Тишина холодного вечера.

“Куда ты денешься, Когда разденешься, Когда согреешься в моих руках. В словах заблудишься, Потом забудешься, Потом окажешься на облаках.” (с) Лариса Рубальская. 23.12.1971 Воскресенье. 22.24. “Снег вещь хорошая только в меру” - думает Михаэль, сильнее кутаясь в колючее одеяло. Он зиму то не особо любит. Причин много: холод, снег, гололед. Но ведь есть и приятное в этом времени года. Возможно праздники. То же Рождество, которое он продолжает праздновать, даже находясь в другой стране, вдали от своей семьи и родного дома. Новый год, который у русских считается более важным, чем уже вышеназванное Рождество Христово. А ещё возможность для вечно мёрзнущего Гольденцвайга подольше поваляться в горячих объятиях Вишневского. “Проснулся” - улыбается мысленно мужчина шорохам за спиной. Эти праздники они решили провести вдали от шумного города, уехав на дачу, которая досталась Павлу от друга его деда. Удивительно, что не от самого Сергея Николаевича. Гольденцвайгу поначалу казалось, что дача тут есть у каждого третьего, но как позже выяснилось - нет. Его это скорее порадовало, чем огорчило. Приятно знать, что ты ошибся в такой мелочи. Шаги приближались вместе с тихой руганью и бурчанием. Михаэля часто удивляла данная черта его избранника, до определенного момента, конечно же. До момента знакомства с его родней, состоявшей из деда, который в свои годы ему и отца заменил, и матери, Миша до сих пор не может отойти от мысли, что они все так похожи друг на друга. Мягкая обивка дивана прогибается под весом Павла, Михаэль успевает заметить, что собственные брови съехались к переносице. -Чего такой недовольный? Голос у Павлуши после сна хриплый, осипший. Он и сам это замечает, от чего прокашливается, но смотреть в сторону Михаэля не перестаёт, будто от этого у мужчины появится ответ на вопрос. -Ничего. Холодно тут. И немного помолчав, Миша добавляет. -Подкинь дров в камин, пожалуйста. Вишневский хмурит густые брови, но больше ничего, только в этом выражается его негодование и недовольство просьбой, которую он тут же выполняет. Огонь в камине с удовольствие поглощает древесину, обдавая жаром комнату. Мишенька всё равно прячет под тем же одеялом ноги и следит за Павлом. Вишневский тянется вверх и довольно мычит, наклоняет голову в разные стороны так, что шея хрустит. Гольденцвайг с жадностью впитывает этот момент. -Как спалось? Ветер воет за стенами дома, а внутри тепло и спокойно. -Неплохо. Я бы даже сказал - “я выспался” Вишневский приземляется на то же место и облокачивается о спинку дивана, вытягивая ноги. Мягкий свет от камина играет на его загорелой коже (странно, что летний загар до сих пор держится на Павле. Странно и необыкновенно красиво). Ладонь сама тянется к рукаву свитера Вишневского и тонкие пальцы смыкаются на сгибе локтя. Михаэль никогда не обладал большой силой, даже сейчас во взрослом возрасте. Он тянется сам, с мягкостью касаясь сухих губ возлюбленного и всё настойчивее прижимаясь. Горячее дыхание и такие же руки Вишневского. Миша чувствует, как тело обдаёт теплом. -Замерз, значит? Сухой кивот, резкий подъём и прыжок с желанием завалить Павлика на диван, а тот не особо сопротивляется. -Давай поспим здесь? Шепчет Миша пристраиваясь на его бедрах. -С чего вдруг? -С того, что мне безумно холодно, а в спальне камина я не видел. -Справедливо. Немец тихо смеётся, запуская холодные руки под свитер, обнимая пальцами горячие бока Вишневского. -Ах ты ж! Фашистская морда. Недовольно сопит Павлуша и пытается убрать из-под свитера его руки. -Кто бы говорил. Хмыкает мужчина, лукаво прищуривая свои зелёные глаза. Павел против воли - на первый взгляд - зарывается пальцами в его короткие волосы на загривке и медленно проводит ладонью до затылка. О нет, писатель никогда не признается, что эти поцелуи и объятия от Гольденцвайга делают его счастливее. Что он только из вредности не всегда на них отвечает. Что Гольденцвайг имеет на него опьяняющий эффект. Никогда. -Ладно... поспим здесь. -Только принеси ещё одно одеяло. -Это зачем ещё? -А ты думаешь под одним согреешься? Михаэль мажет губами по его скуле, когда Павел с бурчанием поднимается на ноги и быстрым шагом выходит из гостиной. Проходит около двух минут, и Вишневский приносит обещанное второе одеяло, ложась обратно, под тощую фигуру Гольденцвайга. -Благодарности за твой подвиг будет достаточно? Его грубо тянут вниз, заставляя улечься обратно, прижаться телом к телу. Паша качает головой, оставляя ленивый поцелуй на его лбу, убирая упавшую чёлку. -Не-а. С тебя завтрак. -Завтрак? -Я не повторяю дважды. -Завтрак? -Михаэль. -Паш. На этом и договорились. Завтрак так завтрак. Миша прячет холодный нос между шеей и ключицами. Тёплое дыхание гуляет под свитером, а руки с какой-то невинной осторожностью забираются обратно. Поближе к горячим бокам и чутка выпирающим рёбрам. Туда, где свой ритм выбивает сердце писателя. Пашка робко обнимает его в ответ и немного наклоняет в бок, к спинке, сопя куда-то ему в макушку. Когда дыхание Вишневского замедляется и становится тяжёлым Миша улыбается. Удивительно, как быстро заснул Павел. “Снег вещь хорошая только в меру” - думает Михаэль, чувствуя на спине и пояснице руки, а в волосах гуляющий ветерок дыхания парня.