на остров к Рубинштейну?       Гром всё ещё молчит. Что ответить? Да? Нет? Может, всё же убить Разумовского к чёртовой матери, пока не поздно?       Серёжа терпеливо ждёт, потому что он не в том положении, чтобы ёрничать. Да и не в его вкусе это вовсе. Игорь вытащил его из дурдома, приволок сюда. Да, из своих личных целей, но всяко лучше, чем взаперти. И, как никак, приятный бонус — не позволил ему умереть. В последнюю их встречу Игорь был настроен к нему совсем иначе. Разукрашенное лицо и фингал под глазом — тому доказательства. Они сидят в тишине: Игорь, скорчившись над ним, и Серёжа, лёжа на спине ни живой, ни мёртвый. Слышно только, как едва осыпается штукатурка где-то неподалёку, воют сирены за окном... живёт город, который ещё минуту назад был мёртв. — Пойдём.       Игорь встаёт, берёт Серёжу под руки и тянет вверх. Он и не сопротивляется, выражая искреннее недоумение, но покорно следует за ним. — Куда мы? — У тебя вариантов много?       Серёжа уже представил, как снова его запихнут в холодную камеру, чтобы обращаться с ним, как с диким зверьком в цирке. Ощутил эту сырость и химозный привкус лекарств. Его едва не пробила дрожь. — Наверное, — приглушённо отвечает он. — У меня же нет дома. Значит, куда угодно, но не домой.       Серёжа очень не хотел говорить то, что действительно думал. Не хотел говорить:«Нет, конечно же, у меня нет вариантов! Либо тюрьма, либо дурдом». Если бы признался вслух, было бы ещё страшнее вернуться. А вернуться и так очень страшно.       Игорь медленно ведёт его на выход, пока Разумовский крепко прижимает ладонь к ранению. Не так больно, как свербящая в сердце пустота. — Игорь, — не выдерживает он и нервно смеётся. — Неужели ты такой благородный, что не можешь вслух сказать о том, что всё равно вернёшь меня туда, даже зная правду, даже если...       Игорь в упор на него не смотрит. — Куда тебя вернуть? — Не притворяйся, ты ведь не собираешься просто меня отпустить. Майор Гром ни за что не допустит такую оплошность, ведь так? — Какая оплошность? — не унимается Игорь, останавливает его на половине пути к чёрному выходу. — Ну всё, перестань, — выходит из себя Серёжа. — Что ты затеял, Гром? Издеваешься сейчас? Прости, но вот вообще не вовремя. Я бы не поверил, что ты дашь мне уйти. Это даже для тебя слишком уж справедливо.       Игорь захотел сморщиться. Никто не говорит, что отпускать Разумовского справедливо. Наоборот, это безрассудно и неправильно. Но он замечает, что вместо согласия, говорит совершенно иное: — Сергея Разумовского застрелили минуту назад. Возвращаться на остров больше некому. Он мёртв.       Серёжа разивает рот, чуть ли не теряя дар речи. — Н-но... Мне некуда идти, Игорь! — Что-нибудь придумаем, — вздыхает Гром. — А если он вернётся?! — Решим.       Серёжа совсем ничего не понимает, когда Гром прячет его от палящего солнца и лишних глаз своей спиной, и только молча идёт следом. Лишь в машине он решается продолжить: — Зачем тебе это?       Игорь кладёт пару пальцев на переносицу. Этот неугомонный, кажется, вообще клюв закрыть не может. — «Маленького принца» читал, умник? Мы в ответе за тех, кого приручили.       Серёжа собирается что-то ему возразить, но тут же закрывает рот и утыкается лицом в сиденье. — Спрячься там.       Игорь жмёт на газ, и Разумовский делает, как было приказано, прижимает больное плечо к сиденью, а сам съезжает вниз.       Мимо мчатся сирены и крики встревоженных граждан, а у Серёжи впервые на душе какое-то невосполнимое спокойствие. Больше не страшно. Хорошо как-то даже. Наверное, всё дело в Игоре Громе. Серёжа украдкой смотрит на него и застывает в смятении. Надо же, майор Игорь Гром, который так стремился посадить его, теперь везёт его черт знает куда, помогая избежать заточения. Какая сентиментальность!       А для Игоря всё разумнее некуда. Игорь вполне отдаёт отчёт своим действиям. С них хватит боли. Пора заканчивать со страданиями. Они спрячут Разумовского там, где ему смогут помочь. Но также и там, где он будет в безопасности. Под надлежащим контролем. Они оба заслужили, чтобы ад наконец закончился. Чтобы не нужно было выбирать между долгом и честью. Между всем миром и одним человеком.       Наверное, он просто понял, что не мог пожертвовать им после всего пережитого. Всё-таки, дело было не в иммунитете. Не в чувстве долга. И, наверное, не во взаимной ответственности. Просто терять людей, которых мы любим, всегда очень и очень страшно.