«Мы»

Он ощущал как его сердце плавится каждый раз, когда он прижимает к себе чужое тело. Нет, это не бабочки в животе, готовые разорвать его изнутри, как обычно это описывается в слащавых романах. Это именно бешеное тепло, зарождающееся где-то на уровне груди, заставляющее всё тело расслабиться, а глаза предательски слезиться. Хотелось вжать человека в себя, дотронуться до каждого уголка чужого тела, и нет, это невозможно было опошлить, это было что-то на уровне бешеной ангельской и самой искренней любви. Запах чужих волос был будто самый родной на всём белом свете, будто бы напоминал о чем-то теплом и светлом, о моментах, когда можно было просто наслаждаться жизнью. И да, парень хотел бы, чтоб этот запах выпускался отдельным парфюмом, но только для него. Очертания чужой улыбки заставляли собственные уголки губ предательски подняться вверх, и Филипп честно не знал, что ему с этим делать. Он не мог описать это чувство, это будто бы было что-то большее, чем просто любовь. Этому чувству не было названия. Брюнет смотрит в чужие голубые глаза, которые на этот раз казались ему даже более глубокими, серыми, полными отчаяния. На это больно смотреть, практически невозможно. Филиппу хотелось крепко обнять парня напротив, прямо таки стать огромным, совсем как великан в детском мультике, и взять в свою руку белокурого, чтоб спрятать его в ладошках и никому не показывать. Не показывать его боли и страху, плохим людям, неприятным ощущением и всему тому, что в голове моментально окрашивается черным цветом. — Я..—слова не шли в голову, он совершенно не знал что сказать, как ответить на просьбу, что только что поступила к нему. Эта просьба выражала всю боль и безысходность. — Фил, прошу тебя, достань мне таблетки. Ты ведь можешь, это очень поможет мне, прошу, я не знаю что мне делать..—с чужих губ как скороговорка слетали слова, мольбы о так называемой помощи. Но помощь ли это? Ши с детства видел, как его мать кутается в одеяло, пытаясь скрыться от мира, от бешеного желания и ломки, потому что сегодня она не сможет достать то, что ей так сильно необходимо. Маленький мальчик, который уже совсем не маленький и для своих ничтожных пяти лет знал куда больше, чем ему было положено, сидел в уголочке комнаты возле пузатого телевизора и слышал тихие всхлипы матери. Он не знал чем он может ей помочь, но понимал, что простым : «мамочка, не плачь, иди сюда» делу не поможешь. Она не пойдет, она не обнимет, она не обратит внимание, пока голова забита чем-то другим, более нужным. А вот брюнету уже десять лет, почти взрослый, как называет его всё та же любимая мама. Она ссыпает белый порошок на стол, думая что сын занят, что он вновь что-то делает в своей комнате и нагинается над столом, смахивая волосы в сторону. Буквально недавно она положила в рот белую таблетку счастья, которое закончилось для неё быстрее, чем та успела его почувствовать. Филипп уже пытался поговорить с ней об этом, но мать каждый раз кривила губы, будто бы сейчас заплачет и мальчик умолкал. — Лукас..блять, ты с ума сошел?Нет, я сказал нет и ещё раз нет.—слова выходили глухо для самого парня, эхом отдаваясь в ушах. Нет, он не позволит ещё одному дорогу для него человеку пойти на это. Он отдаст всего себя, но только не это. — Тебе сложно?!—Волденбек бегает глазами по всему лицу парня, от губ до глаз и обратно. Ему тяжело, безумно, он не знает что ещё можно было бы сделать, чтобы унять бешеную тревогу внутри. Но он даже не понимает, что одним своим видом сейчас проводит по чужому сердцу раскаленным ножом. Безусловно, он этого не хочет, но делает и не даёт себе отчёт о своих действиях. — Да, мне сложно!Черт возьми, мне очень сложно!—Филипп срывается почти на крик, размахивая руками. Кажется, что сейчас из глаз пойдут слезы, но он очень этого не хочет,—Лукас, я видел как моя мать чуть ли не на потолок лезет, чтоб добыть дурь, я видел как она сидит около унитаза, чтобы выблевать лишнее, блять, я..я видел..я не хочу видеть тебя таким. Я готов помочь тебе чем угодно, клянусь, но я никогда не позволю испортить тебе свою жизнь ещё больше, ясно?! Всё же, облизнув губу по привычке, Ши взрывается. Он плачет, почти задыхается, потому что он не может терпеть чужую боль. Боль любимого, самого желанного и близкого человека. Он правда хочет помочь, он готов забрать Лукаса прямо сейчас и убежать туда, где будет хорошо, наплевав на всё и всех что у него есть сейчас. Накатывает волна воспоминаний, всхлипы доходят чуть ли не до блевоты. Внутри Лукаса что-то болезненно сжимается. Он так глуп.. Белокурый прижимает парня к себе, шепча извинения. Они медленно садятся под деревом, на холодную траву. Уже темнеет и спустя, кажется вечность, Лукас перестает слышать чужие всхлипы и чувствовать подрагивания чужого тела. Ему стыдно, чужие слова криком отдаются в голове. Как же он чертовски глуп..Волденбек ощущает себя монстром. Он столько боли причинил брюнету, каждый раз делая ещё более сильные удары. Он настолько сильно чувствует себя виноватым, что готов целовать каждый участок чужого тела. Он просто потерял себя, на мгновение перестал жить. — Эй, солнышко?—ласковое прозвище слетает с губ первее, чем Лукас успевает об этом задуматься. Но он не спешит оправдываться. Филипп и правда солнышко в его жизни. Чужие карие глаза поднимаются, заглядывая в глаза парня щенячьим взглядом. Они слегка красные, как и носик Филиппа, на мгновение белокурый задумывается о том, что Ши выглядит совсем как ребенок. Такой милый до треска костей, невинный и на самом деле, слов описавших Филиппа бы просто не нашлось. Его хочется защищать. — Прости меня, прошу. Если сможешь..—уже серьезно, четко и осознанно говорит Лукас, сглатывая ком, стоящий в горле. — Лукас, я не злюсь на тебя. Я боюсь за тебя, понимаешь?Я готов всегда быть с тобой рядом и помочь тебе нести эту ношу, выбросить её уже нахрен и зажить счастливой жизнью. Но я никогда,—голос срывается на шепот,—слышишь, никогда не позволю тебе опуститься до этого. Мне тоже страшно, но у нас есть мы, и я надеюсь, что мы сможем справиться. Волденбек в любой другой момент возразил бы, что Филипп не смеет решать что-то за него, что он сам себе хозяин и его решения-это лишь его дело. Но сейчас он чувствует, что внутри него взрывается любовь и доверие, желание отдаться этому человеку и действительно поверить в это «мы». Нахрен страх! Лукас смотрит в чужие глаза с добрую минуту, прежде чем что-то ответить. Он не думает, скорее, просто не знает что сказать. Твою мать, он так глуп. Как он мог вообще пойти на что-то такое?Он же знает, что Филиппу тяжело в данном плане. Лукас такой эгоист!Ведь он не один черт, он не один! — Я тебя люблю, солнышко. Спасибо тебе.. *** Их ждут бешеные события, которые они не забудут до конца своих дней, но они дошли до этого самого счастья, которое смогло побороть их страх. Ведь у них есть «мы», они есть друг у друга.